РННА. Враг в советской форме

Белорусские партизаны на привале

Любопытная картина представлена и в немецких документах. Исследователь Г. Уайнберг приводит выдержки из секретного донесения командующего 43-го (XLIII) корпуса генерала от инфантерии Курта Бреннеке, который 26 мая 1942 г. побывал на совещании у Шенкендорфа: «Он (Шенкендорф. — Примеч. авт.) отметил, что само появление белогвардейского отряда в советском тылу наверняка внесло неразбериху, поскольку, во-первых, красные не знали, откуда появилось это подразделение и как ему удалось пересечь линию фронта; в дальнейшем, поскольку телефонная связь была нарушена, комиссары и политруки убиты, несколько сот солдат противника были взяты в плен, а захваченное у противника оружие уничтожено. И, наконец, подразделение внесло вклад своим участием в нескольких сражениях с вызванными по рации или телефону отрядами противника, понесших крупные потери, в результате чего возникла настоящая паника»[349].

Из этого сообщения следует, что, помимо группы Иванова (которая случайно нарвалась на десантников и вступила с ними в бой), другие диверсионные команды действовали успешно. Их неожиданное появление в партизанском районе вызвало неразбериху, чем коллаборационисты воспользовались. Во-первых, они нарушили связь между советскими частями, убили ряд политработников и командиров. Во-вторых, несколько сот красноармейцев им удалось распропагандировать и привлечь на свою сторону. И, в-третьих, используя радиостанции или телефонные аппараты, стоявшие в пунктах управления партизанской зоны, диверсанты дезинформировали штаб Белова, просили подкрепление и наводили его на засады.

В документе также приводились примеры. Так, по словам взятого в плен телефониста, отвечавшего за связь со штабом Белова, командование кавалерийским корпусом было вынуждено вывести из резерва 1000 человек и направить их в районы, где действовали диверсанты. В результате один из участков обороны партизанского края лишился поддержки, благодаря чему германские войска овладели деревней Платоновка, где находился опорный пункт, после чего пехотные части вермахта устремились вглубь «бандитской» зоны[350].

Кроме того, диверсанты стреляли «народным мстителям» в спину, а затем быстро отходили. Боевые группы партизан, высланные вслед за «народниками», преследовали их и пытались уничтожить. Однако во время боя, не особо разбираясь, где свои, а где чужие, партизаны нередко стреляли друг в друга, что действовало на бойцов и командиров деморализующим образом[351].

Уайнберг ссылается в своей работе на захваченный дневник одного советского офицера, где дана характеристика действиям русских диверсантов: «…Это началось 23 мая… Было установлено наличие в районе действий нашего корпуса диверсионной группы, используемой немцами. В ее составе были бывшие военнопленные, переодетые в нашу военную форму и вооруженные нашим оружием. Командование в этой группе осуществляли белогвардейские эмигранты — подполковник, майор и другие. Эта группа представляет большую опасность; вести бои с такими диверсантами очень сложно, поскольку их легко можно принять за своих. Но вскоре представилась возможность рассеять и частично уничтожить эту группу. Как удалось выяснить, группе было поручено найти штаб Белова и устроить там кровавую бойню. Мы не перестаем удивляться хитрости немцев»[352].

Белов отдал приказ немедленно ликвидировать всех диверсантов, действующих в партизанской зоне. Но сделать это оказалось очень непросто, хотя группе Иванова, как уже говорилось, десантники нанесли ощутимые потери.

24 мая 1942 г. Белов докладывал генералу армии и командующему Западным фронтом Г. К. Жукову:

«Истекшей ночью уничтожено до 120 диверсантов пр-ка в р-не Богородицкое, ст. Вертерхово, 6 человек взяты в плен, остальные рассеялись в лесах, частично отошли к ст. Баскаковка»[353].

Тем не менее, диверсии в тылу 1-го гвардейского кавалерийского и 4-го воздушно-десантного корпусов продолжались. 24 мая генерал Казанкин сообщал Белову: «Истребление группы диверсантов продолжается»[354]. Но столкновения с «народниками» продолжались еще два дня.

В разведсводке № 0131 от 26 мая 1942 г. отмечалось:

«Задержанная группа диверсантов в ночь с 25 на 26.5 на допросе показала, что диверсионная группа, переброшенная немцами через фронт, имела своей задачей делать налеты на штабы, убивать командный состав и взять в плен генерал-лейтенанта Белова и его штаб»[355].

Диверсанты из РННА, таким образом, активно действовали в расположении особой группы Белова с 23 по 26 мая 1942 г. Для поимки разведчиков и террористов командованию кавалерийского корпуса пришлось выделить значительные силы. Большую часть диверсантов беловцы нейтрализовали, но ликвидировать все подразделения оказалось невозможно. План немецкой разведки по захвату Белова в плен и уничтожению его штаба был сорван, но оставались опасения, что это, возможно, только первый этап операции и за ним будет второй. Видимо, этим объясняется то, что политуправление Западного фронта, получившее сведения, что ряды диверсантов состоят из бывших военнопленных, предложило 31 мая 1942 г. выпустить серию листовок:

«Против нас противник привлек много обманным путем военнопленных. Целесообразно заготовить серию коротких листовок к обманутым русским военнопленным. Смысл таков. Военнопленных, изморенных голодом, врагу удалось временно обмануть благодаря их тяжелому положению. Получив оружие у врага, бью его при всяком удобном случае его же оружием. Переходи к нам, русским братьям, вместе будем драться за Советскую Родину. Вырвался из лагеря — вреди, чем можешь, врагу.

Как бы коварны фашисты ни были, не сидеть им на спине свободолюбивого советского народа. Как бы немцы не кичились, все равно мы, русские, советские люди, победим. Правда на нашей стороне.

Район забрасывания листовок — Рославль, Ельня, Ярцево, Спас-Деменск, Всходы. По жел. дороге ст. Угра и Баскаковка, ст. Издешково. Листовки на русском языке…»[356]

Насколько успешной была акция политорганов Западного фронта, сказать сложно. Листовки подготовили, когда диверсионная фаза операции «Ганновер» близилась к завершению. Вместе с тем агитационные материалы могли распространять и дальше, так как вопрос использования немцами советских военнопленных оставался актуальным. Наряду с этим необходимо было хоть как-то парировать удары германской пропаганды. Например, в ходе операции «Ганновер» в партизанский край забрасывалась специальная, сфабрикованная немцами брошюра «Уничтожим шпионов и диверсантов», в которой в самой неприглядной форме показывалась работа сотрудников особых отделов в РККА[357]. В пространном «Обзоре мероприятий германских властей на временно оккупированной территории с июня 1941 г. по март 1943 г.», подготовленном для советского руководства, сообщается: «Известно о существовании на оккупированной территории отрядов, причисляющих себя к „русской народной армии“. Некоторые из них скрывают свою связь с германским командованием, но открыто говорят о своей враждебности советскому строю и партизанам. Эти отряды объявляют своей целью „борьбу за новую Россию“. Следует отметить, что в районе Могилева, где появились отряды „русской народной армии“, распространялись также брошюры от имени организации „русских фашистов“»[358].

Рассматривая вопрос о деятельности диверсионной группы РННА, нельзя пройти мимо эпизода с захватом в плен майора А. М. Бочарова (носившего, согласно Кромиади, псевдоним — Бугров, по советским источникам — Богатов, Богачев). Бочаров находился в группе Иванова и во время боя с десантниками попал в плен.

Кромиади описывает этот момент так:

«В то же время красные опознали и захватили двенадцать наших солдат и офицеров, в том числе и нашего „политрука“, майора Бугрова (псевдоним майора Бочарова, в РОА он был произведен в полковники).

На допросе Бочарова один из старших красных командиров (говорят, что он уже умер, но точно не знаю) спросил: „Скажи, майор, что тебя привело к такому позорному шагу?“ „О каком позорном шаге спрашиваете, товарищ?“. „А ты не считаешь позором то, что во время войны вы идете с врагом против своего народа и своей родины?“ „Мы не идем против своего народа и нашей родины. Мы идем за освобождение нашей родины и нашего народа и от коммунистов, и от нацистов“. „А кто вы такие?“ „Мы — Русская Народная Национальная Армия“. „А сколько вас?“ „Пока пять тысяч“. „Почему так рано начали?“ „Как вас понять, товарищ?“ „Как хочешь!“ Произошла пауза. „Ну что, брат, война есть война. Мне придется расстрелять тебя“. „Я это знаю, я готов“.

Пленного не расстреляли, как и остальных двенадцать человек, хотя и выстроили их для расстрела, и те, кто должны были расстреливать, выстроились против них с заряженными винтовками и ждали приказа.

В эту ночь немецкие дивизии атаковали беловцев, и в возникшей суматохе, при переправе через Угру, наши пленные вместе со своей охраной скрылись и пробрались к нам»[359].

Похожую картину мы встречаем в работе С. Фрелиха, с той лишь разницей, что допрос пленных диверсантов проводил не безвестный советский командир, а якобы сам Белов:

«Бойцам РННА удалось без труда пройти защитную линию окруженных советских войск, не вступая в бой, благодаря тому, что они были одеты в советскую форму и говорили по-русски… Начальник разведывательного взвода окруженных советских войск последовал по следам появившегося неизвестно откуда отряда. На привалах бойцов РННА, которые они только что покинули, он обнаружил окурки папирос немецкого происхождения. На основании этих доказательств ему удалось возбудить тревогу в штабе, и там смогли вовремя приготовить часть к „приему“ вторгнувшихся врагов. После короткого боя все они были взяты в плен, а их офицеры на следующий день были приведены к генералу Белову… „Вы же, по существу, изменники!“ — сказал Белов. „Нет, мы — патриоты“, ответили те. В более узком кругу разговор продолжался следующим образом: „Вы же знаете, что я должен сделать с вами!“, — сказал Белов. „Да. Вы должны нас расстрелять“. Генерал: „Правильно. Как вы, дураки, могли так рано взяться за такое дело?!“ На следующую ночь штаб-квартира Белова переменила свое местопребывание. При этом пленные не только не были расстреляны, а, наоборот, воспользовавшись этим случаем, они бежали вместе с приставленной к ним стражей»[360].

Другая версия излагается в воспоминаниях самого Белова:

«Старшина, который первым сообщил о диверсионном отряде, опознал среди пленных помощника Рогожина, некоего Богатова (или Богачева — точно не помню). Изменник, имея звание майора, служил в 160-й стрелковой дивизии, входившей в ударную группировку 33-й армии генерала Ефремова. Когда гитлеровцы окружили войска Ефремова и бойцы и командиры героически сражались с превосходящими силами противника, Богатов, стремясь спасти свою жизнь, перешел на сторону фашистов. Гитлеровцы посадили его в самолет и немедленно отправили куда-то под Кёнигсберг. Там предатель подвергся соответствующей обработке и через сутки был доставлен назад.

Фашисты замышляли уничтожить штаб Ефремова и захватить в плен самого генерала. Они послали Богатова с радиостанцией туда, где еще продолжали сражаться остатки ударной группировки 33-й армии. Предатель разыскал лесную деревушку, где находился генерал Ефремов, и оттуда связался по радио со своими хозяевами…

По приказанию, полученному из штаба Западного фронта, парашютисты должны были доставить Богатова на „Большую землю“. Через несколько суток, ночью, когда 4-й воздушно-десантный корпус пробивался к главным силам нашей группы, парашютисты завязали в лесу ожесточенный бой с противником. Во время боя вражеская пуля сразила старшину, который помог разоблачить диверсантов. А предатель Богатов, воспользовавшись темнотой и неразберихой, бежал»[361].

Наконец, для полноты картины приведем еще один документ, подготовленный в штабе 4-го воздушно-десантного корпуса 26 мая 1942 г.:

«Диверсионная группа численностью 300 человек почти полностью ликвидирована. Захваченный в плен майор 33-й армии Богатов Алексей Матвеевич бывшей 160 сд, показал:

На ликвидацию нашей группировки привлечен 4 армейский резервный корпус, 43 корпус с Милятино, с Богатырей и др. направлений.

Танков для этой операции придается около 600 танков 20 тбр и 59 бронетанкового соединения, кроме того, привлекается корпус, сформированный из бывших военнопленных под командованием генерал-лейтенанта Лукина… командующего 16 или 20 армий. Наступление этого корпуса предполагается со стороны Дорогобуж.

Ликвидация всей группы намечена в 2–3 дня. Первая задача разъединить Белова с 4 ВДК и дальше уничтожить по частям.

Этой операции они придают большое значение, считая ее началом главного наступления.

Немцы готовят еще ряд диверсионных групп, в том числе десант из русских. Основной целью ликвидированной группы было постановлено захват штаба Белова.

В штабе Белова есть… работающие в пользу немцев.

Все наши шифры известны немцам и наши радиограммы они перехватывают. О наших планах немцам известно.

Опрос произведен ввиду сложной обстановки кратко.

…донесу дополнительно. Его показания в ночь на 26.5.42 г. должны пройти еще группы 400 человек между Богородицкое, Акулово.

Его показаниям командир 43-го армейского корпуса высоко расценивает действия десантников»[362].

Итак, Бочаров дал ценные показания в разведывательном отделе 4-го воздушно-десантного корпуса. Фактически он раскрыл намерения германского командования, поделился данными, совпадавшими с информацией, полученной разведчиками партизан. Неизвестно, был ли в действительности откровенный разговор между ним и начальником разведотдела 4-го вдк, но исключать такую возможность нельзя. Правда, вызывают сомнение тональность беседы, во время которой декларировались энтээсовские аксиомы, и приказ о расстреле Бочарова. Как следует из мемуаров Белова и донесения генерала Казанкина, расстреливать майора-террориста не собирались: он представлял интерес для советских спецслужб, и его хотели переправить через линию фронта.

Как удалось бежать диверсанту? По одной из версий, Бочаров совершил побег, когда сопровождавшие его десантники отбивали атаку превосходящих сил противника, по другой — во время паники, возникшей в боевых порядках 4-го вдк, который прорывался к 1-му гвардейскому кавалерийскому корпусу.

Не дают четкого ответа на поставленный вопрос и документы из дневника Белова. В донесении начальнику Особого отдела НКВД Западного фронта от 30 мая 1942 г. подчеркивалось: «Сегодня явился в штаб группы Белова пом. нач. разведотдела 4 вдк капитан Виноградов… Виноградов сообщил, что диверсант Богатов во время обстрела противника особого отдела бежал»[363]. На следующий день, 31 мая 1942 г., о побеге Бочарова сообщал и Белов: «Казанкин доложил, что во время боя сбежал пленный диверсант майор Богачев, и убит пленный диверсант ст. лейтенант Андреевский. Оба предназначались к отправке ОО фронта. Производится расследование»[364].

Бочаров, по-видимому, бежал, когда его вели под конвоем из разведотдела 4-го вдк на партизанский аэродром. Воспользовавшись тем, что охрана вступила в бой, Бочаров и старший лейтенант Андриевский совершили побег. По ним открыли огонь, и Андреевский был убит. Если события происходили именно так, то рассказ Кромиади и Фрелиха о пленных, бежавших вместе со своей охраной, является вымыслом.

К разряду мифов, с другой стороны, относятся слова Белова, что Бочаров якобы принимал участие в операции по уничтожению окруженной группы командующего 33-й армией генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова. Бочаров не мог привлекаться к этой операции, поскольку находился на сборно-пересыльном пункте № 8, а затем в пересыльном лагере № 124, где его и завербовала немецкая разведка[365].

Итоги диверсионной акции с участием личного состава РННА были не такими уж и радостными, хотя командование 4-й полевой армии вермахта отметило подразделение «Граукопф», посчитав его действия полезными[366]. Кромиади соглашается с такой точкой зрения, однако старается скрыть неудачу группы Иванова. Из 300 человек, отправленных на задание, по его словам, на советскую сторону перебежал лишь один. А конечный вывод Кромиади и вовсе удивляет: «… часть наша тогда оказалась весьма стойкой, под огнем с той стороны, не прибегая к оружию, водворяла в жизнь идеи и методы борьбы РННА»[367].

В советских документах, приуменьшавших результаты диверсионной операции, приводятся другие цифры. В одной из радиограмм Белова сообщалось об уничтожении 120 и пленении 6 человек в течение 23–24 мая 1942 г.[368] В докладной записке особого отдела НКВД Северо-Западного фронта от 6 января 1943 г. отмечалось следующее: в Осинторф с операции вернулись только 80 диверсантов[369].

Историки Захаров, Колунтаев и Дробязко, опираясь на советские источники, склоняются к мнению, что 100 человек перебежали к Белову, 70 были убиты и 120 вернулись к немцам[370].

Американский исследователь Уайнберг, использовавший в своей работе немецкие оперативные документы, говорит о возвращении 100 диверсантов[371]. Эта цифра встречается и в записях Э. Лахузена («В целом, чуть более 100 человек возвратились в немецкие войска»[372]). На наш взгляд, эти данные, проходившие по линии германской военной разведки, заслуживают наибольшего доверия.

К слову, кроме РННА, для выполнения диверсионных задач в рамках операции «Ганновер» привлекались и другие группы русских коллаборационистов. Уайнберг, например, отмечает использование на одном из участков партизанской зоны роты добровольцев фон Рентельна, также переодетых в советскую униформу. Судя по донесениям офицеров абвера, действия этой группы были весьма успешными[373].

Операция «Ганновер» имела для советских кавалеристов, десантников и партизан тяжелые последствия. С 24 по 30 мая 1942 г., когда проводилась первая ее часть, немецкие войска отрезали 4-й вдк от корпуса Белова. Партизаны и военнослужащие РККА попали в окружение и, оказывая упорное сопротивление, пошли на прорыв. В ночь с 30 на 31 мая изрядно потрепанным частям 4 вдк и 2-й кавалерийской дивизии удалось пробиться на запад, к основным силам Белова. Однако ситуация с каждым днем ухудшалась[374].

С 3 по 21 июня 1942 г. командование группы армий «Центр» провело вторую часть операции «Ганновер». В результате массированного использования артиллерии, танков и пехоты немцы глубоко вклинились на территорию партизанского края, а затем полностью зачистили этот район. Группе Белова с боями все-таки удалось вырваться из окружения и выйти в расположение войск Западного фронта[375].

1-й гвардейский кавалерийский и 4-й воздушно-десантный корпуса избежали полного разгрома, но исход операции «Ганновер» для Красной армии в оперативно-стратегическом отношении был неудачен. В тылу группы армий «Центр» был утрачен район, позволявший несколько месяцев наносить ощутимый ущерб одной из самых мощных группировок вермахта на Восточном фронте. Потери с советской стороны составили 4000 убитых и 6000 пленных. С германской стороны потери также оказались значительными: 480 убито и около 200 пропало без вести. Было зачищено 480 населенных пунктов, или 3000 кв. км[376].

Операции «Орел» и «Захват»

После операции «Ганновер», как уже отмечалось, соединение «Граукопф» решили подключить к борьбе с партизанским движением, которое к лету 1942 г. стало представлять большую опасность. Вместе с тем абвер продолжал формировать из личного состава РННА диверсионные команды и посылал их в тыл Красной армии. Грачев вспоминал: «До того момента, когда я вступил в бригаду, несколько разведывательно-диверсионных групп уже, по всей видимости, были переброшены через советские линии»[377].

В июне 1942 г., когда был запущен механизм реорганизации соединения и перевода его под начало командования охранных войск, группы солдат и офицеров РННА использовались в операции по поиску и разоружению партизан в районе станции Милятино (Смоленская область)[378]. Вероятно, это была заключительная стадия боевых действий операции «Ганновер». К слову, в Милятине находился лагерь для военнопленных, где, вероятней всего, подбирали необходимый контингент.

3 июля 1942 г. руководство РННА побывало на совещании в оперативном отделе штаба группы армий «Центр». Во время совещания, на котором присутствовали Сахаров и Бочаров, обсуждался вопрос о формировании из военнослужащих соединения «Граукопф» зондеркоманды особого назначения. Команда эта должна была состоять из 150 человек, ее предполагалось перевести в состав 59-го (LIX) армейского корпуса генерала от инфантерии Курта фон дер Шеваллери[379].

По мнению некоторых специалистов, речь шла о подготовке очередного разведывательно-диверсионного подразделения для использования на фронте. Но изучение разных материалов позволило авторам усомниться в этой версии. Летом 1942 г. LIX армейский корпус активно привлекался к борьбе с партизанами Белоруссии. Части и соединения корпуса, действовавшего севернее Витебска, пополняли и укрепляли гарнизоны, создавали новые опорные пункты вокруг «бандитских» зон, вели разведку, засылали агентуру, проводили зачистки и контрпартизанские операции (например, операцию № 95, проводившуюся в августе 1942 г. в Лиозненском и Полоцком районах оккупированной Витебской области)[380].

20 июля 1942 г. зондеркоманда особого назначения была подготовлена, после проверки, проведенной начальником оперативного отдела группы армий «Центр» полковником фон Тресковым, ее перевели в состав LIX армейского корпуса[381].

24 июля соединение «Граукопф» получило приказ командования охранных войск взять на себя защиту торфозавода и охрану лагеря для военнопленных в Осинторфе (находился в 4-м поселке и вмещал в себя примерно 1000 человек). Немецкой разведке удалось установить, что партизанские силы, проявлявшие большую активность в Оршанском районе, намеривались захватить поселок и очистить его от оккупационных органов и коллаборационистов[382].

Наряду с этим продолжалась подготовка диверсантов и особых команд для действий в тактическом тылу Красной армии и для борьбы с партизанами. В июле 1942 г. одно из подразделений РННА привлекалось для ликвидации «народных мстителей» в районе станции Жиздра (Калужская область)[383].

Но, пожалуй, самым важным моментом, который произошел в жизни соединения «Седая голова» в июле 1942 г., стало применение батальона «Волга» к крупной операции по уничтожению партизан под кодовым наименованием «Орел» (Adler).

В конце первой декады июля 1942 г. командование охранных войск группы армий «Центр» поняло, что, начавшаяся 30 июня операция «Майский жук» (Maikäfer), которую проводили части 203-й охранной дивизии, не приведет к желаемым результатам. «Народные мстители» Могилевской области отразили натиск германских частей и сумели отойти в район Старый Быхов — Свислочь — Белыничи — Друть. Этот район, по донесениям абвера, оказался «зараженным бандитами», чья численность оценивались в пределах от 2 до 5 тыс. человек, вооруженных тяжелыми и легкими полевыми гаубицами, противотанковыми орудиями, станковыми и ручными пулеметами, автоматами и винтовками[384].

Основные партизанские силы сконцентрировались в Кличевском районе, через который проходило несколько важных шоссейных дорог. Постоянные нападения на колонны тылового обеспечения создавали реальную угрозу коммуникациям и держали в перманентном напряжении действовавшие здесь оккупационные органы. Командующий корпусом охранных войск группы армий «Центр» отдал приказ о проведении в указанном районе операции «Орел». Эту операцию поручили возглавить командиру 286-й охранной дивизии генерал-майору Иоганну Рихерту. На базе его соединения была сформирована боевая группа «Орел» (Kampfgruppe Adler), куда вошли части 203-й охранной дивизии, СС и полиции[385].

Группа «Орел» была разделена на несколько боевых групп:

Боевая группа «Бухман» (командир — подполковник Бухман):

— 2-й полицейский полк;

— особый батальон СС «Дирлевангер».

Боевая группа «Копф» (командир — майор Копф):

— 473-й охранный батальон;

— 642-й охранный батальон;

— боевой батальон «Днепр»;

— 8-й артиллерийский дивизион «Смоленск»;

— команда ГФП.

Боевая группа «Гольдерн» (командир — подполковник фон Гольдерн):

— 134-й полицейский батальон;

— 452-й охранный батальон;

— 102-й казачий батальон;

— 9-й артиллерийский дивизион «Смоленск»;

— особый батальон капитана Кноблиха;

— танковый взвод 286-й охранной дивизии;

— команда ГФП.

Резервы:

— 2 легких разведывательных танка;

— 6-й зенитный моторизованный взвод;

— 1-й взвод 769-го легкого зенитного дивизиона;

— 2-й взвод 715-го легкого зенитного дивизиона (35-го зенитного полка)[386].

К операции, кроме того, были привлечены команды СД (в частности, особая разведгруппа полиции безопасности), батальон «Волга» и формирования вспомогательной полиции. Боевое управление войсками осуществлялось из Старого Быхова и Бобруйска[387].

Этим силам противостояли отряды Кличевского партизанского соединения (создано 3 апреля 1942 г.; на момент операции «Орел» командовал соединением полковник В. И. Ничипорович):

— 113-й партизанский отряд (командир — К. М. Белоусов, З. П. Гапонов);

— 121-й партизанский отряд (командир — М. И. Абрамов, комиссар — О. М. Касаев);

— 128-й партизанский отряд (командир — В. П. Свистунов, комиссар — М. Ф. Сперанский);

— 208-й партизанский отряд им. Сталина (командир — В. И. Ничипорович, комиссар — К. М. Яковлев);

— 277-й партизанский отряд (командир — С. А. Мазур, комиссар — И. З. Изох);

— 600-й партизанский отряд (командир — Н. Д. Аверьянов, комиссар — В. Т. Некрасов);

— 620-й партизанский отряд (командир — В. М. Сырцов);