Гусариум (сборник)

Влад огляделся. Он искал оружие. Тесак следовало оставить Никите, раз уж контрольный агент так ловко с ним управлялся, а себе найти хоть какую палку.

Этот тесак он отнял у парня — бывают такие медлительные плечистые разини, на которых пахать можно, или дать ему в руки оглоблю — роту гренадер раскидает. Но вот клинок парню был чужд, в ладони не держался, выбить оказалось легко…

— Гляди…

Усатый верзила схватил маленькую бойкую девку и поволок к оранжерее. Девка кричала, звала на помощь мать, ту с хохотом удерживали гренадеры.

— Тебя-то нам и надо… — прошептал Влад.

— Убивать его нельзя, — предупредил Никита.

— А придется.

— Ты не имеешь права.

— Имею.

— Ты не аутентичен…

— Ерунда. Нам нужно оружие.

— Ради одной сабли?

— Да.

Ружья у насильника не было — кто же потащит его с собой, когда предстоит возня с девкой? Но тесак имелся, да и мундир мог пригодиться, и хорошие сапоги.

— Нельзя, — мрачно сказал Никита. — Ты что, не понимаешь? Тебя тут быть не должно. Его кто-то другой убьет… наверно…

— Значит, если при тебе, Никитик, девчонку бы насиловали, ты бы не вступился? Нашу девчонку? Этот сукин сын?

— Ну, вступился бы… — буркнул тот. — У нас в аптечках ампулы для таких случаев есть со снотворным. Ампула пластиковая, с иглой, понимаешь?

— Хорошо. Ты беги за аптечкой, а я пока тут разберусь.

Была во Владовой жизни одна неприятная история — еще до армии. Он не сумел защитить подружку — провожал поздно вечером, после кино, и растерялся, когда ее попытались увести два пьяных отморозка. Хорошо, мимо проходила почтенная супружеская пара, и мужчина оказался куда более решительным бойцом. Потому Влад и пошел служить, хотя вполне мог поступить в институт. Он хотел истребить в себе — крепком спортивном парне, лишенном всякой агрессии, — этот ступор, мешающий двигаться в опасной ситуации. Но армия с ее проверками на вшивость — это одно, а реальная необходимость ударить и убить — совсем, совсем другое…

Убивать он, конечно, не хотел. Но иного пути помочь девушке не видел. Если гренадера оставить в живых — поднимет шум. А поблизости — голодные и совершенно не способные организовать сопротивление артисты. Вот двойное сальто на полном скаку — другое дело.

— Не смей его убивать, — сказал Никита. — Это запрещено.

— Ты, значит, будешь его защищать?

— Ну, буду.

— Очень хорошо.

Никита не успел даже замахнуться тесаком — Влад скрутил его и повалил, лицом в хорошо унавоженную землю оранжереи. Этому его в армии научили.

— Вот только мявкни, — сказал он, выворачивая Никите руку, чтобы тот выпустил рукоять тесака. И тут в проломе, где раньше была дорогая, большими стеклами застекленная рама, появился гренадер.

Нельзя было, чтобы он закричал, требуя помощи, просто нельзя. И ударить острием тесака в грудь — тоже нельзя, какая-то сволочь, сидевшая в голове, не пускала. Погибать, однако, тоже нельзя…

От неожиданности гренадер ослабил хватку, и девушке удалось, вырвав руку из его загорелой лапы, отскочить. Видимо, ей приходилось работать в оранжерее, она знала, что за полуоторванной дверью должны стоять лопаты. И тут же вооружилась, выставив перед собой округленное и довольно острое лезвие лопатного полотна.

На вид ей казалось лет семнадцать, не больше, домотканый пестрядинный сарафан был коротковат и уже узок в груди, холщовая рубаха от ворота разорвана. Круглое румяное лицо с нахмуренными бровками Влад не назвал бы красивым — такие лица десять лет спустя приобретают чересчур сытый вид и второй, коли не третий, подбородок, глаза превращаются в щелки. Но сейчас, готовая драться, она была привлекательна — как молодой и решительный зверек.

Гренадер шагнул назад, а Влад выпрямился, сжимая рукоять тесака. Никита вскочил — грязный, страшный и очень недовольный.

— Не тронь! — крикнул он, а кого имел в виду, возможно, и сам не знал.

Тогда гренадер закричал, призывая товарищей. Были эти товарищи буквально в сотне шагов.

Одновременно Влад кинулся на него с тесаком, а девушка — с лопатой. Влад ударил по плечу, девушка — лезвием в живот. Общими усилиями француза повалили. И Влад добавил кулаком в солнечное сплетение.

— Бежим, молодцы, — сказала девушка. — Да бежим же! Туда, туда…

Оранжерея была довольно длинным сооружением. Девушка, не выпуская из рук лопаты, побежала по узкому коридору между высокими ящиками, в которых росли кусты и деревья, Влад — за ней, и даже не обернулся, потому что был очень зол на Никиту. Но Никита догнал их у выхода, выход же был у нижнего пруда.

— Скорее, скорее, — торопила девушка. — Догонят же, ироды!

Оказалось, к прудам в три яруса, разделенным деревянными плотинами, примыкает небольшой парк, разбитый в старинном вкусе, с беседками, павильонами и даже лабиринтом. Туда-то и повела девушка своих спасителей. Влад затею оценил: подстриженные кусты, составлявшие все загогулины лабиринта, были ему по грудь, присесть на корточки — никто и никогда не найдет…

Лабиринт, если смотреть сверху, был как круг с коридорами, которые соединялись немногими узкими проходами, но чаще — заводили в тупики. Было в нем несколько полянок — на одной стояла белая женская фигура на постаменте в половину человеческого роста, на других — колонны, каменные скамейки, крошечные деревянные павильончики. Посередке рос огромный дуб с многоярусной кроной.

— Благодарствуем, красавица, — сказал девушке Никита.

— А ты бы постыдился телешом бегать, — ответила она.

Дальше разговор был самый практический: Влад объяснил, куда идти, чтобы встретить крестьянский отряд, возглавляемый попом, и попросил провианта.

— Да как же? — спросила девушка, прислушиваясь к крикам за ветвяными стенками лабиринта. — Нешто как солнышко закатится? Я тогда прокрадусь…

— Если эти скоты хоть крошку оставят, — буркнул Влад.

Девушка вздохнула.

— Всё подчистую выгребают, — пожаловалась она. — Только у нас для людей ржаные ковриги третьего дня пекли — так их не взяли, побрезгали.

— Их-то нам и нужно.

— Да как? Их, поди, наши бабы уж растащили.

— Ну уж спроворь как-нибудь, — попросил Никита. — И портки мне хоть каки…

Влад смотрел на него с удивлением. Выговор девушки показался ему странноватым, а Никита вмиг усвоил особенности простонародной речи. Не сразу Влад понял, что этому контрольного агента учили в каком-то невообразимом будущем.

— Что-то они притихли, — сказал Влад, имея в виду гренадеров.

Девушка знала в лабиринте не только ходы и выходы, но и дырки. Раздвинув мелкие веточки, она протиснулась в соседний коридор и исчезла.

— По-моему, он жив, — пробормотал Никита.

— Орал как живой, — согласился Влад.

— Пока стоял. А когда упал…

— Тоже что-то вякнул.

— Ох, хоть бы жив остался…

— Француз?

— Да.

Тут в голову Владу заявилась страшная мысль: если так и дальше пойдет, этот чудак позволит французам перестрелять весь Яшкин коллектив, включая лошадей, лишь бы ни одно драгоценное гренадерское здоровье не пострадало.

От Никиты следовало избавиться — и как можно скорее.

Убивать психа со справкой Влад, конечно, не собирался. Он только хотел бросить парня на произвол судьбы.

В этой ситуации невозможно было хоть как-то планировать будущее и смотреть дальше собственного носа. Главную задачу Никита определил: раздобыть еду и теплую одежду. Остальное приложится.

Ничего контрольному агенту не объясняя, Влад полез следом за девушкой. Она оказалась совсем близко и сквозь кусты смотрела на берег нижнего пруда. Французов там не было.

— Куда они подевались? — спросил Влад.

— Почем я знаю.

— А как отсюда вылезть?

— Тебе на что?

— Найду дерево, залезу, посмотрю сверху.

— А чего его искать…

Девушка, петляя, вывела Влада к дубу посреди лабиринта. Он совершенно потерял ориентацию и уже не понимал, где Никита. Дуб оказался с сюрпризом — в его кроне была устроена площадка на манер балкона, и к ней вела лесенка.

— Ничего себе! — удивился Влад.

— Это что, барин еще велел фонтан устроить, ступишь на камень — а оттуда струи вот так…

— Какой камень?

— Какими тропку вымостили, вот там, у беседки. Он любил чай в беседке пить… — Девушка вздохнула. — А теперь, поди, и преставился. С ним только Тришка оставался, другие-то разбежались, а Тришка — верный, он с барином и на войну ходил…

Забравшись на балкон, Влад полез выше, к верхушке. Оттуда он и увидел, что подводы с награбленным провиантом и привязанными коровами по одной движутся к дороге, сопровождаемые пехотой, но это бы еще полбеды — у парадного въезда в усадьбу обнаружилось с полсотни всадников. Прикинув, куда направляется обоз, Влад охнул: по лесной дороге, прямиком к тому месту, где были оставлены Яшка, Мишаня, Игорек и Таня.

С дерева он соскочил так, что перепугал девушку, — на пятачок у подножия, да еще с кульбитом.

— Сгинь, сгинь, сатана! — воскликнула она, крестясь.

— Молчи, дура. Я должен их обогнать. Выведи меня отсюда скорее. И Никите ничего не говори, поняла?

Влад принял решение мгновенно: контрольный агент будет спасать чужих, а не своих, он отвечает за двенадцатый год, а на то, что в двадцать первом веке не будет больше коллектива наездников-сальтоморталистов под руководством Якова Каллаша, ему начхать.

Девушка бегала неплохо, но продержалась метров четыреста, не больше. Однако направление указала верное и успела, задыхаясь, объяснить про тропинку, которая выводит к лесной дороге где-то посередке между усадьбой Полянских и какой-то загадочной Дьяковкой, куда, очевидно, направлялись грабители. План местности девушка рисовала пальцем по собственной ладони — понять было мудрено.

— Ну, прощай, красавица, — сказал ей Влад. — Как звать-то тебя?

— А Мотрей. А тебя? — Она вдруг застыдилась. — Чтоб знать, за кого Бога молить…

— Владом меня звать, Владиславом то есть… А ты — к попу вашему под охрану, к батьке Онуфрию, и сразу же!.. Ну, побежал я…

— С богом!

Влад не видел, что девушка перекрестила его спину.

Ему доводилось бегать с полной выкладкой, а сейчас из воинского снаряжения при нем был только тесак. Но другая беда подстерегала — короткие сапожки из выворотки, такие удобные на манеже, беготни по лесу не выдерживали — хоть веревкой обвязывай, а веревки-то и нет… Опять же, сапожки, только с виду похожие на гусарские ботики, были уже старенькие.

Но нужно было обогнать фуражирский обоз. И Влад бежал.

Неизвестно, куда бы его понесло, если бы он проскочил нужное место, но раздались выстрелы — а стрелять могли только французы по Яшкиному коллективу. Влад прибавил скорости, ориентируясь на звук, и выскочил на поляну.

Через эту поляну, багрово-красную от земляничных листьев, скакали Яшка, Мишаня, Таня и Игорек. За ними гнались усатые кавалеристы в киверах без султанов, в зеленых мундирах со светло-желтой отделкой, в зеленых штанах, впереди с пистолетом наготове — офицер, чья высокая шапка из черного меха была величиной с ведро.

Вот как раз, когда офицер, обернувшись, что-то крикнул по-французски всадникам, и явился на сцену военных действий Влад.

Вскочить с небольшого разбега на круп офицерской лошади было для него плевым делом. Подхватить француза под коленку и скинуть с седла — тоже, хотя никто Влада этой ухватке не учил. А дальше уж пошла чистая джигитовка.

Вольтижировке Влада обучал Мишаня — сажал на Хрюшку, самого низкорослого из Яшкиных меринов, и натаскивал на трюки — свесившись на скаку с конской спины, на которой седла нет, одна лишь гурта, платочки с манежа собрать или, держась за гурту, скакать вообще вверх ногами, касаясь конской шеи подбородком. Но это всё проделывается, когда лошадь идет по кругу размеренным, четким, как часы, галопом. А если нужно уворачиваться от пуль, посылая чужого, крупного и привыкшего к другому всаднику коня то вправо, то влево, то всё не так просто. Это уже джигитовка — а ее Влад только на экране компьютера видел, в роликах из жизни донских, кубанских и терских казаков.

Однако Владу удалось, повиснув на коне сбоку, отгородившись его корпусом от французов, влететь в кусты. А там уж он соскочил и, бросив упрямую скотину, побежал во всю прыть. Отвлечь французов от артистов удалось — и на том спасибо.

Он не понял, куда ускакали товарищи, и долго плутал, аукал, выкликал их имена, пока не отыскал всю компанию в овраге у ручья.

— Это были конные егеря, я вспомнил, — сказал ему Игорек. — Я рядового и офицера в Великих Луках выменял на черных улан.

— Нам с того намного легче, — буркнул Яшка. — Влад, что там, в усадьбе? И где псих со справкой?

— Про психа лучше не спрашивай. Чем он от нас дальше, тем лучше, — ответил Влад.

— Так мне же за него отвечать.

— Тебе не придется за него отвечать.

— Почему?