Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну, да! — торжественно кивнула она, — мало того, эти билеты не в партер! — выставив указательный палец, она покачала им из стороны в сторону, — а в ложе.
— Но позволительно ли… — растеряно начал я.
— Не волнуйся, Артур оденет тебя так, как надо. Мои родители не против. Они называют это благотворительностью, — при этих словах девушка недовольно передернула плечами.
— Но Мария, по-моему, это слишком, — всё также растеряно продолжил говорить я.
— Ты что стесняешься сходить со мной в театр? — недовольно проговорила Мария, вздернув правую бровь вверх, — и сколько раз я тебя просила — не называй меня Марией, я Мэри!
— Прости, — извинился я, нервно выбивая по столу дробь, — просто это звучит как-то фантастично.
— Я думала, что ты будешь рад, — с досадой пробормотала она.
— Нет! Мэри, я очень рад, просто растерян! — горячо возразил я в ответ, и, наклонившись через весь стол, коснулся её руки, — спасибо за это приглашение! Это будет восхитительно… особенно, если ты скажешь, на что мы идем.
Девушка тотчас же расцвела, и, вытащив свою руку из-под моей, накрыла ею мою, легонько сжав.
— А ты догадайся! — она хитро улыбнулась, а потом тихонько прошептала:
— Шекспир, — тихо прошептал я.
— Наше с тобой знакомство, — также тихо ответила она, — эта пьеса стала моей любимой.
— И для меня, — я смотрел прямо в глаза самой красивой девушки на свете и не мог отвести взгляд. Боже, как мне хотелось в этот момент коснуться её губ, провести рукой по её мягким, как шелк волосам, обнять и прижать эту девушку к своему сердцу и больше никогда не отпускать! Так хочется оградить её от всех горестей, которые есть в этом мире, спрятать, защитить… но время неумолимо, нам осталось так мало времени. Как искренне я хочу увезти её отсюда туда, где нет различий между аристократкой и простолюдином.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — тихо прошептала она, убирая свою руку, — мы никогда не сможем сбежать отсюда, и ты это знаешь. Для каждого из нас судьба уготовила свою дорогу. И я не хочу, чтобы твоя была разрушена так же, как и моя.
— Не говори так, пожалуйста, не надо, — я отвёл взгляд в сторону и откинулся обратно в кресло.
— Хорошо, — кивнула она, — мы поговорим об этом в другой раз.
После мы долго стояли в каком-то тупике, среди старых, темных домов, в которых мало кто живет. Мария курила очередную сигарету, добавляя ещё струйку дыма в этот густой туман, скрывающий черты наших лиц, делая нас сизыми тенями, сокрытыми среди опавших листьев золотой осени. Так мало времени осталось. Так многое хочется сказать. Мария отбрасывает сигарету в сторону, и прижимается ко мне всем телом.
— Черт, черт, черт, — глухо шепчет девушка, сжимая моё пальто, стараясь прильнуть ко мне ещё сильнее. Мои объятья такие же крепкие, пылкие, я не могу оторваться от девушки. Её запах сводит меня с ума, я прижимаюсь щекой к её волосам, стараясь ухватить самую суть моей возлюбленной. Мне нужно это, чтобы дожить до следующей нашей встречи. Чтобы завтра мой разум был спокойным и сосредоточенным. Чтобы никто не догадался, насколько всё серьезно между нами. А Мария продолжает беззвучно чертыхаться, прижимаясь ко мне. Кажется, она плачет, так что чуть отстраняю её от себя, чтобы коснуться своими губами её губ. Я не хочу оставлять её одну, наедине со столь горькими слезами. Они наши общие, просто мне нельзя плакать.
Мы стоим здесь, укрытые едва капающим дождем, наши тела крепко прижаты друг к другу. Часы отбивают десятый час, и совсем скоро Мария побежит к назначенному месту, из которого её заберет Артур домой. Я же, укутавшись в теплый, шерстяной шарф, который связала для меня Мария, быстрой походкой устремлюсь домой. Там меня будет ждать отец, очень понимающий и горький близкий человек, который не скажет мне правду, но сожмет моё плечо так сильно, как только сможет. Он заварит для меня крепкий чай с лимоном, освободит наше любимое кресло возле окна и достанет из шуршащей обертки новую книгу, которую я обязательно с любовью прочту. Мой отец не идеален, но что касается любви — то он всё прекрасно понимает.
— Значит театр, — чуть хриплым голосом утвердительно проговорил мой отец, когда я ему рассказал о предложении Марии, — ты уверен, что хочешь пойти? Это не будет для тебя увеселительной прогулкой. Ложе аристократов, что может быть хуже для простолюдина?
— Отец, на дворе двадцатый век, сейчас уже нет такого разделения между сословиями, как было раньше, — возразил я.
— Мой сын не настолько глуп, чтобы верить в это, — хмуро ответил он, поднимаясь со стула и подходя к окну. — Именно сейчас эти различия проступают очень ярко. Раньше ты даже приблизиться не смог бы к аристократке, не говоря о том, чтобы сходить с ней в театр. Я знаю, что между вами происходит нечто большее, чем просто дружба, молчи, сын! Я всё вижу и понимаю. Сейчас такое время, когда у аристократов остается всё меньше реальной власти, лишь титулы, за которые они цепляются, как утопающий за соломинку. И за эти титулы они будут бороться. Пока в головах простолюдинов есть разница между аристократом и не аристократом, они будут высокомерными, злыми, презрительными. И когда ты придешь в этот театр, наряженный в их одёжки, они будут смеяться за твоей спиной. Знай это, сын мой.
— Ты говоришь какие-то глупости, — я провел рукой по столу, а после сжал её в кулак и посмотрел на спину отца, — времена изменились сильнее, чем ты думаешь, отец!
— Да? — он повернулся ко мне лицом и мягко улыбнулся, — тогда скажи родителям Мэри, что вы вместе. Скажи им, что любишь её и посмотри, что будет.
— Ты не понимаешь… — устало пробормотал я, отводя взгляд, — я бедный еврей, я не смогу обеспечить её.
— И поэтому вы встречаетесь тайно? — ухмыльнулся он, — аристократия изжила себя только потому, что среди них осталось слишком мало настоящих волков, способных удержать власть и деньги в своих руках. Скоро на их место придут другие люди, свежая кровь и плоть, которые будут более безжалостны, чем они. А спустя поколения уже они будут зваться аристократами, их потомки будут презрительно смотреть по сторонам и считать себя выше других. Родители Мэри это понимают, поэтому ты никогда не сможешь взять её в жены. Они выдадут её замуж за волка.
— Я смогу стать достойным её, — разжав и снова сжав кулаки, я поднялся на ноги и прямо посмотрел на отца, — я стану волком.
— Нет, не станешь, — в ответ отец устало опустился на стул и положил руки на стол, — проблема в том, сын мой, что ты не такой. И я таким никогда не был. Если ты попытаешься погнаться за богатством, то либо проиграешь и станешь настоящим нищим, либо потеряешь себя и станешь бездушным. Тем, кто никогда не сможет держать в своём сердце любовь к этой девушке. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Да, отец, — прошептал я, подходя к нему и кладя руку ему на плечо, — к сожалению, понимаю.
— Тогда ты должен понимать, что время влюбленности подходит к концу. Пришла пора расставаний. Прекрати мучить себя и её, Давид, иначе ваши слезы окрасятся в алый цвет.
— Дай мне ещё немного времени, отец, — склонившись к нему, прошептал я в его ухо, — я не хочу терять её сейчас.
— Просто будь осторожен, хорошо? — также тихо ответил он, сжимая мою руку, — у любви слишком много острых граней, а вы и так были слишком долго вместе.
— Как я выгляжу? — покинув комнату, где переодевался, я прошел в гостиную, там меня уже ожидал мой отец, а также гувернантка Марии, мисс Хейли Брукс, которая привезла мне мой выходной костюм.
— Теперь ты настоящий джентльмен, сынок, — с какой-то грустью в голосе, пробормотал он.
Хейли лишь довольно улыбнулась, а затем прошла через всю комнату, чтобы стряхнуть с моего плеча невидимую пылинку.
— Ты просто великолепен! — мягко улыбнулась девушка, — Мэри будет в восторге.
— Что же, я надеюсь на это!
На мне был черный, сильно открытый на груди пиджак с длинными, обшитыми чёрным шёлком лацканами. Такой пиджак ещё называют смокинг, но так как я не курю, то лучше его назвать «вечерний пиджак». Под ним на мне была белая льняная сорочка с французскими манжетами с классическими золотыми запонками геометрической формы. На шею я надел галстук темно-синего цвета без узора и завязал его классическим «крестовым» узлом. Этому меня научил отец, когда я пришёл устраиваться на работу в библиотеку. Красивый симметричный узел идеально подошел к моему костюму.
Однако я чувствовал в себе неуверенность. Костюм, что был на мне, стоил целое состояние, если судить по доходам моей семьи. Мария говорила, что ничего страшно не будет, если я помну его или испачкаю, но это не успокаивало меня.
— Давид, ты чего стоишь такой задумчивый? — внимательно посмотрев мне в глаза, вежливо поинтересовалась девушка, — волнуешься?
— Разумеется, да, я волнуюсь, — постаравшись придать своему лицу расслабленное выражение, я вымученно улыбнулся и посмотрел на часы.
— У вас с мисс Хейли есть ещё время до отъезда? — поинтересовался отец, проследив мой взгляд.
— Да, ещё чуть-чуть.
— Эх, хотела бы и я присоединиться к вам, — с легкой тоской пробормотала Хейли, — жаль, что билетов всего две штуки, а партер такой дорогой.
На мгновение я почувствовал неловкость. Если бы я был настоящим джентльменом, то отдал бы свой билет ей. Но это неправильно. Билеты принадлежат Марии, и ей решать, кому давать второй. К тому же эта пьеса принадлежит только нам, она символ наших отношений, которые длятся уже больше года. А Хейли, эта недалекая гувернантка, которая довольно посредственно разбирается в искусстве, просто хочет оказаться в высшем обществе, чтобы покрасоваться среди состоятельных людей. Мария рассказывала, как эта девушка неоднократно пыталась привлечь к себе внимание, но не преуспела. И дело не в том, что она некрасива, нет, просто эта девушка не способна преподнести свою красоту достойно. Она кажется нескладной и угловатой, когда она сосредоточенно думает, то сильно отводит губы в сторону и прикусывает щеку. Из-за того, что она редко утруждает себя чтением книг, предпочитая смотреть телевидение, у неё на лице нередко появляется глуповатое выражение, когда она что-то не понимает. Но при всём при этом, она довольно миловидна, хоть и несколько широковата в кости. Короткие каштановые волосы с длинной челкой, неплохо обрамляли её округлое лицо. Пухлые детские губы, карие, почти черные глаза, длинные, хоть и редкие ресницы, эти черты лица делали её привлекательной, и если бы она по-настоящему захотела, то смогла бы стать настоящей леди, красавицей, которая смогла бы найти себе приличного мужа. Однако вместо этого эта девушка предпочитает гнаться за иллюзиями, уродуя как свою внешность, в погоне за современными веяниями, так и свою внутреннюю красоту, лишая покоя свою душу. Когда я спросил Марию, почему она работает на её семью, то девушка ответила просто — сила привычки. Мать Хейли была гувернанткой у Роберта Милтона, отца Марии. Когда в семье Милтонов появилась Мария, то спустя пять лет к ней была приставлена двенадцатилетняя Хейли, которая должна была присматривать за ребенком и следить, чтобы шалости малышки не вышли из-под контроля. Так же она должна была говорить с девочкой по-французски, чтобы она легко выучила новый язык. Сама Хейли получила все свои знания от матери, которая предвидела, что они пригодятся девочке в жизни. Когда Марию определили в пансион для благородных девиц, её отец также отправил Хейли в другое заведение, в котором та должна была получить соответствующие знания, чтобы всегда быть поддержкой и опорой для своей дочери.
Когда мать Хейли умерла, девочка окончательно стала воспитанницей семьи Милтонов и полностью переехала к ним жить. К несчастью для Роберта, она оказалась слишком недалекой, чтобы стать экономкой или управляющей в доме. У неё не было способностей ни к математике, ни к физике, она не любила истории и литературу, плохо понимала этикет, да и в других науках она не блистала. Единственное, что у неё получалось хорошо — шить одежду, вязать и вышивать. Ей нравилось придумывать новые фасоны нарядов и у неё получалось воплощать их в жизнь. Но для семьи Милтон это увлечение девушки не вызвало интереса, так что девушка не смогла реализовать свои таланты в этом направлении. Её задачей было находиться рядом с Марии и помогать ей. И не смотря на разницу в возрасте, они всегда были подругами, хоть особой близости между ними и не было. Именно Хейли покрывала Марию, когда та стала сбегать из дому, именно Хейли помогла девушке оказаться на улице и попробовать её на вкус. Поэтому было не удивительно, что эта девушка до сих пор живет в доме Милтонов. Она слишком близка с Марией, чтобы её вот просто выгнать. Иногда я думал, что будет делать Хейли, если настанет день, когда семье Марии она окончательно станет не нужна? При всём своём эгоизме и глупых желаний, эта девушка была очень доброй и нежной. Она никогда не испытывала в своём сердце зависти к своей подруге, никогда не пыталась кому-либо навредить и многие знали, что могут рассчитывать на её помощь, если потребуется.
Сейчас Хейли стояла напротив меня и искренне мечтала попасть в театр, она плотно сжала губы и чуть прикрыла глаза, представляя себя в ложе среди аристократов, в дорогом платье и красивых перчатках и без этих дурацких стрекозиных очков, делающих её похожей на учительницу младших классов.
— Хейли, не дуйся, пожалуйста, — утешительно проговорил я, подходя к девушке, — это же не последний спектакль в твоей жизни, ведь так? Я абсолютно уверен, что если ты захочешь, то обязательно сможешь сходить туда в другой раз, — да, это была легкая ложь, потому что я был уверен, что такого не будет, но Хейли это понимала, поэтому по-простому улыбнулась мне в ответ и кивнула.
— Да, ладно, ты же знаешь, я не особый любитель театров, просто сегодня ты такой красивый, что я хотела бы составить тебе компанию, — и она игриво похлопала меня по плечу, после чего повернулась к моему отцу, — я привезу его вовремя домой, так что вы можете не волноваться, мистер Штейн.
— Сколько раз я вам говорил, мисс Хейли, можно просто Миха. Мы же не на светском приеме, — и мой отец подмигнул девушке, после чего поднялся с кресла. Время подходит к концу.
Мы с Марией встретимся возле входа в театр, меня отвезет Хейли, её Артур. К сожалению, я не умею водить машину, чтобы самому приехать, это досадное недоразумение разрешиться следующим летом, когда я пойду на курсы по вождению. А так за рулем всегда Мария, чтобы было неловко, но мило, особенно, когда она начинает ругаться на безалаберных водителей. Она становится этаким славным чертенком, мне всегда нравилось подшучивать над ней в такие моменты, что, безусловно, ещё больше злило. Однако не в характере Марии слишком долго злиться, так что скоро она начинала подшучивать надо мной в ответ, показывая, что больше уже не сердиться.
Как бы я хотел, чтобы и сейчас мы отправились в театр только вдвоем. Но по этикету девушка не должна сидеть за рулем, да и вообще, будет лучше, если мы приедем в разных машинах. Аристократы слишком мнительны и внимательны, если они что-то заподозрят, то обязательно поползут слухи, которые наверняка дойдут до четы Милтонов. А это сулит домашним расследованием, которое может раскрыть правду. Поэтому такие сложности.
Но делать нечего, и мы с Хейли спускаемся вниз, где каждый надевает на себя теплое осеннее пальто, нынче холодно на улице, и вязаный шарф. Я напоследок киваю отцу, получая молчаливое несогласие в его глазах. После это мы выходим на улицу, где нас ожидает современная, но очень маленькая машинка Austin Seven (впоследствии называемая Mini) серого, стального цвета. Со стороны я и машина выглядели весьма забавно — уж слишком высоким для неё я был.
— Ты уж прости, что едем на такой машине, но другой нет, — извиняющим тоном пробормотала Хейли, заводя двигатель, — думаю, что ничего страшного не будет, если мы остановимся неподалёку от театра, а дальше ты пойдешь пешком?
— Да, я думаю, так будет лучше, — стараясь, поудобнее устроиться ответил я. Машина была не просто маленькой, она была очень маленькой! Коленями я сильно упирался в переднюю панель машины, и мне приходилось ехать чуть наклонившись, так как головой я упирался в потолок.
Одно меня радовало — поездка должна быть короткой. Искоса глянув на то, как уверенно ведет машину Хейли, я окончательно успокоился и начал мысленно настраиваться на предстоящий вечер. А он, между прочим, должен быть замечательным!
И вот я иду по улице в сторону Королевского театра, мысленно напевая какую-то незамысловатую песенку и разглядывая прохожих. Настроение у меня было просто отличное, впереди меня ожидал приятный вечер.
На подходе к театру я начинаю немного нервничать. В голове моментально всплыли все слова, которые говорил мой отец, и я внутренне напрягся. Надеюсь, что всё пройдет, не так плохо, как я думаю.
Королевский театр Ковент-Гарден располагался в одноименном районе, по которому и получил своё название. Также этот театр имеет и другое название — Королевский дом Оперы или просто Ковент-Гарден. Театр находится на Боу-стрит, там же, где и здание главного уголовного полицейского суда, к югу от Лонг-Акра. Само здание высокое, украшенное шестью колоннами с узорчатой лепниной.
Мельком глянув на часы, я убедился, что мы с Хейли приехали слишком рано — ещё целых сорок минут до начала. Что же, остается только ждать. И моим развлечением на это время стало рассматривание прохожих, витрин магазинов и афиш будущих премьер. Не самое скучное занятие, скажу я вам, если только вы обладаете хорошим воображением.
— Мистер Штейн? — сзади раздался приятный, теплый баритон.
Обернувшись, я увидел человека, которого меньше всего ожидал здесь увидеть — сэр Логан Блэк собственной персоной.
— Здравствуйте сэр Логан, — чуть смутившись, поздоровался я.
— Какая неожиданная встреча! — улыбнулся он в ответ.
Сегодня сэр Логан выглядел более расслабленно, чем при первой нашей встрече. На нем было однобортное на 3-х пуговицах пальто, с классическими лацканами и наклонными карманами. Оно было длинным, из плотной саржи, черного цвета и с поясом, кажется, такой вид покроя называется альстер. Под пальто виднелись брюки без защипа, также темного цвета. Поверх пальто, вокруг шеи был обмотан бордовый шарф вязанного типа. А на голове фетровая шляпа хомбург с высоко загнутыми полями и лентой по тулье, она также была черной.
Но самым интересным в сэре Логане был не он сам, а его спутница. Худенькая девушка представительница молодежной субкультуры modos, яркая последовательница стиля Лолиты. Длинные белокурые волосы, завитые в крупные локоны и забранные назад. Большие, ярко-голубые глаза и пухлые розовые губки. Казалось, что эта девушка сошла с американского плаката идеальной девушки, настолько невинно и в тоже время обольстительно она выглядела. Как и сэр Логан, она была одета в длинное пальто, и если её спутник предпочел черный цвет, то она явно отвергала классику, и стремилась быть яркой. Оно было огненно-красного цвета. Также на ней были высокие туфельки-шпильки, под цвет пальто. Было видно, что она уверенно чувствует себя на такой высоте. Но знаете, что самым главным было в ней? Это прежнее чувство детства. Кажется, что эта молоденькая девочка-подросток не старше тринадцати лет, которая изо всех сил старается выглядеть взрослой и поэтому надела мамино пальто и туфли. Она улыбается, красит губы яркой помадой и использует женские духи, но всё равно отчаянно молода и по-детски наивна.
Вместе они смотрелись довольно гармонично и стильно. Девушка держала Логана за локоть и мило улыбалась.
— Позвольте представить вам мою спутницу — очаровательную мисс Николь Шелдона, она работает моделью в крупнейшем модельном агентстве Европы, — представил её Логан.
— Ой, Логан, зачем же так нескромно, — её голос оказался на удивление высоким и тонким, начисто лишённым какой-либо мелодичности, — можно просто Николь!
— А этот интересный юноша — мистер Давид Штейн, он работает в библиотеке Британского музея, — Логан тактично не упомянул в качестве кого я там работаю.
— Для вас я Давид, — я также решил опустить официальное представление, как девушка.
— Вы пришли сюда на пьесу Шекспира, не так ли? — вежливо поинтересовался Логан.
— Да, сэр, моя подруга получила два билета на спектакль «Гамлет», — ответил я, попутно осматриваясь по сторонам, выискивая Марию. Кажется, она начинает немного опаздывать.
— Как здорово! — улыбнулась девушка, — мы тоже на спектакль идем! Представляете, Логану прислали билеты в ложе для аристократов, и он решил пригласить меня к себе, это так мило! — судя по всему, Николь не лишена некоего кокетства и желания покрасоваться. Но что судить — она же молодая девушка, к тому же модель. Им свойственна легкомысленность юности.
— Николь, — по лицу Логана проскользнула легкая тень недовольства, которая быстро пропала.
— Извини, — тут же стушевалась девушка, успевшая заметить эту тень, — простите за мою нескромность. Просто не каждый день можно попасть в аристократичную ложу и увидеть столь интересный спектакль, — на последних словах девушка лукавила. Мне показалось, что она абсолютно не заинтересована в пьесе, её, как в своё время и Хейли, интересовало само ложе, чем причина находиться в нем.
— Честно говоря, мне всё равно, откуда смотреть спектакль, лишь бы хорошо всё видно было и слышно, — ответил я, — но для общего развития да, было бы интересно попасть в такое общество.
— А вы не желаете присоединиться со своей девушкой к нам? — Логану понравились мои слова, и он одобрительно кивнул, прежде чем внести своё предложение, — дело в том, что все ложи аристократов редко заполняются полностью, особенно не в день премьеры. Так что я думаю, если попрошу администрацию, то они с удовольствием найдут для вас два места в первом ряду ложе. По правде сказать, конкретно в моём ложе, помимо меня и Николь будет только семья Милтонов, муж и жена. Остальные места свободны.
От неожиданности я вздрогнул и пристально посмотрел в глаза Логану.
— Сэр Логан, вы верите в совпадения? — тихо спросил я.
Мои слова заинтересовали его, и он попросил подробностей.
— Вы не поверите, но моя спутница дочь Роберта Милтона. Мы с ней близкие друзья, и когда её родители отдали свои билеты ей, она тут же пригласила меня посетить пьесу, зная мои увлечения.
— Бывает же, — удивленно воскликнула Николь, несколько раз хлопнув в ладоши, — вот так совпадения!
— А может судьба? — низким голосом пробормотал Логан и загадочно улыбнулся, — кажется, я вижу вашу спутницу. Она ищет вас.
— Правда? — я обернулся и посмотрел в ту сторону, куда смотрел Логан. И правда, на ступеньках театра, стояла Мария, в коричневом пальто до колен и на низких каблуках.
Неожиданно для себя я сравнил двух девушек — Николь и Марию, и с удивлением понял, что Николь рядом с Марией — всего лишь разряженная кукла-подросток, тогда как Мария — красивая, утонченная леди, уверенная в своих силах и не нуждающаяся в ярких безделушках, чтобы привлечь к себе внимание.
Я высоко поднял руку и помахал девушке. Она тот час же заметила меня и, улыбнувшись, помахала мне в ответ.
— Что же, я вынужден вас покинуть, моя подруга меня ждет, — вежливо проговорил я, поворачиваясь к своим собеседникам, — мы ведь ещё встретимся в ложе, ведь так?
— Ну, разумеется, — кивнул Логан, — тогда и представите свою спутницу нам.
— Договорились, — и, кивнув на прощание, я направился к Марии.
— С кем ты разговаривал? — вместо приветствия поинтересовалась Мария.
— И тебе добрый вечер, — с легкой иронией поздоровался я.
— Прости, пожалуйста. Просто на вас все смотрели, вот и мне стало интересно, — извинилась девушка, после чего наклонилась ко мне и поцеловала в щеку, — привет-привет, Давид!
— Это и был тот самый аристократ, про которого я тебе говорил. Сэр Логан Блэк собственной персоной, — ответил я, мельком посмотрев назад. Парочка уже успела скрыться в недрах театра, — может, пройдем внутрь? За то время, пока я тебя ждал, я успел порядком продрогнуть.
— Прости меня, ты же знаешь — я вечная копуша, — смешливо ответила девушка, — кстати, я кое-что разузнала про него, и сразу могу сказать — ничего такого незаконного в нем нет. Интересностей и странностей полно, но каждая аристократичная семья имеет похожие странности. Я позже тебе расскажу — когда придем в ложе.
Поделиться книгой: