РННА. Враг в советской форме

Однако наиболее угрожающее положение в тылу группы армий «Центр» сложилось в районе между Ельней, Дорогобужем и Вязьмой. В результате успешно проведенного советскими войсками контрнаступления под Москвой в декабре 1941 г. — начале января 1942 г. ударные силы вермахта, пытавшиеся обойти Москву, были отброшены на 150–200 км. В этой обстановке советское Верховное главнокомандование решило развивать успех на Западном направлении. Цель наступательной (Ржевско-Вяземской) операции заключалась в том, чтобы, развивая удар на Вязьму с северо-востока и юго-востока, окружить и разгромить основные силы группы армий «Центр» (более 50 дивизий). Однако начавшееся 8–9 января 1942 г. наступление шло медленно. Хотя в ходе продвижения отдельных соединений Калининского и Западного фронтов германская группировка войск оказалась охваченной с севера и юга, между войсками Калининского и Западного фронтов оставался еще промежуток шириной около 100 км, в котором обоим фронтам необходимо было сомкнуться[311].

Предполагалось, что силы 33-й, 50-й, 10-й армий и спешно созданной группы войск под командованием генерал-майора Павла Алексеевича Белова (весной 1942 г. получил воинское звание генерал-лейтенанта) завершат окружение соединений 4-й и 9-й немецких армий и уничтожат их. Корпусу Белова командование Западным фронтом поставило задачу прорвать оборону противника северо-западнее Мосальска, развивая удар на север, выдвинуться к Вязьме, соединиться с 11-м кавалерийским корпусом (командир — генерал-майор С. В. Соколов) Калининского фронта и завершить окружение[312].

9 и 10 января 1942 г. началось наступление соединений Западного фронта. В ходе ожесточенных боев юхновская группировка вермахта была охвачена с трех сторон. Части 50-й армии (генерал-лейтенант И. В. Болдин) и корпус Белова обошли Юхнов с юга и юго-востока, а с севера и северо-востока его обошли войска 43-й (генерал-майор К. Д. Голубев) и 49-й армий (генерал-лейтенант И. Г. Захаркин). В середине января группа Белова начала бои в районе Варшавского шоссе, 27 января пять кавалерийских дивизий (1-я и 2-я гвардейские, 41-я, 57-я и 75-я дивизии) прорвались через него в тыл к немцам и устремились на Вязьму. В ночь с 29 на 30 января 1942 г. Варшавское шоссе пересекли около 7 тысяч человек (и три лыжных батальона — около 900 человек), то есть четвертая часть группы. Стрелковые дивизии, артиллерия, средства ПВО, тылы корпуса остались за линией фронта. Вскоре это дало о себе знать, так как беловцам не хватало боеприпасов и горюче-смазочных материалов. Поддержка фронтовой авиации была слабой[313].

Кавалеристы корпуса генерала П. Белова

Определенную помощь соединениям Белова оказали десантники 201-й воздушно-десантной бригады 5-го воздушно-десантного корпуса и 250-го отдельного стрелкового полка, десантированные 18–22 января южнее Вязьмы. С 27 января началась высадка 8-й воздушно-десантной бригады 4-го воздушно-десантного корпуса (командир — генерал-лейтенант А. Ф. Левашов, затем — генерал-майор А. Ф. Казанкин). Высадка прошла неудачно: из выброшенных в районе Озеречни 2300 человек удалось собрать только 1300. Большое количество грузов, вооружения, боеприпасов и продовольствия найти не удалось[314].

Появление советских войск в тылу группы армий «Центр» не могло не вызвать беспокойства у германского командования. Для ликвидации соединений РККА, прорвавшихся в район Вязьмы, немцы перебросили с других участков фронта части 3-й моторизованной и 5-й танковой дивизий. Активизировала свои действия и немецкая авиация, которая осуществляла разведку и бомбардировку частей корпуса Белова, поэтому советским кавалеристам приходилось передвигаться, в основном, в темное время суток[315].

Пока беловцы продвигались к Вязьме, немцы стянули к городу моторизованные и танковые части. При попытках советских частей прорваться между оборонительными порядками вермахта они попадали под перекрестный огонь и фланговые контратаки пехоты и танков. В начале февраля 1942 г. соединения группы армий «Центр», используя подкрепления, нанесли несколько контрударов по войскам 33-й армии и 1-му гвардейскому кавалерийскому корпусу, перерезали их коммуникации севернее и южнее Юхнова. Группировка войск Западного фронта, которая совместно с партизанами вела бои под Вязьмой, оказалась отрезанной[316].

Столкнувшись с прочной обороной в районе Вязьмы, Белов стал собирать трофейную немецкую артиллерию (своя артиллерия, выделенная группе, осталась за линией фронта). После 10 февраля он принял решение наступать навстречу 11-му кавалерийскому корпусу, обходя Вязьму с запада. Но для этого следовало овладеть гарнизоном в Семлеве, где находились продовольственные склады и другое военное имущество, в которых нуждалось объединение. Кроме того, понеся большие потери за первые недели боев, руководство корпуса искало возможность пополнить свои ряды личным составом в немецком тылу. Получив разрешение командования Западным фронтом, политорганы приступили к набору партизан, местного населения, подлежащего мобилизации и освобожденных советских военнопленных. В течение короткого времени в объединение приняли свыше 11 тыс. человек[317].

13 февраля «беловцы» атаковали Семлево. Три дня шли жестокие бои за населенный пункт, гарнизон которого был окружен и оказывал сопротивление. Вскоре, однако, гарнизон получил подкрепление, и блокаду удалось прорвать, а 8-я воздушно-десантная бригада временно попала в «кольцо», из которого ей удалось вырваться с помощью кавалерийских частей[318].

Несмотря на то что Семлево захватить не удалось, корпус Белова и партизанские формирования (соединение «Дедушка»[319], партизанские полки В. В. Жабо[320], им. 24-й годовщины РККА[321], им. Сергея Лазо[322]), подчиненные ему, 16 февраля освободили город Дорогобуж. «Народные мстители» и красноармейцы удерживали несколько станций, в результате чего движение по железной дороге Занозная — Вязьма было прервано на четыре месяца. К концу февраля 1942 г. группа Белова освободила 610 населенных пунктов и контролировала территорию внутри треугольника, образованного железными дорогами Вязьма — Смоленск, Смоленск — Занозная, Занозная — Вязьма[323].

Операция по овладению Вязьмой не увенчалась успехом, однако в тылу группы армий «Центр», в 60–70 км от фронта, образовался «партизанский край», представлявший для вермахта большую опасность. К началу марта 1942 г. территория, занимаемая группой Белова и партизанами, простиралась с востока на запад — от станции Угра до Соловьевой переправы на Днепре и с севера на юг — от Дорогобужа до Ельни. От немецких войск было освобождено 90 процентов территории Дорогобужского, 80 процентов Ельнинского, 60 процентов Глинковского, 50 процентов Знаменского, 30 процентов территории Семлевского и Екимовичского районов[324].

Генерал П. Белов обсуждает план предстоящей операции

Разумеется, командование группы армий «Центр» не собиралось мириться с тем, что в тылу немецких войск появился район, откуда постоянно наносились удары по коммуникациям, имевшим особое значение для вермахта.

19 марта 1942 г. войска 4-й полевой армии при поддержке 221-й охранной, 10-й и 11-й танковых дивизий, полицейского полка «Центр» начали операцию «Мюнхен» (München). Цель операции сводилась к тому, чтобы разгромить корпус Белова и смоленских партизан в районе Ельня — Дорогобуж. Части 221-й охранной дивизии вели ожесточенные бои за Ельню, получив приказ оборонять город любой ценой. Несмотря на яростные атаки, «народные мстители» не сумели взять Ельню. На помощь гарнизону со стороны Спас-Деменска вовремя прибыла помощь — 30 танков с десантом пехоты. Благодаря этому красноармейцев и партизан отбросили от города, а 221-я охранная дивизия вклинилась на территорию партизанского края и создала плацдарм для дальнейшего наступления[325].

В то же время операция «Мюнхен», завершившаяся 28 марта 1942 г., не принесла желаемых результатов — разгромить советские части и партизанские формирования не удалось. Угроза транспортным коммуникациям по-прежнему оставалась, а активные действия «народных мстителей» отвлекали на себя значительное количество сил и средств, которые были необходимы на фронте, где шло сражение за Ржев.

Учтя предыдущие ошибки, германское командование приступило к разработке общевойсковой операции «Ганновер» (Hannover). На этот раз немцы подошли к вопросу уничтожения корпуса Белова еще тщательнее. Так, Дорогобужский партизанский край был блокирован пехотными, танковыми и охранными частями. По сведениям, полученным разведкой «народных мстителей», на 25 мая 1942 г. группировка сил и средств вермахта перед фронтом Особой группы войск генерал-лейтенанта П. А. Белова состояла из следующих частей и соединений:

— 11-я танковая дивизия (110-й и 111-й мотопехотные полки, 13-й танковый батальон);

— 19-я танковая дивизия (73-й и 74-й пехотные полки, 27-й танковый полк);

— 23-я пехотная дивизия (9-й и 67-й пехотные полки, 67-й запасной батальон, 23-й артиллерийский полк);

— 31-я пехотная дивизия (17-й пехотный полк, 82-й пехотный полк);

— 34-я пехотная дивизия (253-й пехотный полк, 34-й артиллерийский полк, подразделения тылового обеспечения);

— 93-я пехотная дивизия (270-й пехотный полк);

— 131-я пехотная дивизия (431-й, 432-й и 434-й пехотные полки);

— 197-я пехотная дивизия;

— 221-я охранная дивизия;

— 442-я дивизия особого назначения;

— 46-й строительный батальон;

— 47-й саперный батальон;

— подразделения 71-го зенитного дивизиона;

— 100-й батальон тылового обеспечения;

— подразделения 118-го минометного полка;

— 213-й разведывательный батальон;

— 225-й запасной батальон;

— 230-й охранный батальон;

— 322-я корректировочная батарея;

— 334-я корректировочная танковая батарея;

— 413-й запасной батальон;

— 431-й батальон связи;

— 578-й пехотный батальон;

— 584-й дорожно-строительный батальон;

— 608-й зенитный батальон;

— 667-й пехотный батальон[326].

П. Белов возле трофейного гусеничного транспортера

В общей сложности командование группы армий «Центр», оценив обстановку и желая в кротчайшие сроки покончить с группировкой Белова, запланировало привлечь к оперативным мероприятиям силы нескольких армейских корпусов, в том числе 43-го (XLIII) и 46-го (XLVI). Численность немецких войск оценивалась в пределах 30–45 тыс. человек.

Однако прежде чем соединения и части вермахта должны были взломать партизанскую оборону и приступить к уничтожению красноармейцев и «народных мстителей», германская военная разведка предложила план по засылке диверсионно-террористической группы в район дислокации штаба 1-го гвардейского кавалерийского корпуса с целью пленения или, если это будет невозможно, ликвидации лично Белова и сотрудников его штаба. В ходе операции диверсанты должны были также воспользоваться имевшейся в штабе радиостанцией, расстроить управление войсками и партизанскими формированиями и путем активной пропаганды склонить как можно больше бойцов и командиров РККА к переходу на немецкую сторону[327].

Для проведения диверсионной операции отдел I с штаба группы армий «Центр» решил использовать личный состав из Особого соединения «Седая голова». Разработкой деталей этой акции занимался куратор русских коллаборационистов — подполковник В. Геттинг-Зеебург, который, как видно из журнала боевых действий начальника отдела «Абвер II» (организация диверсий и саботажа) полковника Эрвина Лахузена, информировал руководство военной разведки в Берлине о ходе операции, а также о ее конечных результатах[328].

Интерес представляет вопрос: сколько человек было выделено для проведения диверсий?

К. Г. Кромиади, а вслед за ним историки В. В. Захаров, С. А. Колунтаев, С. И. Дробязко и К. М. Александров, пишут о 300 диверсантах[329]. В одном из документов НКВД называется другая цифра — 208 человек[330]. Ветераны советских органов госбезопасности А. И. Зевелев, Ф. Л. Курлат, А. С. Казицкий указывают на 313–315 коллаборационистов[331]. В дневнике Э. Лахузена и в исследовании Г. Уайнберга встречаются цифры 350 и 400 человек, соответственно[332]. П. В. Каштанов, лично участвовавший в операции, вспоминал, что его подразделение «численностью 300 человек» было брошено против сил генерала Белова[333]. Мы склоняемся к мнению, что для операции из РННА выделили около 350 солдат и офицеров, переодетых в советскую униформу. Именно такая цифра фигурирует в сообщении подполковника В. Геттинг-Зеебурга для начальника отдела «Абвер II»[334].

Как уже отмечалось, командовать русской диверсионной группой назначили С. Н. Иванова и его заместителя К. В. Сахарова, а непосредственной подготовкой личного состава занимался Кромиади. Перед тем, как диверсанты отправились на задание, последний произнес напутственную речь: «Офицеры и солдаты Русской Народной Национальной Армии, сегодня вы выступаете на первую нашу операцию. Не на братоубийственную борьбу мы вас посылаем, ибо там вы можете встретить, в прямом смысле этого слова, ваших родных братьев. Не для этого дано вам оружие в руки, а для обороны, для вашей собственной защиты и безопасности. Вашим же оружием должны служить ваша освободительная идея и ваши правдивые слова. Вы должны стараться своим братским обращением к той стороне заставить автоматы и пулеметы замолчать. И если вы этого добьетесь, то цель ваша будет достигнута»[335].

Перед антипартизанской операцией

Конечно же, Кромиади лукавил, говоря, что оружие диверсантам якобы было дано только для обороны. Такими же далекими от реальности являются и фразы о братском обращении к красноармейцами. Думается, военнослужащие, отобранные для операции, прекрасно осознавали, какое задание им поручили.

Судя по различным источникам, диверсионное подразделение «Граукопф» состояло из нескольких групп, имевших свои цели и задачи (к примеру, С. Фрелих пишет о двух отрядах, которыми командовали Бочаров и Иванов[336]). Детали предлагаемого использования диверсантов были устно сообщены командованию 43-го (XLIII) корпуса, на участке которого и решили задействовать коллаборационистов. Перед атакой (начало операции «Ганновер» назначили на 24 мая 1942 г.) командиров немецких частей заранее уведомили, что в районе боевых действий будет проводиться спецоперация, личный состав, который будет проводить оперативные мероприятия, переодет в советскую форму. Во избежание путаницы было решено использовать особые отличительные знаки[337].

Надо отметить, что еще до использования диверсионной группы Иванова абвер неоднократно пытался заслать своих агентов в партизанский край, используя для этого все средства. Так, комиссар партизанского полка имени 24-й годовщины РККА Г. Я. Амиров вспоминал: «В этот период (май 1942 г. — Примеч. авт.) враг не брезговал ничем: вербовал и засылал в партизанские отряды даже женщин и детей. Многие из них с прибытием в расположение партизан сразу же признавались в том, какое задание получили от фашистов, часто давали ценные сведения о намерениях противника. Фашисты забрасывали парашютистов в партизанский край для захвата штабов рейдировавшего по тылам гитлеровцев кавалерийского корпуса, его дивизий и Отдельного партизанского полка»[338].

О случаях подобного рода упоминает в своем дневнике и сам П. А. Белов: «7.5.42 г. командиром „Р“ задержан 15-летний мальчик Порхачев в д. Семидворки юго-западнее Игнатково, шедший по заданию немцев, при опросе сообщил: немцы поставили ему задачу разведать Карново и установить наличие партизан»[339].

Немецкая разведка прилагала все усилия к тому, чтобы сохранить в тайне готовящуюся акцию. Однако планы абвера были частично раскрыты еще до того, как подчиненные Иванова приступили к выполнению боевой задачи. В воспоминаниях бывшего бойца специального отряда НКВД «Грозный» А. С. Казицкого встречается такой эпизод: «На железной дороге Смоленск — Орша есть станция Красное. Однажды там с бидонами молока появились наши разведчицы Галя Меерович и Ольга Рылова. На путях стояли воинские эшелоны. В дверях теплушек, на платформе — всюду были видны солдаты и офицеры. Девушки ахнули: фашисты были одеты в красноармейскую форму.

— Ясно, — сказал Федор Озмитель (командир отряда „Грозный“. — Примеч. авт.), выслушав рассказ разведчиц, — гитлеровцы готовят провокацию.

На следующее утро на стол начальника управления в Москве легла радиограмма:

„20 мая 1942 г. в 7 часов 30 минут через станцию Красное со стороны Орши на Смоленск прошли два эшелона. Люди одеты в форму командного и политического состава Красной армии. Один в форме генерала…“»[340].

Сообщение советских разведчиков передали в штаб Западного фронта, а затем в группу Белова[341]. Позднее немцы узнали, что за день до операции из группы Иванова дезертировал военнослужащий, которого сразу же допросили офицеры разведки из 214-й воздушно-десантной бригады (4-го воздушно-десантный корпус генерал-майора А. Ф. Казанкина). Перебежчик рассказал о «подразделении, состоящем из белогвардейцев», о его целях и задачах[342].

Немецкие солдаты конвоируют плененных партизан

Как же проводилась специальная операция?

Сохранились документы и воспоминания участников тех событий, и по ним можно составить определенное представление, как действовали русские диверсанты.

Насколько известно, операция началась 23 мая 1942 г. Группа солдат и офицеров РННА, по воспоминаниям Белова (которому передали информацию о появлении диверсантов в районе оборонительных порядков корпуса), появилась неожиданно: «Взвод парашютистов 8-й воздушно-десантной бригады возвращался после выполнения боевого задания…

Вдруг на поляне парашютисты увидели большой вооруженный отряд. Командир взвода решил, что это партизаны. Остановив бойцов среди кустарника, он пошел выяснить, что за подразделение. Его провели к пожилому человеку, назвавшемуся полковником Рогожиным (возможно, это был оперативный псевдоним Иванова. — Примеч. авт.). Командир взвода представился и доложил, какую задачу он выполняет. На его вопрос, что делает здесь отряд полковника, Рогожин ответил: выполняет особое задание генерала Белова.

Во время разговора командир взвода присматривался к людям, отдыхавшим на поляне. Их было около трехсот. Странным показалось то, что все они одеты щеголевато, в новенькую форму. На всех — курсантские мундиры со стоячими воротничками и с одним рядом светлых пуговиц, на головах — каски, за спиной у многих ранцы. Такой формы не было ни у кавалеристов, ни у десантников, ни у партизан. Наши бойцы донашивали старое, истрепанное обмундирование. „Наверное, недавно прибыли к нам“, — подумал командир взвода, возвращаясь к парашютистам.

Десантники двинулись дальше по узкой лесной тропинке. Но не прошли они и полкилометра, как из кустов появился запыхавшийся человек в кителе, с четырьмя треугольниками в петлицах. Озираясь по сторонам, он жестом позвал командира взвода.

— Тише. Вы знаете, с кем разговаривали на поляне? Это белогвардейский полковник, — быстрым шепотом произнес старшина. — Полковник ведет диверсионный отряд. Завтра немцы начнут наступление, а диверсионный отряд должен захватить в плен Белова и уничтожить его штаб. Давайте незаметно подойдем к поляне с другой стороны. У вас ведь ручной пулемет, автоматы. Как только откроете огонь, все разбегутся. Люди набраны в лагерях военнопленных, пошли к Рогожину, чтобы не умереть с голоду. А против своих воевать не будут. Я тоже из этого отряда»[343].

Далее Белов (сам не принимавший участия в этих событиях) рассказывает о том, что десантники поверили перебежчику, отправили донесение в 8-ю воздушно-десантную бригаду, заняли позицию на краю поляны и открыли кинжальный огонь по диверсантам. Перепуганные коллаборационисты бросились врассыпную в лес, а десантники стали их вылавливать. Через некоторое время к месту происшествия прибыли две роты парашютистов. Они прочесали лес и якобы поймали почти всех лазутчиков, а те, которые сопротивлялись, были уничтожены. Генерал А. Ф. Казанкин направил в штаб Западного фронта и в штаб Белова сообщение о появлении немецких диверсантов[344].

В документах разведподразделения, подчиненного Белову, события изложены иначе, чем в его мемуарах:

«Из 4 ВДК — 23.5.42 г.

т. Белову

Отряд, предназначенный для уничтожения Вашего штаба, силой 300 чел. пленных кр-цев. Возглавляет отряд полковник и майор, все в нашей форме. Наступление намечено на 11.00 24.5.42 г. Через 1 ч. 30 мин. после начала наступления в этот район должны прибыть немцы. Пароль — Рига, опознание своих — помахивание красным флагом и красной повязкой на шее. На головах у большинства каски, сзади ранцы.

Принимаю все меры к розыску. Пойманы два человека.

1486/ Ш Казанкин.

Верно: А. Акишин»[345].

При сопоставлении фактов получается, что десантникам удалось захватить поначалу в плен только двух диверсантов, которые дали показания в разведотделе 8-й воздушно-десантной бригады. О том, как закончился бой, Казанкин не сообщает. Кроме того, в документе нет ни одного слова о поимке почти всех «народников».

Белов подтверждает факт поимки диверсантов после первого боя. В мемуарах он пишет о сведениях, которые дали коллаборационисты во время допроса. Казанкину стало известно о засылке в партизанскую зону нескольких диверсионных групп, имевших задачу перед началом немецкого наступления напасть на штабы соединений и уничтожить их. Полковник Рогожин вел свою диверсионную команду к деревне Подлипки, где, по данным абвера (как оказалось, неточным), располагался штаб Белова. Для уничтожения командования корпуса немцы подготовили 315 человек[346].

О первом бое подразделения Иванова пишет и Кромиади. С его слов, события происходили так: «Когда советский отряд, высланный против них, с близкого расстояния открыл огонь (вероятно, это были две роты парашютистов из 8-й воздушно-десантной бригады. — Примеч. авт.), Иванов вышел вперед со словами: „Товарищи, с ума сошли, в кого стреляете? Мы такие же русские, как и вы!“ Те перестали стрелять, тогда наши бросились к красноармейцам, произошло братание. Все смешалось. Одни из красных бросились бежать, другие остались. В результате, хотя дело и кончилось не так, как мы себе представляли, но много солдат и офицеров перешло к нам, в том числе и легендарный разведчик Князев»[347].

П. В. Каштанов вспоминает, что диверсанты РННА «обошли войска Белова с тыла и захватили множество пленных. Кроме того, военнослужащие обращались с призывами к противнику со словами: „Зачем вы стреляете в нас? Переходите на нашу сторону…“ Однажды в плен попал комиссар. Он был ужасно зол по этому поводу. Тогда я… дал ему пистолет и сказал: „Выходи вперед и убей меня, если хочешь. Я — русский, и я служу в Русской освободительной армии (так в тексте. — Примеч. авт.). Вы хотите сражаться с нами?“ Комиссар ответил: „Да“»[348].