Ночь святого Вацлава

– Я хочу к вам подскочить. У меня колоссальная новость. Дядя Бела умер и оставил мне все деньги.

Надо было выразить это как-то иначе, и пока я подыскивал слова, он воскликнул:

– Что? Что ты сказал? Подожди минутку, Николас. Тут дверь открыта. Я не очень хорошо тебя слышу… – он положил трубку и через минуту взял ее снова. – Ты говоришь, что Бела… – он шумно задышал. – Что это значит, Николас?

– Боюсь, что дядя Бела умер. Он умер в среду от инфаркта. Мне сегодня сказал об этом его адвокат.

– Боже, какое несчастье! – воскликнул он. Несколько секунд я слышал только его шумное дыхание. – Она очень расстроится.

– Да, конечно, – раздражаясь, сказал я. – Не слишком хорошо, верно? Только я сегодня встречался с адвокатом. Он сообщил, что после него осталось большое наследство… И все достанется мне.

– Ну, мы ведь знали, что он так поступит. В этом нет ничего неожиданного. Но я просто не знаю, как… Нет, сегодня я не могу ей такое сказать, Николас. Она не настолько хорошо себя чувствует, чтобы преподносить ей такую новость.

– Но ведь в этом вся суть! Я рассчитывал, что вы ей это сообщите до моего приезда!

Он опять с минуту дышал в трубку. И потом наконец сказал:

– Николас, я думаю, лучше тебе в эту субботу не приезжать. Ты пойми, такой шок… Это ведь ее единственный брат… Я бы предпочел…

– Ну что ж, – сказал я, медленно заводясь, – дядя Бела действительно оставил кучу денег!

– Разумеется, он был человек богатый. Ты мне потом обо всем расскажешь. А пока я должен обдумать, как ей это преподнести.

– Надеюсь, маменька не так уж и огорчится.

– Непременно огорчится! Она придет в отчаяние! И я ничем не могу помочь…

– Ладно, я вам позвоню через пару дней.

– Да, пожалуйста, Николас. Дня через два-три. До свидания, – и, опередив меня, щелкнул трубкой.

Я пошел к машине с таким ощущением, будто из меня выпустили воздух. Значит, про наследство даже и рассказать некому! Груз ста сорока тысяч фунтов стерлингов вдруг прогнул мне плечи, а во рту стало кисло от выпитого пива.

Я медленно покатил к дому, зная, что мне бы вообще не стоило садиться за руль. По счастливой случайности миссис Нолан не было в гостиной. Я поднялся к себе в комнату, свалился на тахту и заснул крепким сном.

* * *

В этот день произошла еще одна вещь. Меня разбудили в полдевятого вечера. Миссис Нолан ушла в кино, и потому мне в дверь постучал один из постояльцев, подзывая к телефону. Я вяло спустился на три марша вниз. Это был парень, о котором говорил Джек, – тот, что интересовался моей машиной. Я коротко буркнул, что она не продается, и повесил трубку.

И не узнал у него ни номера телефона, ни имени.

3

На следующее утро я вызвонил Мауру и стал изучать ее с позиции своего нового амплуа – работника палаты мер и весов. То, что я увидел, солидно перетягивало в сторону плюса. «Потрясная девчонка!» – думал я, пока она проворно садилась в машину. У нее были короткие рыжие волосы, яркое льняное платье и сумочка в руках. И обалденная, кривенькая такая улыбочка, которая прямо сбила меня с ног на этой тихой, залитой утренним солнцем площади.

– Николас, – сказала она, – я была такой гадкой вчера вечером! Я потом жутко переживала.

– Да брось ты, ради бога! – ответил я с диким энтузиазмом. – Я и сам был не совсем в фокусе.

– Тогда давай все забудем. Поедем куда-нибудь. Мне надо кое-что тебе сказать.

– Что?

– Потом. Будет очень накладно, если мы прокатимся за город?

– У меня тоже есть один сюрприз, – сказал я и вытащил из своего бумажника двадцать пять фунтов, – смотри, что я выиграл.

– Николас, не ври!

– На собачьих бегах. – Я отрепетировал это в ванной перед зеркалом, но сейчас выпалил слишком уж поспешно.

– Вчера вечером?

– Ага.

– Ни разу не слышала, что ты туда ходишь. Ты никогда раньше там не бывал. Ты гонишь, Николас!

Потом она вдруг о чем-то задумалась и, быстро моргая, уставилась на меня.

– А может, какая-то новость от Хрюна? Ты от меня ничего не скрываешь?

– Да нет же! – раздраженно буркнуля. Это уже был нонсенс.

– Ладно, неважно. Все равно здорово, – сказала она, хотя прозвучало это совсем не так уж и здорово. – Знаешь что, давай устроим пикник. Можно накупить всего. Я соскучилась по природе. Соскучилась по Ирландии.

Вроде бы все снова встало на свои места, я нажал на газ и, как ракета, понесся через Чизвик, через Дэтчет, через Таплоу; мы ехали и щебетали, как два жаворонка, не ведающих, что их ждет впереди…

Это был чудесный июльский день, лучший день за все сумасшедшее лето.

* * *

Мы поели на лесной поляне, неподалеку от Кливленда, а потом разлеглись на травке и закурили.

– Николас, – сказала Маура.

– А?

– A я в Ирландию собралась.

– А, на август.

– Да нет. Насовсем.

Я сразу поднялся и уставился на нее.

– Черт возьми! Почему?

Ее серо-зеленые полуприкрытые глаза вдруг распахнулись и глянули на меня очень мрачно.

– Сам знаешь почему, Николас.

Я решил, что это, наверно, намек на Хрюна, и нагнулся ее поцеловать, чтобы поскорее прогнать эту мысль. Но она увернулась, оттолкнув мое лицо кончиками пальцев.

– Вся моя семья в Ирландии, – мрачно сказала она. – Здесь у меня – никого.

– А я?

– Что – ты?

– Ты ведь знаешь, Маура, как я к тебе отношусь!

– Знаю. Мечтаешь со мной переспать.

– Прекрати! – крикнул я со страхом. Подобные слова она произносила впервые. – Это гораздо серьезнее, Маура!

– А именно?

– Я тебя люблю! – неловко произнес я. Палата мер и весов явно дала сбой.

– И я тебя люблю, Николас. Но только вряд ли из этого что-то выйдет. Тебе не кажется? Я теперь вижу, – мрачно продолжала она, уже с удовольствием, – вижу, что все совершенно безнадежно. Ты всю жизнь проживешь бедным родственником. Хрюн и не пошевелится, пока ты не припрешь его к стенке. То же и с твоим дядей. И все потому, что тебя это совсем не интересует. Я очень старалась поверить в чудо, которое тебя изменит, но…

– А ты больше старайся! – сказал я, подражая Хорьку, и вдруг, подбодренный этим сравнением, взял ее лицо в свои ладони.

– Слушай, Маура, хватит с меня этих разговоров! Пора поставить точки над «i». Во-первых, переходный возраст у меня давно позади, и перевоспитывать меня поздно. И во-вторых, изменение ситуации (а она может повернуться в любую сторону) никак не должно влиять на наши отношения, потому что они будут долгими. Если ты думаешь иначе, значит, ты права, и плохи наши дела. И еще одно: давай все забудем! – Я попытался склониться над ней, но она быстро от меня отвернулась.

– Что с тобой творится, Николас?

– Это ты со мной такое творишь! – ответил я.

Она горячо ответила на мой поцелуй, и когда мы оторвались друг от друга, глаза у йее были нежные, искрящиеся и влекущие.

– Если бы ты знал, как я психовала! – воскликнула она. – Ну пообещай мне, Николас, что теперь все будет в порядке.

– Конечно, – нехотя промямлил я.

– Неужели он согласился сделать тебя полноправным партнером?

Инстинкт самосохранения вяло тявкнул где-то внутри, как огромный усталый бульдог.

– Знаешь, это долго объяснять.

– Ладно, – легко сказала она, – мне, наверно, знать не положено.

– Положено, Маура. Просто я сейчас не могу всего рассказать. Ну поверь же мне, Маура! – воскликнул я, изо всех сил стараясь попасть в тот же патетический тон. – Я это хорошенько проанализировал и решил, что ты имеешь право знать обо всем. Но пока что, пожалуйста, поверь мне на слово!

– Нету у меня никаких прав, – ответила она холодно, но холодными были только слова. А глаза были горячие, любопытные. – А когда ты мне сможешь рассказать?

– Скоро, – ответил я, поражаясь, как это я умудрился так легко попасть в ее ловушку. Ведь вся соль была в том, чтобы скрыть от нее, что для нашей женитьбы нет уже никаких препятствий. А теперь она поняла, что: а) я могу это сделать; и б) ее науськивания на Хрюна не пропали даром. А то, что последнее обстоятельство – ложь, не только мешало делу, но создавало для меня дикие неудобства. Сам я твердо решил, что встречусь с Хрюном один-единственный раз – чтобы за все отыграться. А теперь вот придется нести всякую чушь.

От этой перспективы я так завелся, что даже нежничать расхотелось. Я закурил сигарету и улегся с ней рядышком. Головы наши соприкасались, но она больше не говорила ни слова. А я лежал и краешком глаза смотрел на ее ресницы – как они быстро и раздумчиво хлопают в небо.

4

Следующие три дня прошли как в угаре. У меня состоялась короткая, но горячая перепалка с Хрюном и мисс Воспер, в которой я не столько сжег мосты, сколько разрушил привычную сердцу гавань. Вообще-то не стоило так распаляться, но я был пьян и богат…

Я заказал себе два новых костюма, а потом купил еще один, готовый, приобрел три шелковые рубашки, две пары ботинок, три покрышки для колес и коробку передач и расплатился с миссис Нолан. Она сгорала от любопытства по поводу письма адвоката, и я, боясь, как бы она не проболталась по телефону Мауре, соврал, что речь действительно идет о завещании, но, поскольку дело осложняется наличием других наследников, я дал себе клятву пока не произносить ни слова.

Днем я как бешеный сорил деньгами, а по вечерам встречался с Маурой. Наши отношения стали какими-то странными, зыбкими, но вовсе не неприятными. Она вела себя спокойнее, довольно иронично, но вопросов подчеркнуто не задавала. Все было так, будто мы только что познакомились. Оба на взводе, но стесняемся. И я всю дорогу чувствовал, что обязан гнать пургу насчет службы у Хрюна.

В среду я снова позвонил Имре.

– Николас, сынок, – шумно дыша, сказал он, – наберись, пожалуйста, терпения. Я ей еще не рассказал. Она все это время недомогает.

– Черт возьми, дядя! Но я обязан ее увидеть!

– Знаю, сынок, знаю, – печально ответил он, – она уже спрашивала, почему ты не приезжаешь. Но может, тебе стоит отложить визит до конца недели?

– Ну, если вы считаете, что так лучше… – промямлил я.

– Скажем, до субботы, а? Тогда я успею… Ей сейчас получше. Да, в субботу было бы замечательно. Мы с тобой сперва потолкуем с глазу на глаз…

– Ладно.

– До свидания, – быстро сказал он. Наверно, в прослушиваемой зоне возникла маменька.

– До свидания, – ответил я, услышав щелчок, и от злости чуть не разбил трубку.

Я был уверен, что мать примет известие о смерти Белы гораздо более стойко, чем это мерещилось Имре, – мои интересы были для нее гораздо важнее. А за это, – решил я, – ей причитается какой-нибудь колоссальный подарок. И отправился к себе наверх считать бабки.

Я высыпал содержимое кошелька, вывернул карманы, сложил все в кучку и стал считать. Там было семь пятерок, две фунтовые бумажки и пригоршня серебра. Я с ужасом смотрел на эти гроши. Значит, у меня за полнедели улетело больше ста сорока фунтов, и это при том, что за два костюма я заплатил только задаток./. То есть мне предстояло выложить еще восемьдесят фунтов! Я стал думать, как объяснить все это Канлифу.

Отрепетировав свою речь, как бы обращаясь к нему мысленно, я закурил новую сигарету и пошел вниз звонить.

Но только я снял трубку, как миссис Нолан тут же выглянула из своего закутка, и мне пришлось быстренько набрать номер службы времени, тщательно свериться с собственными часами и выйти на улицу, чтобы поговорить из будки за углом.

Булка тут же подозвала Канлифа.

– Слушаю вас, мистер Вистлер, чем могу служить?

– Я просто хотел узнать, есть ли какие-нибудь новости… – Я вдруг увидел в круглом зеркальце свою физиономию, а на ней – этакую чахлую улыбочку.

– Нет. Я еще ничего и не жду. А что, у вас возникли затруднения?

– Не то чтобы затруднения… Я думал, может, есть возможность… решить как-нибудь более конкретно с деньгами. Например, регулярно переводить мне какую-то сумму.

Он промолчал.

– Вдруг мне понадобится купить себе парочку вещей… – потея, бормотал я, – и тогда хорошо бы знать, чем я располагаю.