Состязание. Странствие

К тому же он страдал морской болезнью. Слабость, которая запросто могла дать повод для неудержимого хохота на борту в обществе полутораста юношей. Все они были жертвами устоев военной службы. Каждый день им вдалбливали нерушимые принципы, и один из них гласил: моряк не блюет в море. Роберт страдал от морской болезни и блевал. Секрет его первого великого подвига был занесен в архивы памяти и погребен вместе с ним: как он ухитрился одолеть этот изъян и остаться кадетом британского флота.

И вот он назначен на командную должность. Первое робкое начало — по чести говоря, довольно комическая ситуация в глазах многих, кто продвинулся дальше по службе и теперь тешил свое самолюбие, посмеиваясь над скромным стартом других. Тем не менее с ним что-то происходит. До сих пор он был анонимен. Теперь вдруг выходит из общего строя и становится личностью. В этом есть что-то таинственное, волшебное. Он такой же обходительный, как прежде, в том числе с людьми, которые ему подчинены. Все так же непоколебимы его взгляды на свои обязанности. Тайники души закрыты, как всегда, и лишь очень немногим со временем будет дозволено проникнуть в них.

После нескольких лет службы он участвует в большом плавании. На маневры в Вест-Индию направляется морской отряд. На борту флагманского корабля находится одна из многих курьезных фигур, какими богата Англия, отчасти карикатурная — этакий карандашный набросок на полях толстой книги о Южном полюсе: секретарь Королевского Географического общества Клементе Маркхем[6]. Он носит бакенбарды и мечтает завоевать какой-нибудь континент. В молодости Маркхем служил на флоте. Он не выдержал военной дисциплины. В ту пору молодых кандидатов в офицеры наказывали плетьми за нарушения устава. Маркхем ушел с флота. Впоследствии он восхвалял дисциплину на британских кораблях. И высоко ценил молодых людей, которым она будто бы была по душе. Теперь он познакомился с Робертом Фолконом Скоттом.

Клементе Маркхем участвовал в одной из экспедиций, посланных на поиски сэра Джона Франклина. Затем он путешествовал в Перу, писал книги о географических открытиях и лелеял свою великую мечту: чтобы англичане завоевали последний еще не завоеванный материк — землю вокруг Южного полюса. Он считал это задачей военных моряков. Возможно, сообразил, что для такого масштабного предприятия потребна дисциплина. А может быть, решающим было соображение, что преодолеть огромные океанские просторы на пути к Антарктиде лучше всего смогут военные моряки. Похоже, ему было невдомек, что по-настоящему поход на юг начнется, когда корабли вынуждены будут остановиться. Он явно не задумывался над необходимостью преодолевать льды и снега. Ему никогда не доводилось ходить на лыжах.

* * *

Клементе Маркхем обладал редкостной выдержкой. Он знал, что даже в такой стране, как Англия, с ее традициями в области географических открытий, добывать средства на новое завоевание — все равно что идти вброд по болоту. И он повел целеустремленную борьбу, осаждая власти и меценатов, газеты, школы и различные общества. Играл на всех национальных струнах. Каковых было предостаточно.

Итак, сейчас он — участник плавания в Вест-Индию, приглашен как секретарь Королевского Географического общества. В один из дней устраиваются гонки на малых судах. Участники должны не только возможно быстрее пройти дистанцию, но и убрать паруса и мачту на финише. Победил Роберт Фолкон Скотт.

Клементе Маркхем сказал:

— Этот парень завоюет Британии новый континент!

Молодой офицер приглашен в каюту Маркхема. Он вел себя образцово. В общении со старшим другом лишь постепенно раскрывал свои незаурядные достоинства. Будущий руководитель неприметно осваивал роль руководителя. Отношения между ними всегда оставались глубоко человеческими.

Но Роберт Фолкон Скотт еще не видел толком снега.

* * *

Не один год минул, прежде чем Скотт встретился со снегами. Мы видим его молодым офицером флота, юношей в стадии возмужания: жалованьишко скудное, другие водятся с женщинами, он — нет. С вежливой, суховатой, отчасти раздражающей улыбкой слушает рассказы коллег об их победах. Сам ничего не рассказывает. Причины могут быть разные. Наиболее вероятная: ему не о чем рассказывать. А может быть, он ловко скрывал свои связи, соединяя застенчивость с торжеством, видя наибольшую радость в том, чтобы хранить победы в тайне. Нам остается только гадать.

Теперь еду ему приносили более молодые люди. Люди, которым он мог командовать «смирно», содержали в порядке его каюту и койку. Приветствовали его, когда он приходил и когда уходил. Он и сам, когда мимо проходили офицеры в более высоком звании, вытягивался в струнку. Лицо гладкое, без единой морщинки, тело (на удивление всем, знавшим его с детства) пышет здоровьем. Сверстники полагали, что он наверно далеко пойдет. Когда же его командиры в промежутке между двумя стаканчиками исчерпывали все темы для разговоров, они неожиданно для себя заговаривали о нем. «Вряд ли он пойдет далеко?.. Чего-то ему не хватает».

Определить, чего именно, было трудно. Он был бесцветен. Не бранился, как пристало доброму британцу. Был не просто религиозен на официальный манер, как положено офицеру, верному слуге трона, верящему в бога во славу королевы и потому, что в Англии воскресенье по закону посвящалось заботам о душе. Роберт Фолкон Скотт был религиозен в совсем необычном духе: он верил в бога. Прямо чудо господне.

Мы видим, как он направляется к новому месту службы в Ванкувере на западном побережье Северной Америки. Он плывет туда на пассажирском пароходе. Судно попадает в шторм. Пассажирам грозит гибель. Волны захлестывают каюты. Женщины и дети всплывают на поверхности воды, мужчины сражаются с океаном, он в их рядах. После — еще до того, как родина назвала его героем, — его поведение было описано очевидцами. Вот он пробивается через волны, держа в руке стакан воды. Представляете себе эту картину! Мокрый насквозь, со стаканом воды, которую надо донести, не расплескав. Страдающий морской болезнью, которая, однако, отступает, когда, казалось бы, должна проявиться особенно сильно. Одна из женщин попросила воды. Он приносит воду.

Возвращается, сражаясь с штормовым ветром: другие нуждаются в его помощи. Его хватает и на улыбки, он приносит подушку, она мокрая, вы уж извините, но сами понимаете, других сейчас не найти. Можно положить вам ее под голову? Грозит ли нам опасность? Вряд ли. Не думаю, чтобы такое современное судно, как это, затонуло, но следует приготовиться к тому, что ближайшие несколько часов могут быть неприятными. Простите — меня зовут.

В числе пассивно покорившихся волнам были и молодые мужчины. Он ставит их на ноги. Говорит с ними приветливо, встряхивает их, одному дает оплеуху, берет его за плечи и поднимает силком, удивляясь крепости собственных мышц и отмечая — трезво, без заносчивости, — что не ощущает страха. Подняв парня и дав ему оплеуху, говорит: «Следуй за мной или тони». Парень берет стакан воды и следует, балансируя, за своим великим, еще безымянным лидером, пытаясь, как и тот, изобразить вежливую улыбку. Идет помогать какой-то из женщин.

Отслужив срок на западном побережье, Роберт возвращается в Англию. Королева Виктория еще жива. Кое-кто замечает шепотом, что она зажилась, ее идеалы — тем более. В эту пору умирает Джон Эдвард Скотт. Он продал пивоварню и несколько лет жил иллюзией, что у него вдоволь денег на жизнь. Иллюзия лопнула. Тогда он умер.

Теперь ответственность за семью лежит на Роберте и его младшем брате. Один из идеалов королевы как раз и гласит, что мужчина всегда должен нести ответственность за свою семью. Через год умирает и брат.

Остается он — молодой офицер со скромным жалованьем. Ему бы начинать по-настоящему жить, а он должен заботиться о том, чтобы прокормить других. На его попечении мать и четыре сестры. Ничто не говорит о том, чтобы он тогда или после испытывал по этому поводу горькое чувство. Он начинает энергично карабкаться вверх по многочисленным ступеням военно-морской лестницы для офицеров, желающих возвыситься. Но в мирное время все происходит медленно. Он обучается искусству торпедных залпов. Умный ход честолюбивого молодого офицера. Торпеда — новейшее оружие.

За двенадцать лет после его первой встречи с Клементсом Маркхемом они виделись еще раза два. Говорили о полярных экспедициях, о судах и людях, но сколько-нибудь тесного контакта между ними не возникло. И вот очередной приезд Скотта в Лондон. Он идет по Букингем Палероуд. На другом тротуаре замечает Маркхема. Скотт пересекает улицу.

Мы никогда не узнаем, жалел ли он потом об этом.

Стиснув британские зубы, Маркхем сражался за свою великую идею: Великобритания должна завоевать последний еще не завоеванный материк. Норвежцы уже побывали там: первым на берег Антарктиды ступил человек по имени Карстен Борхгревинк. Уже снаряжена и бельгийская экспедиция. Ни Маркхем, ни Скотт не подозревают о существовании штурмана по имени Руалд Амундсен.

Маркхем встречен с пониманием в Англии, но больше понимания — инерция, и это в стране, которая открыла и завоевала такие обширные области земного шара. Красивые слова, но никаких денег. Все же ему удалось добиться принципиального решения о подготовке и посылке экспедиции в Антарктику, как только будут добыты деньги. А вот денег-то и нет. Маркхем твердо стоит на том, что снарядить экспедицию, выделить офицеров и корабли должно военно-морское ведомство. Однако оно отказывается.

Но вот два толстосума, желая приумножить славу Англии и свою собственную, ассигнуют крупные суммы на планы завоевания Южного полюса. Экспедиция может стать реальностью.

Скотт этого еще не знает, когда пересекает улицу и здоровается с Маркхемом.

— Ты слышал, что произошло?..

— Нет…

Два дня спустя Скотт шлет ходатайство о том, чтобы его назначили руководителем экспедиции. Он не знал, что в списке кандидатов на этот пост, составленном Маркхемом, значился шестым. Долго на закрытых заседаниях продолжается спор: кто должен возглавить экспедицию — ученый или офицер?

Выбор пал на офицера.

К этому времени Скотт все еще не видел толком снега.

* * *

В нем трогательно сочетаются ребенок и мужчина, когда он, только что назначенный начальником экспедиции, отправляется в Христианию на встречу с Фридтьофом Нансеном. Нансен — великая знаменитость, Скотт — всего лишь заурядный офицерик. Покоритель необозримых пространств принимает гостя с таким искренним радушием, что вежливый молодой человек чувствует себя неловко и стесненно. Он приехал, чтобы ему рассказали о полярных областях. Хочет познакомиться с санями, изучить возможность их использования на местности, которая, наверно, отличается от условий Англии. Спрашивает также мнение Нансена о лыжах. Что это за штука, годятся ли они для такого дела? Не исключено, что хозяин на секунду вынужден был отвернуться. Скотт все еще не видел толком снега. Теперь отправляется в глубь страны, чтобы посмотреть на него.

Это, так сказать, внешняя картина. Есть и внутренняя: неопытный человек, жадно впитывающий все, чем может поделиться опытный исследователь. Нансен не вчера родился. Он видит кандидата насквозь — перед ним человек с задатками сильного, одаренного руководителя, способного решать великие задачи. Быть может (всякое видится, когда пристально всматриваешься в человека), быть может, не лишенный наивности, которая может дорого обойтись, и не обладающий жесткостью, которая спасает жизнь, когда все поставлено на карту, хотя бы только собственную жизнь.

Скотт берется за дело систематически. Подходит к задаче, как к экзаменационной сессии, и сдает зачеты. Скоро он знает почти все, что можно знать о полярных экспедициях. Но такие вещи, как тайны лыжных креплений, искусство управлять собачьей упряжкой, не могли войти в его плоть и кровь. Дома, в Англии, ученые мужи ведут жаркие споры относительно ездовых собак. Клементе Маркхем говорит «нет». Сани должны тянуть люди! Собаки не выдержат. Англичане не могут похвастать положительным опытом использования собак в полярных областях. Однако проблема не подвергалась тщательному анализу. Никто не может толком объяснить причину горьких разочарований прежних британских экспедиций по этой части. Маркхем — личность авторитетная. Его не так-то просто обойти, тем более что главная заслуга в организации этой экспедиции принадлежит ему. Никаких собак! Другие ударяют кулаком по столу:

— Собаки нужны непременно!

Не похоже, чтобы у Скотта было свое мнение на этот счет. Дело кончается компромиссом: в Сибири закупают 23 собаки. Слишком мало, если делать на них ставку как на тягло, а тогда зачем они Скотту? Закупленные собаки принадлежат к разным породам. Сани не конструируются с расчетом на собак.

Корабль, предоставленный военно-морским ведомством, называется «Дискавери». Все, что касается судна и его оборудования, особых проблем не составляет. Сложнее обстоит дело, когда решается вопрос о количестве офицеров и ученых на борту. Кого должно быть больше? Разгорается соперничество между учеными. Военно-морское ведомство ограничивает количество своих людей. Как всегда, при снаряжении какой-либо экспедиции, выясняется, что денег не хватает. Добыть еще можно только унизительным попрошайничеством. В это время разражается англо-бурская война[7].

И он готов сдаться, еще не выйдя в плавание, — он тоже. В выколачивании денег Скотт становится трагической фигурой, напоминающей его соперника и коллегу Руалда Амундсена, который сейчас держит курс к Северо-Западному проходу. Но пусть даже Скотту достало бы решимости признать поражение и выйти из игры до начала экспедиции, для других уже стало вопросом престижа, чтобы он не сдавался. И он неохотно соглашается продолжать борьбу. Мы не знаем, жалел ли он потом об этом. Наконец «Дискавери» готов и выходит в море.

Познакомимся с некоторыми участниками плавания.

Доктор Эдвард Уилсон — благороднейший человек, больной туберкулезом, со слабыми нервами, не один месяц провел в Новергии, оправляясь от болезни. Он считал, что ему будет полезен холодный воздух. В экспедициях к Южному полюсу он вдоволь им надышится. Эдвард Уилсон был талантливым художником, умел запечатлеть на бумаге увиденное; умный, скромный, с изящным чувством юмора, он ко всем относился по-дружески, сохраняя при этом известную замкнутость, которая делала его дружбу особенно ценной для тех, кому он совершенно открывался. Фактически он открылся так только одному человеку — Скотту.

Они погибнут вместе.

Суровый, коренастый, сильный как медведь младший офицер Эдгар Эванс, которому любая практическая задача по плечу. В Эвансе есть что-то от мужлана. При всем его несовершенстве во многих отношениях он превосходный малый, покуда находится в подчинении у других. В критической ситуации, если к тому же руководство не на высоте, ему недостает выдержки. Скотт восхищается им. Скотт ошибается в его оценке. В один прекрасный день Эванс сломается.

Эрнесту Шеклтону[8] было суждено сыграть большую роль в жизни Роберта Скотта. Шеклтон уже на ранней стадии подготовки заявил о своем желании участвовать в экспедиции «Дискавери». Шотландец родом, офицер торгового флота; вот только душевные качества его не совсем ясны. Казалось, нет у него свойств, потребных для такой экспедиции. И ему отказали. Однако он не сдался, продолжал упорно добиваться своего. А тут один из членов команды вынужден бить отбой. Время не терпит. Один из друзей Шеклтона идет к Скотту, чтобы замолвить за него словечко. Скотт разводит руками и кричит кому-то из своих офицеров:

— Попробуйте что-нибудь разузнать об этом человеке!

Офицеру некогда. Он ничего не узнаёт. Шеклтона включают в состав экспедиции.

И вот он на борту — с тяжелым характером, полный фанатической воли, одержимый жаждой славы, возможно и мстительностью. «Дискавери» выходит в море.

Они везут с собой вяленую рыбу. Она предназначена для собак и закуплена в Норвегии. Рыба хорошего качества, но на судне ее хранят бестолково. И когда впоследствии собаки хиреют и выходят из строя, большинство видит причину в корме. Еще один пример умозрительного подхода Скотта к практическому вопросу. Он что-то слышал о вяленой рыбе. В экспедиции нет людей, знающих ее с малых лет. Возможно, в рыбе завелись черви. Передают, будто Нансен покачал головой, когда до него дошла эта история. Неудача с собаками косвенно возымела роковые последствия для Скотта в его следующей — последней экспедиции.

Но плавание на юг проходит гладко. Скотт и его люди — искусные моряки. Наконец перед ними льды. Большинство членов отряда никогда еще их не видели.

Они одолевают пак, подходят к барьеру, высаживаются на берег. Сооружают домик у мыса Хат-Пойнт[9]. На календаре 1902 год.

Участники экспедиции зимуют на борту «Дискавери». Случается и здесь, как это было на «Бельжике», что люди выходят в темноту и кричат. Заставляют себя смолкнуть, изображают на лице улыбку, идут обратно, находят во мраке судно, поднимаются на борт. Обретают спокойствие — ненадолго. Проникаются ненавистью к судну, к членам экспедиции, ко всему вокруг. Снова выходят в темноту и кричат.

Все ли на борту раскисают и впадают в мрачность? Мы видим, во всяком случае, одно исключение: один человек неизменно вежлив, всегда обходителен, почти неизменно доволен всем. Бывают дни, когда он кажется угрюмым. Но и только. Человек этот — начальник экспедиции.

Особая дружба устанавливается у него с двумя участниками плавания — с Уилсоном и Шеклтоном. Насчет дружбы с Уилсоном все ясно. Что же до Шеклтона, то не исключено, что тут играют роль тактические соображения. Шеклтон наделен неким магнетизмом. Но магнетизм может и отталкивать. Мы представляем себе, как обходительный Скотт входит в тесную каюту Шеклтона и протягивает ему руку; за бортом торосятся льды. Вежливый вопрос, смущенная улыбка:

— Нам следовало бы дружить?.. Это может пойти на пользу остальным, не говоря уже о том, что я лично почитал бы для себя честью быть вашим другом…

Кончается зима. С наступлением весны экспедиция выйдет на юг.

Попытается ли она достигнуть полюса? Прямо об этом никогда не говорилось, но, наверно, тайной целью похода был полюс. Скотт сам возглавлял отряд. Остальные два участника — Уилсон и Шеклтон.

Они отправляются в путь с собаками, но без лыж. Собаки в первый же день разочаровывают их. Возможно, виновата червивая рыба. Члены отряда не обладают нужным опытом и не умеют управлять собачьей упряжкой. Местность тяжелейшая. Они бредут по пояс в снегу. В день удается пройти только лишь считанные километры.

Три друга отправляются в этот первый отважный поход на юг, но возвращаются не три друга. Никогда еще здесь не ходили люди. Они видят далекие горы, которые тут же исчезают в тумане. Выясняется, что взято слишком мало провианта. Собаки сидят на санях, их везут люди. Собак приходится пристрелить. В 620 километрах от полюса три путника вынуждены повернуть назад.

На обратном пути Шеклтон сломался. О том, что тогда произошло, нам никогда точно не станет известно. Но мы можем представить не владеющего собой больного человека. Может быть, он тайком ел рыбу, предназначенную для собак, наглотался червей и это его подкосило? Товарищи хотят вести его на санях. Он отказывается. Три человека в ледяной пустыне, за ними по пятам крадется смерть. Скотт — руководитель, но не слаб ли он для этой роли? Возможно, тесная дружба Скотта и Уилсона — дополнительное психическое бремя, ставшее последней каплей для Шеклтона. Скотт не расстается с библией. Но здесь она не помогает. Надо думать, они обмениваются не только библейскими изречениями.

Все же им удается дойти обратно до Хат-Пойнта. Жизнь Шеклтона в опасности. «Дискавери» еще затерт льдами. Из Англии выслано вспомогательное судно — «Морнинг», некогда принадлежавшее Свенду Фойну и называвшееся «Моргенен».

«Морнинг» увозит Шеклтона домой в Англию. Он больной человек, к тому же потерпевший поражение, однако в проигравшем таятся неукротимые силы. В отношения между ним и Скоттом вкрался ледяной холод полярной области.

Годом позже в Англию возвращаются Скотт и его отряд.

Их приветствуют как героев, и они этого заслуживают. Никогда еще, говорят про них, люди не забирались в такие дали, не производили таких обширных исследований, не достигали таких результатов. Кто теперь вспоминает Шеклтона?

Но его память крепка и воля тверда, с оттенком ненависти. Он обладает практической сноровкой, а потому более эффективен, чем Скотт. Ему недостает уравновешенности Скотта, но неуравновешенность тоже может быть сильной в своих проявлениях.

Скотт становится самым молодым в Англии командиром линейного корабля. В это время к нему приходит любовь. Но его все равно манит полярный материк.

Манит она и Шеклтона.

Оба теперь повидали снег.

* * *

Не без удивления Скотт обнаруживает, что стал знаменитостью. Ныне, столько лет спустя, невозможно с уверенностью судить, нравилось это ему или нет. Вызывающая неприязнь улыбка Амундсена, с какой он принимает почести, красноречиво говорит о том, что ему приятно. Лицо Скотта на фотографиях той поры выражает робость, он весь напряжен, губы изогнуты в смущенной гримаске, которая, видимо, должна изображать счастливую улыбку. Его окружают беснующиеся толпы. Они приветствуют героя.

Он быстро привыкает к весу наград. Здесь он стоит на твердой почве: морскому офицеру известны правила, как размещать на мундире ордена, чтобы не надорвать грудные и спинные мышцы. Он никогда не славился ораторским талантом. Теперь осваивает это искусство, учится оперировать громкими фразами, порой находит и простые слова, которые звучат веско, если в них вдуматься. Он обзаводится авторитетом.

Может быть, именно поэтому в его характере проявляются мелкие черты, которых прежде не было. Шеклтон поправился. Он желает реабилитироваться. Для видимости — как друг Скотта. По сути — как его недруг. В глубине души Шеклтон называет вещи своими именами. Речь идет о мести — мести человеку, который во льдах оказался сильнее и отправил проигравшего домой. Отправил ради спасения его жизни, но право же — Скотт ведь тоже человек — не без чувства радости, что избавляется от трудного спутника.

Шеклтон замышляет собственную экспедицию и хочет использовать домик на мысе Хат-Пойнт. Скотт считает этот домик своим. Скотт сам собирается в путь — с научными целями, пишут газеты, — возможно, то же написано и в его душе. Но где-то, и он это знает, большими буквами (больше, чем про то когда-либо узнает общественность) начертано, что подлинная цель, зовущая его в новый поход, — полюс, покорение полюса.

Но тогда Шеклтону следует оставаться дома.

В переписке той поры между Скоттом и Шеклтоном ощущается некоторая напряженность, ее угадываешь между строк. А тут еще командир линейного корабля во время учений сталкивается с другим судном. Сверх того, на него обрушивается беда иного рода. Он влюбляется.

У него бывали подружки, но дальше сплетен по этому поводу не шло. Теперь он знакомится с Кэтлин Брюс. Она скульптор. На фотографиях видим статную женщину с несколько надменными губами, красивую, мягкую и страстную — иные толковали эту страсть расширительно. К этому можно добавить, что она в меру честолюбива, а после женитьбы — честолюбива за двоих. Любовь сжигает его, мучает и воодушевляет.

Но подходит ли она ему? Этого мы не знаем. Он долго ходит около нее кругами, словно командир военного корабля вокруг противника, и никак не может составить план боя, чтобы перейти в атаку. По своему викторианскому прошлому он знает, что мужчине надлежит обзавестись супругой. От этого союза бывают дети, будь на то воля божья и дозволение короля. Вероятно, в наиболее фривольные минуты мысли его обращаются и к чисто технической стороне этой проблемы. Проходят недели, годы. Тем временем Шеклтон отправляется к Южному полюсу.

Однако Скотт не из тех мужчин, которые уклоняются от моральных последствий своей влюбленности. В данном случае это означает, что ему надлежит обратиться письменно к своей избраннице. Но с присущим флотскому офицеру понятием о декоруме он сперва обсуждает проблему со своей семьей. Мать еще жива. Нынешнее жалованье позволяет ему содержать ее и двух сестер, а также, коли постигнет его мрачный жребий, жену и детей. Подчиняясь уговорам матери, он наконец собирается с духом и делает предложение. Ответ положительный.

Он статный молодой человек. На свадебной фотографии выглядит еще более скованным, чем прежде. Она смотрит владычицей. У нее есть для этого все основания. Она завладела не каким-нибудь замухрышкой.

Вскоре Кэтлин уже ждет ребенка.

Но удастся ли Шеклтону дойти до полюса?

Проблемы, проблемы…

Королевская чета посетила судно Шеклтона и пожелала ему счастливого пути. Англия ликовала, флаги развевались на ветру, новый герой отправился завоевывать мир. И Шеклтон выполнил свою задачу — почти. Бросок к полюсу, совершенный им и тремя его спутниками, принадлежит к числу наиболее дерзких, наиболее тяжелых и наиболее рискованных походов в истории полярных областей. Они взяли с собой четыре пони. Выбор тягла предвосхищает некоторые черты последующей трагедии Скотта. В этом отношении он последует примеру Шеклтона.

Шеклтон и его спутники поднимаются на Полярное плато и первыми видят, что дальше на юг простирается плоская равнина. Однако тут они вынуждены повернуть обратно. Слишком мало провианта. До полюса остается всего 160 километров.

Разве не могли они смошенничать при желании? Поди потом докажи, что они не дошли до цели. Но упрямый, с тяжелым характером, Шеклтон — честный человек. Несколько месяцев спустя, Пири достигает Северного полюса. Сколько раз потом говорилось, что это никем не доказано.

Мы не знаем, какие надежды лелеет Скотт, хотя можем догадываться; просто он достаточно умен, чтобы не доверить бумаге свои затаенные желания касательно Шеклтона и его экспедиции. Пусть даже где-то в глубине души он желает, чтобы Шеклтон не дошел до цели, это еще не умаляет его человеческих качеств. Шеклтон возвращается в Англию, которая чествует его как великого героя.

Они встречаются публично. Говорят, рукопожатию предшествовали некие переговоры. Оно реализуется на глазах у всех, сердечно, демонстративно, украшенное двумя широкими улыбками. За спиной у них приветственно машет руками Империя.

Теперь очередь Скотта. Никуда не денешься, ситуация сложилась так, что назад пути нет. Чуть ли не все охотятся за Южным полюсом. Поговаривают, будто сам Пири, покоритель Северного полюса, скоро отправится в путь. Из Норвегии ничего не слышно. О ней никто не думает.

Англия наконец-то зашевелилась. Даже деньги появляются, ко всеобщему удивлению; верное свидетельство того, что назревает нечто значительное. На прицеле сам полюс.

Ничего не скажешь, Скотту можно записать в актив то, что иные назовут признаком благородного характера: чуть ли не в самый день рождения первенца[10] он приступает к подготовке новой экспедиции на юг.

Выбор момента можно также истолковать как своеобразное проявление эгоизма.

Продолжение обеспечено. Бог и сын будут существовать, если ему суждено погибнуть.

Амундсен II

Во второй раз Руалд Амундсен пришел к Нансену в 1907 году. Пришел с просьбой, чтобы тот разрешил ему воспользоваться «Фрамом». Амундсен вернулся из Северо-Западного прохода, он уже не был безвестным штурманом, но все же в мечтах и воображении соотечественников отнюдь не стоял вровень с великим метром. Теперь он по примеру своего предшественника задумал совершить дрейф через Северный Ледовитый океан и попытаться достигнуть полюса. План этот выглядел плагиатом. Нансен ответил, что ему необходимо поразмыслить.

За несколько лет до того два человека зимовали в двойном спальном мешке на Земле Франца-Иосифа. Их окружали щелеватые каменные стены, над крышей по неделям бушевали штормы, ели они моржовое мясо, и у каждого было по одной рубашке, которую они вывернули наизнанку, когда наступил сочельник. Нансен — великан духа и правдолюбия, по мнению людей и в собственных глазах, возможно, единственный человек, выдержавший единоборство с полярной ночью без ущерба для психики. Ялмар Юхансен[11] — мастер в преодолении ледяной пустыни, твердый как камень, несокрушимый, но лишенный качеств большого руководителя, зато критически относящийся ко всяким руководителям, кроме одного — Нансена.

Когда один поворачивается в спальном мешке, второй тоже должен повернуться; один приноравливает свой вдох к выдоху другого. Это требует от обоих строгой самодисциплины и взаимного уважения. Когда один спит, другому следует делать то же; когда один, борясь со скукой, способной доконать человека, говорит, другой обязан заставить себя слушать, нравится это ему или нет. Перед нами два человека, идеально соответствующие друг другу. Оба умные, один заражен рефлексией, другой простодушен, звезд с неба не хватает, но предельно честен и способен на собачью преданность своему хозяину — если хозяин того достоин.

Здесь, в домике на Земле Франца-Иосифа, Нансен во всех подробностях продумывает будущую экспедицию к Южному полюсу, которая должна была стать кульминацией его жизни исследователя. Мы не знаем, собирался ли он взять с собой Юхансена. Мы вправе предполагать, что собирался. Впечатляющая самозащита великана от хандры в полярной ночи: планировать новую экспедицию в такой же ночи, но предельно далеко от точки земного шара, где он находится сейчас.

Затем оба возвратились на материк.