Помоги проекту - поделись книгой:
Поездка вышла не слишком веселой. Младший дулся, потому что ему не разрешали взять с собой его дурацкие гирьки, а Мама была перегружена диаграммами, справочниками и меню. Каждый раз, когда мы останавливались перекусить, она вступала в длинные переговоры, включавшие личный брифинг с поваром, в то время как мы становились все голоднее, и голоднее.
Мы приехали в Кингман, штат Аризона, когда Мама объявила:
— Не думаю, что здесь найдется ресторан, который нам подходит.
— Почему нет? — спросил Папочка. — Аборигены должны где-то питаться.
Мама перетасовала свои списки и предложила, ехать прямо до Лас Вегаса. Папа сказал, что, если бы он знал, что эта поездка превратит нас в еще одну партию Доннера[9], то он загодя подучил бы, как нужно готовить человеческую плоть.
В то время как они обсуждали это, мы проехали через Кингман и повернули на север к Боулдер Дам. Мама встревоженно оглядела неприютные холмы по сторонам дороги и сказала:
— Мне кажется, ты должен повернуть назад, Чарльз. До Вегаса еще несколько часов, а по карте здесь сплошная пустыня.
Папочка нахмурился и только крепче стиснул рулевое колесо. Его мог заставить повернуть назад разве что горный обвал, и Маме следовало бы это знать.
Меня все это уже не волновало. Я уже видела свои беленькие косточки, лежащими на обочине, а над ними табличку с эпитафией: «Она попыталась, она умерла».
Мы выбрались из холмов в самую суровую пустыню, какую только можно себе представить, и тут Мама сказала:
— Тебе все же придется вернуться, Чарльз. Посмотри на счетчик бензина.
Папочка стиснул зубы и нажал на газ.
— Чарльз! — сказала Мама.
— Ни звука! — ответил Папочка. — Я вижу впереди бензоколонку.
Дорожный указатель гласил: «Санта Клаус, штат Аризона». Меня она не удивила, я сочла ее предсмертной галлюцинацией. Ну ладно, там и в самом деле была бензоколонка, но не только она.
Вы знаете, на что похоже большинство бензоколонок в пустыне — на конструктор из всякой всячины. А здесь был чудесный сказочный домик с разноцветной черепичной крышей. У него была широкая кирпичная дымовая труба — и Санта Клаус собирался влезть в дымоход!
Морин, сказала я себе, ты переборщила с голоданием. Теперь ты окончательно спятила.
Между стоянкой и настоящим домиком стояли два игрушечных. Один назывался «Домик Золушки», там Мэри-Наоборот разбивала сад. Другому не нужна была никакая вывеска, потому что там были Три Поросенка, а в дымоходе застрял Злой и Страшный Серый Волк.
— Детские игрушки! — фыркнул Младший, и добавил, — Эй, Папаша, мы здесь поедим, а?
— Нет, только зальем бензин, — ответил Папочка. — Побеги, найди себе камешек повкуснее и погрызи. Ваша мать объявила нам голодовку.
Мама не снизошла до ответа и молча проследовала к домику. Мы вошли внутрь, звякнул колокольчик, и чей-то голос сладким контральто возгласил: «Входите! Обед готов!»
Внутри домик выглядел в два раза больше чем снаружи, и оказался самой симпатичной столовой, какую только можно себе представить: свежей, новой и чистой. Небесные ароматы дрейфовали из кухни. Оттуда вышла обладательница контральто и улыбнулась нам.
Мы знали, с кем имеем дело, потому что на ее фартуке было вышито «Миссис Санта Клаус». Рядом с ней я почувствовала себя стройняшечкой, но она и сама выглядела превосходно. Нельзя же представить себе тощую миссис Санта Клаус, верно?
— Сколько вас? — спросила она.
— Четверо, — ответила Мама, — но…
Миссис Санта Клаус исчезла на кухне.
Мама села за столик и стала знакомиться с меню. Я сделала то же самое и у меня потекли слюнки. И вот по каким причинам:
У меня закружилась голова, поэтому я посмотрела в окно. Мы все еще находились в центре самой мрачной пустыни в мире.
Я начала подсчитывать калории в этой подрывной листовке. Я дошла до трех тысяч и сбилась со счета, потому что перед нами поставили фруктовые салатики. Я едва попробовала свой, как мой желудок подпрыгнул и начал вгрызаться в мое дыхательное горло.
Вошел Папочка, сказал «Отлично!» и тоже сел. За ним последовал Младший.
Мама сказала:
— Чарльз, едва ли здесь есть что-то, чего ты можешь коснуться. Полагаю, что лучше мне… — она направилась в сторону кухни.
Папочка начал читать меню. Он сказал:
— Подожди, Марта! Присядь.
Мама присела.
Некоторое время спустя он сказал:
— У меня еще много чистых носовых платков?
Мама сказала:
— Да, конечно. А зачем…
— Прекрасно! Я чувствую, что скоро у меня начнутся приступы… Я начну с тушеной говядины по…
Мама сказала:
— Чарльз!
— Спокойно, женщина! Человеческий род прожил пяти миллионов лет, поедая все, что можно было бы разжевать и проглотить.
Миссис Санта Клаус возвратилась, и Папочка сделал щедрый заказ, и каждое его слово разило меня прямо в сердце.
— А теперь, — сказал он в завершение, — если у вас есть восемь нубийских рабынь, чтобы принести все это…
— Если что, мы используем джип, — пообещала миссис Санта Клаус и повернулась к Маме.
Мама начала что-то говорить о протертой травке и витаминном супчике, но Папочка ее прервал:
— Это было для нас двоих. Дети закажут себе сами.
Мама проглотила это молча.
Младший никогда не заморачивался с меню.
— Мне двойной каннибальский бутерброд, — объявил он.
Миссис Санта Клаус вздрогнула.
— Что такое, — грозно спросила она, — «каннибальский бутерброд»?
Младший объяснил. Миссис Санта Клаус смотрела на него так, как будто надеялась, что он сейчас уползет туда, откуда приполз. Наконец она сказала:
— Миссис Санта Клаус всегда дает людям то, что они хотят. Но тебе придется съесть это на кухне, сюда приходят другие люди обедать.
— Лады, — согласился Младший.
— Ну а ты, сладкая моя, что бы хотела ты? — спросила она у меня.
— Я бы хотела все, — ответила я несчастным голосом, — но я нахожусь на редуцированной диете.
Она сочувственно закудахтала.
— Тебе нельзя есть что-то особенное?
— Ничего специфического — только пищу. Мне нельзя есть еду.
— Тебе будет нелегко найти здесь низкокалорийную пищу. Подобная кулинария никогда не вызывала моего интереса. Я подам тебе то же самое, что и твоим родителям, а ты можешь съесть что пожелаешь, и так мало, как пожелаешь.
— Хорошо, — сказала я слабым голосом.
Честно, я пыталась. Я считала до десяти между кусочками, но вскоре заметила, что считаю все быстрее и быстрее, стремясь покончить с блюдом прежде, чем подадут следующее.
Потом я поняла, что стала опустившейся женщиной, но меня это не заботило. Я была окружена теплым туманом калорий. Едва моя совесть выглянула из-за края моей тарелки, как я пообещала все восполнить завтра. И она опять уснула.
Младший вышел из кухни со следами розового кондитерского крема на лице.
— Это твой каннибальский бутерброд? — спросила я.
— Ха? — ответил он. — Ты бы видела, что у нее там творится. Ей стоит заняться тренировочной диетой.
Много времени спустя Папочка сказал:
— Как ни прискорбно, но нам пора в путь.
Миссис Санта Клаус сказала:
— Оставайтесь здесь, если хотите. Мы можем вас разместить.
Таким образом, мы остались, и это было прекрасно.
Я проснулась, решительно настроенная пропустить свои двадцать восемь калорий томатного сока, но я не учла миссис Санта Клаус. Не было никаких меню; крошечные чашечки кофе появлялись, едва вы садились за стол, а за ними незаметно, одно за другим и прочие блюда. А именно: грейпфрут, молоко, овсянка со сливками, яичница с сосиской и тостики с маслом и джемом, бананы в сливках — а когда вы были уверены, что все закончилось, прибывала самая воздушная вафля в мире, и еще масло, и еще земляничный джем и сироп, а потом снова кофе.
Я ела все это, и моя личность безнадежно разрывалась между отчаянием и экстазом. Мы уезжали оттуда, чувствуя себя великолепно.
— Завтрак, — провозгласил Папочка, — должен быть обязательным, как образование. Я выдвигаю гипотезу, что между современной тенденцией манкировать завтраком и ростом преступности у несовершеннолетних существует прямая зависимость.
Я не сказала ничего. Мужчины — моя слабость, еда — моя погибель, но мне было все равно.
Завтракали мы в Барстоу[11], только я осталась в автомобиле и пыталась подремать.
Клифф встретил нас в отеле, и мы с ним тут же извинились и ушли, потому что Клифф хотел свозить меня и показать университет. Когда мы пришли на автостоянку, он сказал:
— Что случилось? Ты выглядишь так, будто потеряла своего последнего друга — и ты определенно истощена.
— О, Клифф! — сказала я, и разрыдалась у него на плече. Некоторое время спустя он вытер мне нос и включил зажигание. Пока мы ехали, я рассказал ему обо всем. Он ничего не сказал, но вскоре сделал левый поворот.
— Разве это дорога к университетскому городку? — удивилась я.
— Не бери в голову.
— Клифф, тебе противно со мной?
Не говоря ни слова, он припарковался около большого общественного здания и провел меня внутрь. Здание оказалось художественным музеем. Все так же молча он отвел меня в зал старых мастеров. Там Клифф указал на одно из полотен.
— Вот, — сказал он, — вот мой идеал женской красоты.
Я посмотрела. Это был Рубенс, «Суд Париса».
— И вот… и вот… — продолжал Клифф. Все картины, на которые он показывал, были Рубенса, и, готова поклясться, его модели никогда не слышали о диетах.
— Что нужно этой стране, — провозгласил Клифф, — так это побольше пухленьких девочек — и побольше парней вроде меня, которые способны оценить их достоинства.
Я не сказала ни слова, пока мы не выбрались наружу: я была очень занята, перестраивая свои планы. Кое-что не складывалось, поэтому я напомнила ему о своем вопросе по поводу Клэрис, девочки моего роста и моих объемов. Он ухитрился ее вспомнить.
— О, да! Очень красивая девочка, отпад!
— Но, Клифф, ты же сказал…
Он обнял меня за плечи.
— Послушай, глупышка, думаешь, я рехнулся? И сказал бы что-то, что дало тебе повод для ревности?
— Но я же не ревнива!
— Как же, рассказывай! Ладно, где поедим? «Романофф»? «Бичкомбер»? Я сегодня при деньгах.
Я тонула в теплых волнах счастья.
— Клифф?
— Да, малышка?
Поделиться книгой: