Морин и Клифф. Трилогия.

— Я слышала о сливочном мороженом с фруктами, которое называется «Восхищение Идиота». Берется огромная ваза, сначала туда кладут два банана и шесть сортов мороженого, а потом…

— Отстой. Ты когда-нибудь пробовала «Эверест»?

— Что?

— Берут большое блюдо и возводят гору из двадцати сортов мороженого, используя четыре банана, карамельный сироп и орехи, чтобы укрепить ее. Потом покрывают шоколадным сиропом, посыпают порошком из солодового молока и еще орехами, чтобы походило на скалы, вершину заливают зефирным сиропом и взбитыми сливками, чтобы изображали снег, у подножия втыкают пучки петрушки вместо деревьев, а на снежном склоне устанавливают маленького пластмассового лыжника. Его потом забираешь на память об этом приключении.

— Вот это да! — выдохнула я.

— Каждому клиенту — по одной порции, причем я могу не платить, если ты прикончишь все.

Я расправила плечи и потребовала:

— Веди меня!

— Я ставлю на тебя, Падди.

Клифф — он просто замечательный.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

из сборника "Expanded Universe", Grosset & Dunlap, 1980

Санта Клаус, штат Аризона, все еще там. Немного проедьте от Кингмана к Боулдер Дам по 93-й, и вы найдете его. Но миссис Санта Клаус (госпожи Дуглас) там больше нет, а ее ресторан для гурманов теперь один из пунктов в сети быстрого питания. Если она жива, ей сейчас за восемьдесят. Мне не хочется это выяснять. В своем деле она была художником, равным Рембрандту, Микеланджело или Шекспиру. Я предпочитаю представлять ее в том дивном краю, куда уходит все лучшее, что есть на свете, сидящей в своей кухне, окруженной своими гномами, готовящей свою чудную амброзию для Марка Твена, Гомера, Праксителя и прочим гениям, равным ее таланту.

3. ДОСКА ОБЪЯВЛЕНИЙ

из сборника "Requiem", TOR Books, 1992

Наш университетский городок не гигант промышленного масштаба с ускорителем заряженных частиц и двумя сотнями футболистов, зато душевный. Самая душевная вещь в нем — доска объявлений в Старом Главном Корпусе. Здесь вы можете найти беспризорную перчатку, прикнопленную чертежной кнопкой, или отхватить работу бэби-ситтера, если вас не опередят женатые старожилы. Или вы можете купить дешевый автомобиль, если сумеете отбуксировать его оттуда, где его бросили. Здесь попадаются и такие перлы как: «Неизвестный, забравший ветровку из Библиотеки, пожалуйста, верните то же самое и получите по носу»

Но самое интересное находится в четырех секциях, промаркированных «A-G», «H-L», «M-T», и «U-Z». Мы используем их вместо Почтовой Службы США с огромной экономией на стоимости пересылки. Каждый инспектирует свою секцию утром перед занятиями. Даже если для вас на доске ничего нет, по крайней мере, вы сможете увидеть, кто действительно получает почту, а иногда и от кого. Вы снова проверите почту во время ленча и перед возвращением домой. Человек с активной общественной жизнью проверяет доску объявлений шесть или семь раз на дню.

Я не то чтобы активна, но я часто нахожу там письма от Клиффа. Он знает, что мне это нравится, и потому потворствует мне. Получать письма через доску объявлений прикольно.

Была одна девочка, на которую я имела обыкновение натыкаться, поскольку мы обе были в секции «H-L». Ее звали Габриэлла Ламонт. Я говорила ей: привет, и она говорила: привет, и этим все наше общение ограничивалось. Габриэлла представляла собой унылое зрелище — не полная развалина, но слегка покосившееся строение. У нее были обычные черты лица, но она позволяла им жить своей собственной жизнью, даже не пользовалась помадой. Она зачесывала волосы назад, а ее одежда выглядела так, будто она была куплена во Франции. Не в Париже, а просто во Франции. Тут есть некоторая разница.

Вероятно, так оно и было. Ее отец работал на факультете «Современных Языков», и он посылал ее на три года учиться во Франции. Ну, и еще кое-что: не думаю, что у ней в жизни было хоть одно свидание.

Мы обе приходили к восьми, и она проверяла «H-L» каждое утро, одновременно со мной, а затем беззвучно исчезала. Для нее никогда не было писем.

До этого утра… Джорджия Ламмерс, которая была настоящая хищница, как раз отрывала записку от доски, когда подошла Габриэлла. Я услышал, как ее мягкий слабый голосок сказал: «Простите. Это мое»

Джорджия сказала:

— Ха? Не будь дурой!

Габриэлла выглядела испуганной, но она протянула руку к записке.

— Прочитайте имя, пожалуйста. Вы ошиблись.

Джорджия вцепилась в записку. Она — старшекурсница, и она не потрудилась бы говорить со мной, если бы Папочка не был штатным сотрудником Университета — но я ее не боюсь.

— Давай, — сказала я. — Прочитай, чье имя там написано.

Джорджия сунула конверт мне прямо в лицо:

— Прочитай сама, Любопытная Варвара!

— Габриэлла Ламонт, — прочла я вслух. — Отдай его, Джорджия.

— Чего? — завизжала она и посмотрела на конверт. Ее щеки стали пунцовыми.

— Отдай его, — повторила я.

— Хорошо! — сказала Джорджия. — Любой может ошибиться! — она швырнула письмо в Габриэллу и умчалась прочь.

Габриэлла спрятала письмо.

— Спасибо, — прошептала она.

— Обычная служба Желтого Такси, — сказала я.

«Удовольствие» — вот что это было. Джорджия Ламмерс была популярна — той дешевой популярностью, что зарабатывается с помощью низкого декольте — но не у меня. Она вела себя так, как будто это она изобрела секс.

Габриэлла начала получать письма каждый день — в конвертах, или просто свернутые листочки, приколотые чертежной кнопкой. Я задавалась вопросом, кто бы это мог быть; но каждый раз, когда я видела Габриэллу, она была одна. Я решила, что это должно быть кто-то, кто не нравится ее отцу, и они вынуждены использовать записки, чтобы устроить тайные свидания. Я поделилась своими мыслями с Клиффом, но он сказал, что у меня безудержное романтичное воображение…

Габриэлла получила одиннадцать писем на этой неделе — а я только четыре, все от Клиффа. Я указала ему на это, а он сказал, что я не способна оценить ниспосланную мне благодать, и потому он собирается уменьшить мою квоту до трех штук в неделю. Мужчины бывают просто невыносимы.

Однажды утром я подошла к доске, когда Габриэлла снимала с нее письмо; на сей раз Джорджия Ламмерс снова была там. Когда Габриэлла ушла, я спросила Джорджию самым сладким голосом:

— А для вас, Джорджия, ничего? Совсем плохо. Или на этот раз очередь Габриэллы стащить ваше письмо?

Джорджия фыркнула и вошла в офис Регистратора, где работала временным клерком. Я больше об этом не вспоминала вплоть до пяти часов. В это время я дожидалась Папочку в Старом Главном Корпусе, намереваясь поехать с ним домой.

В секции «H-L» ничего не было ни для меня, ни для Габриэллы, ни для Джорджии. Никого не было вокруг, поэтому я села на Скамью Для Старшекурсников чтобы дать отдых ногам.

И тут же с нее соскочила, когда услышала кого-то позади себя, но это была всего лишь Габриэлла. Она — тоже новичок в Университете, и, во всяком случае, она бы никому ничего не сказала. Но я не стала садиться снова — наш Комитет Старшекурсников любит придумывать фантастические наказания для тех, кто игнорирует их священные привилегии.

И хорошо, что я этого не сделала — Джорджия, как раз вышла из офиса. Правда, она меня не заметила, она пошла прямо к секции «H-L» и сняла с нее письмо. Я сказала себе: Морин, наша память пробуксовывает, минуту назад на доске для нее ничего не было.

Джорджия повернулась и увидела меня. Она вспыхнула и сказала:

— Чего ты уставилась?

— Извини, — сказала я. — Не думала, что тут было письмо для тебя. Я только что смотрела на доску.

Кровь прилила к ее лицу, затем она надела на себя ехидную улыбку.

— Хочешь его прочитать?

— О, Небеса, конечно нет!

— Давай! — она сунула его мне. — Это очень интересно.

Озадаченная, я взяла письмо. Это был чистый лист бумаги, ничего кроме складок и отверстия от чертежной кнопки.

— Кто-то сыграл с тобой шутку — сказала я.

— Не со мной.

Я перевернула письмо. Адрес гласил: «мисс Габриэлла Ламонт»

До меня наконец-то дошло, что адрес должен был звучать как «Джорджия Ламмерс», чтобы Джорджия могла хотя бы прикоснуться к нему. Я сказала:

— Это не твое письмо. Ты не имеешь никакого права его…

— Какое письмо?

— Вот это письмо.

— Я не вижу никакого письма. Я вижу чистый лист бумаги.

— Но… Слушай, ты думала, что это письмо Габриэлле. И, тем не менее, сняла его с доски.

Ее улыбка стала еще более противной.

— Нет, я знала, что это не было письмом. И в этом вся суть.

— Ха?

Она объясняла, а мне хотелось расцарапать ей рожу. Бедная маленькая Габриэлла посылала письма сама себе, только чтобы получать почту, как все другие — и Джорджия это обнаружила. У обеих девочек была работа в кампусе, которая держала их допоздна. Джорджия видела, как в конце прошлой недели Габриэлла подошла к доске, оглянулась по сторонам, и прикрепила письмо. Она стащила записку и уволокла ее, чтобы узнать, кому писала Габриэлла — и обнаружила, что она адресована самой Габриэлле.

Бедная Гэбби! Неудивительно, что я никогда ни с кем ее не видела. У нее никого не было.

Джорджия облизнула губы.

— Разве не прелестно? Вот умора! Этот огрызок пытается убедить нас, что она у кого-то имеет успех. Пожалуй, я напишу ей здесь настоящее письмо — пусть знает, что никого не одурачила.

— Ты не посмеешь!

— Ой, не будь занудой! — Она прикрепила листок обратно, воткнув гвоздь в старое отверстие. — Впрочем, я придержу этот вариант, пока не придумаю кое-что получше.

Я схватила ее за руку.

— Только тронь ее письма еще раз, и я…

Она стряхнула мою руку.

— И ты что? Скажешь ей, что знаешь, что ее письма — фальшивка? Хотела бы я посмотреть на это!

— Я скажу Декану — вот что! Я скажу Декану, что ты вскрыла письмо Габриэллы.

— Вот как? Ты тоже в него заглянула!

— Но это ты мне его вручила!

— Я? Мое слово против твоего, сладкая булочка.

— Сс…

— А будешь трепаться, весь кампус узнает о поддельных письмах Габриэллы. Подумай над этим, — и она ушла.

Я была столь тиха на пути домой, что Папочка спросил:

— Неприятности, Падди? Завалила тесты?

Я заверила его в обратном — мой академический статус был вполне удовлетворителен.

— Тогда почему траур?

Прежде чем я ответила, Папочка предупредил меня, что согласно Первому Закону Джунглей у профессорского детеныша нет автоматического доступа к профессорско-преподавательскому составу.

— Но, Папочка, ты же — профессор!

— Студенческий материал, да? Лучше попотей над ним самостоятельно. Удачи!

Маме я тоже ничего не сказала, потому что с Мамой свободный разговор невозможен даже чисто теоретически. Я ничего не сделала, и только молча переживала. Бедная Габриэлла! На следующее утро она сняла свое «письмо» с доски объявлений, и при этом выглядела радостной — а мне хотелось плакать. А когда я увидела ухмылку на лице Джорджии Ламмерс, я почувствовала в себе неодолимое стремление к убийству с нанесением тяжких увечий. Следующее «письмо» пришло в пятницу, и мне хотелось крикнуть ей, чтобы она не трогала его. Но я не смела. Все это походило на бомбу замедленного действия — наблюдать жалкое притворство Габриэллы и знать, что Джорджия собирается его разрушить, как только придумает что-нибудь достаточно мерзкое.

Я посетила офис Регистратора в понедельник, не для того чтобы повстречаться с Джорджией — хотя я и не могла избежать ее — а потому что я — репортер от первокурсников для нашего «Глашатая». Одна из моих обязанностей — вести колонку «С днем рождения». Я просматривала файлы, отмечая даты от этой пятницы до следующего четверга. Имя Габриэллы обнаружилось в пятницу, и я решила послать ей поздравительную открытку через доску объявлений, пусть хоть на этот раз она получит настоящее письмо. Следующей я внесла в список имя Бан (Булочки) Петерсон. Ее день рождения совпадал с днем рождения Габриэллы. Булочка — президент Студенческого Совета, капитан команды болельщиц и почетный капитан футбольной команды. По-моему, с ее стороны просто позорно захапать себе еще и день рождения Габриэллы. Я решила, что Габриэлла получит настоящую хорошую открытку.

Когда я закончила, Джорджия схватила мой список и спросила:

— Ну, и кто у нас состарился?

Я ответила:

— Ты, — и забрала список обратно.

Она сказала:

— Не становись слишком большой для своей круглой шапочки, первокурсница! — а потом спросила — Идешь на вечеринку Бан Петерсон? — и тут же добавила, — Ох, я и забыла — она же только для старшекурсников.

Я посмотрела ей прямо в глаза: