Театр

ЛЕОНИД. (Плачет, трясёт рукой.) Это она нарочно, специально! Ты видишь, что я едва могу мыть стаканы, одной рукой, я не успею к антракту! И это из-за тебя!

ВЕРА. Маленький порез, Леня. Уже кровь успокоилась. Мой. И не ной.

ЛЕОНИД. Ну где же маленький, что же ты споришь — до мяса!

ВЕРА. До какого мяса…

Вера оттолкнула Леонида, моет стаканы.

Я буду мыть с тобой вместе. Что ты ноешь всегда, прям не мужик будто, а баба…

ЛЕОНИД. Опять?!

ВЕРА. Ну, а если правда, Лёня, ты всё «нэ», «нэ» и «нэ» — ноешь, ноешь и ноешь. Ты как твоя мама: тут болит, там болит…

ЛЕОНИД. Маме девяносто четыре года, у неё может что-то болеть или нет?!

ВЕРА. Да пусть она на здоровье болеет твоя мама, мне-то до лампады…

ЛЕОНИД. (Стукнул ногой по полу, кричит.) Хватит!!! Я пошёл!

ВЕРА. Стой, что случилось, что я такого сказала? Куда ты, Лёня?

Встали посреди фойе друг против друга, вода из крана на стаканы льётся.

ЛЕОНИД. Хватит! Господи, мне сорок лет и три года моей жизни передо мной эта женщина! Что вам надо, милочка?! Чего вы хотите? Я лыс, стар, сед…

ВЕРА. Если лыс, то уже не сед… Что ты разыгрался передо мной, твои путанки не смотрят, они в зале сидят…

ЛЕОНИД. Молчать! Опять она на своем, перебивает! Что тебе надо?!!! Три года она таскается за мной, она не даёт мне покоя! Три года назад я переехал в эту квартиру…

ВЕРА. Когда ты переехал, ты поцарапал холодильником мою дверь…

ЛЕОНИД. Я закрасил! Я закрасил тебе её! Я закрасил!!! Я сто раз её красил! Три года по два раза в день ты вспоминаешь, что я поцарапал тебе холодильником дверь! Три года, триста шестьдесят пять дней, умножить на три, пятью три пятнадцать, шестью три восемнадцать и один, семнадцать, трижды три девять и один — десять, итого тысячу восемьдесят пять раз в год умножить на два…

ВЕРА. (Улыбается.) Чего ты мелешь, Лёня?

ЛЕОНИД… итого две тысячи сто семьдесят раз ты мне вспоминаешь про эту царапину! Три года я живу тут, и три года она тоже — тут! Как тридцать три года это мне!

ВЕРА. Это была царапина по моему сердцу, Лёня. Я люблю тебя. Мне тоже год за два идёт.

ЛЕОНИД. Слышал уже! Любит! Дорогой и дорогая, дорогие оба, дорогого дорогая довела до гроба! Я переехал сюда, потому что думал, что на первом этаже, у земли, я буду жить тихо и спокойно, я возьму, огорожу возле окна садик, маленький садичек. Там будет гулять мой котик. Там будет сидеть иногда моя мама, когда будет приезжать ко мне в гости. И посажу там цветы, посажу там огурцы, посажу там ещё что-нибудь, но я не могу сделать этого, я не могу найти тихую пристань! Я даже шину от машины нашел на улице, прикатил к дому! И что ты мне сказала?! Сказала: смешно, зачем ты живёшь сказками, мечтами, глупостями!! Там растут только сорняки — из-за неё, потому что она каждую весну, когда я покупаю уже семена, приготавливаю землю, она говорит мне — это смешно, не будь смешным лысым гнусным идиотом, она всё время придумывает мне клички, говорит: не сади ничего у окон, и я слушаю, и я слушаю, слушаю её и я потерял уже три весны!

ВЕРА. Да сади, кто тебе против? Я, что ли? Вот ещё. Разорался тут.

ЛЕОНИД. Молчать! Три года! Я работал в магазине, сторожем в пельменной, торговал дверями и везде она ходила следом за мной — в магазин она устроилась уборщицей, в пельменную она устроилась мойщицей, дверями она тоже торговала — она ходит за мной следом, она мешает мне жить, я не могу её переносить, я устал, я без сил…

ВЕРА. Я, я. «Я» — последняя буква алфавита. Леня, тебе не в буфетчики идти, в артисты. Что ты рассказываешь зрителям содержание предыдущего действия. Ну, расскажи ещё что-нибудь — шубы тебя слушают. Моль и тараканы сидят на них и внимают.

ЛЕОНИД. Молчать! И вот я устроился в театр, слава Богу, прям под квартирой, открылся театр, я нашел своё дело, это была такая удача, я перетащил сюда ложки, вилки, посуду, я купил этот буфет, чтобы зарабатывать много денег, и что? Она села напротив, в гардероб! Чтоб портить мне жизнь!

ВЕРА. Ну вот, признался, что над буфетом — твоя квартира. Твоя протечка. А скандалит, на меня валит.

ЛЕОНИД. Почему ты меня мучаешь, почему?!

ВЕРА. Почему у кошки четыре ножки.

ЛЕОНИД. Я хочу жить, зарабатывать, я хочу жить спокойно…

ВЕРА. Лёня, ты что, в колодец в детстве вместо ведра упал? А? Ну, зачем тебе деньги? На девочек тратить? Ты можешь дома сидеть, я буду зарабатывать.

ЛЕОНИД. Что тебе надо от меня третий год?!

ВЕРА. Я не виновата, что до тебя как до утки медленно доходит!

ЛЕОНИД. Что до меня должно дойти?! Что тебе надо?

ВЕРА. Шоколада. Ничего. Проехали. Три года назад я узнала это чудовище. Оно переехало и поцарапало дверь моей квартиры. И эта была царапина по моему сердцу. Она не закрашивается!

ЛЕОНИД. Театр! Рассказывает опоздавшим зрителям содержание первого действия!

ВЕРА. Да! Я рассказываю им, что и как было. Чтобы я не выглядела отрицательным персонажем. Понял?!

ЛЕОНИД. Зачем ты устроилась сюда гардеробщицей? Ты уговорила главного, соблазнила его тем, что принесла в подарок старые вешалки!

ВЕРА. Что делать — я старая вешалка. У меня много старых вешалок. У старых вешалок много старых вешалок.

ЛЕОНИД. Она сидит и ест каждый вечер капусту, хрумстит и хрумстит!

ВЕРА. Это для того, чтобы ты почувствовал все прелести семейной жизни!

Взяла скрипку, бренчит на ней, как на балалайке, стучит в барабан.

ЛЕОНИД. Положи скрипку! Какие прелести?! Что ты мне свои фуфуськи рассказываешь, а?

Вера взяла контрабас, играет на нём.

ВЕРА. Я тебе аккомпанирую, Лёня. Чтоб было как в оперетте! Чтоб не так трагично всё в твоём пересказе было бы! Потому что я иначе могу рассказать и всё то же самое будет веселее! А к тому же мы тут работать не будем, а уходить надо весело, прощаться с прошлым шутя, смеясь и «тэ» — танцуя! (Смеётся.)

ЛЕОНИД. Положи, сказал! Какие прелести?

ВЕРА. А зачем музыкантов главный в зал позвал, зачем они оставили это? А, знаю! Чтоб все, кто в зале, думали бы, что полный аншлаг, всё распродано. Они всех в зал посадили! А вот я хочу поиграть. В норковой шубе, на скрипке, на контрабасе, мечта моей жизни — монтана!

ЛЕОНИД. Какие прелести?!

ВЕРА. В семье всегда свежая еда, Лёня. Никто никогда не ест ничего всухомятку. В семье всегда есть дети, дети слушают сказки. А ты пишешь сказки — а это для семьи предельно важно.

ЛЕОНИД. Молчать! Это совсем не твоё дело! Это мои сказки! Я пишу и не лезь!

ВЕРА. Вот как? Вы для вечности, в стол, чтоб после смерти вас прославили? Писатель чертов. Хобби у него. Пишет сказки детям, которых у него никогда не будет. Мама, мама, со своей мамой, заездил меня своей мамой. «Я живу для мамы!» Живи для нее! Ей девяносто четыре года, она одной ногой в могиле, они в разных квартирах, а он живет для нее! Ненормальная семейка, мама родила его в пятьдесят четыре года, единственный сын!

ЛЕОНИД. Да, я единственный сын! Да, трудные роды! Тебе не понять! У тебя нет такой привязанности к родителям! Ты сухое дерево! В тебе нет живого! Ты не можешь понять, что я каждый день иду в магазин, на рынок, иду куда-то по делам, но каждый раз вдруг останавливаю себя от того, что я иду по дороге к маме, тебе не понять этого! Тебе не понять, что её девяносто четыре года и придёт день, когда она меня не узнает, когда я войду в квартиру к ней, понимаешь?

ВЕРА. А за дерево сухое — спасибо. Ты ещё ответишь за это.

ЛЕОНИД. Полный безандестенд!

ВЕРА. (Молчит.) Нет, милый, понимаю. У меня была привязанность к родителям. И даже к бабушке и дедушке. Они жили, копали, варили, строили, все, все, четверо, умерли и их нету. И ничего от них не осталось. И ради чего они жили? Мама, отец, бабушка, дедушка, остался от них Кузнецовский фарфор, фамильное серебро, старинное зеркало в рамке, дедушка был большой начальник, три дедушкиных квартиры было, потом тридцать седьмой год, расстрел, потом после войны папа в армии служил, майор, и по пьянке убил капитана, сидел, плюс как сын врага народа добавилось сидеть, мама к нему в тюрьму, там меня зачали, и я первые пять лет без папы росла, и вот куча историй из жизни, из жизни, из жизней, из этих жизней, из этих страшных жизней, из этих страшных долгих разных жизней, миллион воспоминаний, всё в прошлом, нет ничего, потому что их жизнь велась по прямой, до точки, к результату, выбросу в космос, и вот он, этот результат, этот выброс, этот космос, ради чего они жили, ради чего они все жили — стоит перед тобой: толстая, грязная, несчастная, недалекая, неженатая, неудачница, и еще тысячу — «не», «не», «не»… Зачем они жили, зачем? Во имя чего? Для меня? Зачем я живу? Для чего, ну?! Ты знаешь? Вот ради чего они все жили, ради меня, я стою перед тобой. Я единственная внучка и единственная дочка. Видишь?! В этом грязном подвале стоит то, ради чего они все четверо жили, жили, жили, долго жили. Но детей у меня нет, у меня нет детей, мне сорок уже, и не будет, и стало быть, мы впятером все, все, все — жили просто так, низачем, ниточка оборвана. Ты думаешь — это вода бежала из моей квартиры, водопроводная вода на потолке этом?! Нет, не вода, дорогуля. Это слёзы мои, слёзы, ведра слёз, которые я выплакала за свои сорок лет, сорок несчастных лет, сорок одиноких лет! Понимаешь ты, идиот?!!! И ты смеешь меня называть сухим деревом?! Спасибо!

МОЛЧАНИЕ.

ЛЕОНИД. Прекращай эти душещипательные беседы, мне надо мыть посуду!

ВЕРА. Мой! Мой дальше! И молчи! Молчишь? Ничего! Сказки! После твоей смерти их не напечатают, не надейся. Сказки, если их пишут, надо не держать в столе, а рассказывать детям. Детям, понимаешь!

ЛЕОНИД. Твоя капуста воняет так, что слышно за километр, и мне противно думать о семье, о детях! Это не прелести семейной жизни! Тут так воняет, что даже зрители оглядываются друг на друга, потому что думают, что кто-то по дороге куда-то наступил!

ВЕРА. Это не соленая, это квашеная капуста. Мамин рецепт. И не зрители, а путанки.

ЛЕОНИД. Твоя капуста стоит под стойкой и воняет, воняет, воняет… Чего ты хочешь от меня, мы с тобой плюс и минус, понимаешь?

ВЕРА. Я хочу нашей совместной жизни. Тебе надо мыть стаканы, скоро антракт. Дай, я буду. Я помогу. Я покажу тебе прелести семейной жизни! Я одна вымою все стаканы! Вот как моет стаканы жена, смотри!

Взяла поднос со стаканами, понесла его к мойке, уронила поднос, разбила всё в дребезги. Пауза.

Я не виновата. Я поскользнулась. Нельзя в шубе стаканы мыть. Я другие вымою. Нет, я домой схожу, стаканов принесу.

Взяла другой поднос, Леонид вырывает его у неё, разряд, снова стаканы падают и бьются.

ЛЕОНИД. Оставь мои стаканы в покое! Разбила всё! У тебя руки не с того конца растут! Обмылки, а не руки! Ведь ты переезжала ко мне год назад, жила у меня. Сбежала через три дня.

Моют оба стаканы, брызги летят в разные стороны, толкают друг друга.

ВЕРА. Сбежала. Ты ещё не готов к семейной жизни.

ЛЕОНИД. Иди ты? Почему?

ВЕРА. Почему у кошки четыре ножки.

ЛЕОНИД. Почему?!!!

ВЕРА. В первый день утром за завтраком ты смотрел телевизор. Я сидела напротив.

ЛЕОНИД. Смотрела бы тоже телевизор, ну и что? Ты же любишь телевизор, ты же с утра до ночи смотришь телевизор, тебе же всё по телевизору говорят!

ВЕРА. Вечером того же дня, перед тем как нам с тобой вместе идти в постель, спать, ты сказал, что надо вымыть сначала посуду.

ЛЕОНИД. Ну и что ж тут такого? Её надо вымыть, не оставлять же тараканам на съедение, на всю ночь?!

ВЕРА. А утром? Утром ты сказал, что коврик в ванной после моего посещения ванной стал мокрым.

ЛЕОНИД. Ну и что? Что тут такого? Что я такого сказал? Если он стал мокрым — то что?

ВЕРА. После этого я переехала от тебя. Вернее, взяла сумку с вещами и перешла в свою квартиру. А кроме того у тебя плохой, не русский телевизор. На нем горит красная лампочка, даже когда он выключен.

ЛЕОНИД. И что? (Моют стаканы.)

ВЕРА. Лампочка на телевизоре горит всю ночь, как глаз, бешеный глаз страшного животного, она горит в темноте и я не могу уснуть. Этот глаз смотрит на меня. Я попросила тебя отключить телевизор, но ты сказал, что это — Япония и что для Японии быть отключенным на ночь — вредно.

ЛЕОНИД. Бред. Бред то, что ты говоришь. Бред беременной медузы, понимаешь? Отстань от меня! Я хочу жить один! Ты видишь, какое время на дворе?! Одному жить проще!

Моют стаканы, отталкивая друг друга от раковины.

ВЕРА. Зачем ты устроился сюда в театр? Тут пахнет. Пахнет смесью этих духов от путанок, искусством интересующихся, и кало! Эти черные трубы меня бесят! Мне страшно. Какой-то фильм ужаса. Тут жили раньше бичи. Пусть бы и жили. Что за бред — театр в хрущёвке. Вырыли, нашли место. «Малина», притон какой-то. Одни бабы. Ходят с утра до ночи. Я по квартире не могу ходить, я их флюиды, тоскующих по мужикам самок, чувствую. У меня пол под ногами горит! Бабы, одни бабы и все хотят мужиков!

МОЛЧАНИЕ.

Давай уйдем отсюда, Лёня. Я знаю применение для твоих сил. Стой. Слушай!

Тянет Лёню к гардеробу, разряд, Лёня воет. Вера гладит его по руке, шепчет на ухо.

Тише, Лёнчик. Лучше откроем фирму. Скажем, по производству открыток. Ой, как мне нравится! А, Лёня? Разные открытки. Красивые. Среди зимы лето. Будем выпускать миллион открыток в год. С разными пейзажами, картинками, фотографиями, пальмами, детскими рисунками, видами городов, стран, зверей, звёзд, старинные, в рамочках и разное такое прочее, а? Представляешь? Или фабрику по пошиву детских мягких игрушек. Классную такую фабрику и там будет столько детских игрушек — и маленьких, и огромных! И всякие разные звери будут: леопарды, крокодилы, козлы, бегемоты, жирафы и все они будут мягкие, мягкие, мягкие для детей играться! А?! «Зэ» — здорово, да?! Денег будет море! И знаешь, что я тебе на первый заработок куплю? Ты даже не представляешь, Лёнчик! Я тебе вот такое кожаное пальто куплю! Тебе пойдет! В пол пальто! Классное! Давай, надень, да надень, никто не видит, ну давай, не будь чем кисель разливают.

Надела на Леонида пальто, кружит его, охает, ахает.

Вот! Такое тебе надо!

МОЛЧАНИЕ.

ЛЕОНИД. (Смотрит в зеркало, неуверенно.) Сними шубу! Ты всегда хочешь что-то бесполезное делать. Тебе просто надо что-то бесполезное делать. Но хорошее пальто, правда.

ВЕРА. Да. Хорошее пальто, правда. Я хочу делать бесполезное, но красивое.

ЛЕОНИД. Чем тебе здесь не нравится? Я знаю, не говори. Никто на меня не смотрит.

ВЕРА. Нет, смотрят.

ЛЕОНИД. Мне сорок лет. Я крокодил. Я мягкая игрушка крокодил зеленый. На открытке под пальмой.

ВЕРА. Неправда. Ты красивый. Ты не мягкая игрушка крокодил зеленый под пальмой на открытке, ты гораздо лучше. Ты живой красивый зеленый крокодил. В смысле, ты сложен апполонисто, и даже аланделонисто.

ЛЕОНИД. (Смотрит в зеркало.) Нет, я не красивый, не преувеличивай. Не надо.

ВЕРА. Ты просто красавец.

ЛЕОНИД. Нет, я лысый. Старый.

ВЕРА. Нет, не старый. Нет, не лысый. Очень красивый.