Помоги проекту - поделись книгой:
— Яша! — грозно крикнула Таня. — Это как это — не вернемся?! У меня билеты куплены!
Влад отъехал в сторону и поманил Мишаню.
— Ну что? — спросил тот.
— Надо в разведку сходить. Туда, в усадьбу. Может, чего поймем.
— А что, мысль… Но в таком виде?..
Вид был для разведки самый неподходящий: человеку в сверкающем лазоревом доломане и золотистых лосинах в лесу еще можно кое-как спрятаться и затаиться, но на открытом месте он — готовая мишень.
— Что у тебя под костюмом? — поинтересовался Влад.
— Трусы… ну, носки… А у тебя?
— И у меня… Во! Псих!
Никита как раз был одет подходящим образом: старые камуфляжные штаны, какая-то бурая фуфайка.
Психу со справкой велели раздеваться, а чтобы не мерз — накинули ему на плечи ментик с опушкой из фальшивого серого каракуля.
Влад до того, как угодил в цирк, успел отслужить в армии. Но перед службой он серьезно занимался спортивной гимнастикой, и Мишаня, с которым они познакомились совершенно случайно, в аэропорту Курска, сманил его в Яшкин коллектив. Чем-то в жизни всё равно нужно заниматься, и Влад решил: отчего бы пару-тройку лет не поездить с цирком, не посмотреть свет? После службы в захолустном гарнизоне ему станция метро казалась Версалем, а продавщица мороженого у входа — маркизой Помпадур. Одичавшему в глубинке солдату хотелось простора.
Яшка был настроен злиться, а Влад добавил дров в этот костер. Именно Яшка должен был додуматься до разведки. А додумался Влад — обычно спокойный и исполнительный, но звезд с неба не хватающий. Звезды были Яшкиной прерогативой, ну — иногда Сашиной. Яшка придумывал трюки, изобретал для старых трюков новые корючки, регулярно перекраивал номер и на этом основании считал себя мозговым центром коллектива. А тут — здрасьте вам, какой-то без году неделя в цирке, не рожденный в опилках, как сам Яшка, не вышедший впервые на манеж в три года, не имеющий в коллективе авторитета, вдруг взялся решать, что делать в непонятной ситуации!
Но Мишаня резко встал на сторону Влада. А Мишаня как раз был цирковой, сын тети Люды, когда-то воздушной гимнастки, теперь — дрессировщицы голубей, и дяди Анвара, жонглера-силовика. Для рожденных в опилках всё старшее поколение цирковых — тети и дяди, и это даже предмет гордости.
— Пусть Влад сходит, — сказал Мишаня. — Камуфла-то у нас одна. Надо же разобраться!
— А если его, дурака, подстрелят? А мне — отвечать! — заявил Яшка.
— Не подстрелят, — пообещал Влад, натягивая Никитины штаны, и одновременно Игорек с Таней закричали:
— Перед кем отвечать? Перед кем отвечать?!
У Тани вдруг появился смысл жизни. Чтобы не спятить в пугающей обстановочке, угодив из лета в осень, нужно за что-то держаться, и Таня нашла подходящий предмет: неукротимое желание противоречить Яшке. Яшка затащил коллектив в этот дурной лес, и если ему возражать — может, что-то переменится.
Никита, глядя на сборы, сперва молчал, потом сказал:
— У старого Полянского есть охотничий карабин, самой государыней подарен. Он охотник знатный, Андрей-то Иванович…
Но психа никто не слушал.
Влад ушел вдоль лесной опушки, собираясь сделать крюк и подобраться к усадьбе с тыла. Пропадал он довольно долго. Артисты, сойдя с коней, пытались согреться — прыготней и массажем. Никита что-то бубнил про бой под Тарутиным, который еще впереди, и пехотный корпус Багговута. Яшка терзал мобильники — все по очереди. Связи не было.
Игорек прошелся по лесу, принес горсть брусники. Глядя на эту горсть, все разом подумали одно: чем питаться? Жокеи-сальтоморталисты не прожорливы, им нужно быть в форме, но и голодать они не приучены. А близилось время обеда. Яшкин коллектив пал жертвой условного рефлекса — обычно час приема пищи у цирковых увязан с расписанием репетиций и представлений, так что питаются они правильно и аппетит у них просыпается в нужную минуту.
Но не осину же глодать…
Связь с окружающим миром мобильники потеряли, но встроенные часы в них работали. С ухода Влада прошло больше трех часов — и вот он появился, угрюмый и недовольный. В руке у него была обнаженная сабля.
— Ну как? — первым спросил Мишаня.
— Как… Это действительно французы. Ребята, у нас война с французами. Игорек, ты все эти дела лучше знаешь, объясни…
— Война двенадцатого года? — переспросил Игорек.
— Ну да. Я этих, как их… местных колхозников нашел. И попа. Они по ту сторону усадьбы, за садом, оттуда французов высматривали. Они меня сперва чуть вилами не прикололи. Но хоть по-русски говорили, а те, в усадьбе, — по-французски, я послушал — и ни хрена не понял. А усадьба — Полянских, хозяин лежит больной, удар его хватил. Хорошо, французы на двор вместе с кроватью не выкинули…
— Полянский Андрей Иванович, бригадный генерал. Родился 5 декабря 1733 года, скончался 7 июня 1816 года… — отрешенно сообщил Никита.
— Дурдом! — воскликнул Яшка.
— Влад, ты ничего не напутал? — спросил Мишаня. — Может, тебя развели?
— Какое там развели! Поп этот с пистолетом, мужики бородатые с вилами… еле от них ушел… Они меня за француза приняли, говорят: а если русский, читай «Отче наш»! Я им и так и сяк… Хорошо, баба вылезла. Дурачье, говорит, он же убогонький! На портки, говорит, посмотрите! Должно, эти сукины дети обитель разгромили, убогие из богадельни разбежались! В общем, плохи наши дела…
— Так мы, выходит, в двенадцатый год заехали? — с непонятным восторгом закричал Игорек. — Ну вот же! Я говорил! А вы не верили! Двенадцатый год! Настоящий!
— Ты чему радуешься, идиот?! — вызверился на него Яшка. — Из-за нас съемки горят, деньги на ветер летят! А ты — двенадцатый год! С Кати начальство шкуру снимет!..
— Какая Катя?! Нет больше Кати! — рявкнула Таня. — Не будет тебе никакой Кати!
И начались, как полагается, взаимные упреки, обвинения, угрозы и пророчества: все тут сдохнем, никогда домой не вернемся!
Молчал один Никита. Он потихоньку подошел к Владу и трогал пальцем сабельный эфес — тускло-золотистый, витой, без лишних выкрутасов.
— Полусабля французская пехотная, — сказал он. — Иначе — тесак.
И как-то очень ловко вынул оружие из Владовой ладони. А потом скинул ментик на траву.
— Ой… — вытаращив глаза, пискнул Игорек.
И было отчего пищать! Никита в одних трусах и кроссовках, отойдя от крикунов, разминался с французским тесаком: напрыгивал на незримого противника, отступал, рубил воздух на разные лады, вращал тесак так, что широкий клинок обращался в сверкающий круг. Это было похоже на стремительный танец — и чем быстрее носился Никита, обороняясь и нападая, тем заметнее менялось его лицо. Игорек глазам не верил — псих со справкой, войдя в боевой азарт, скалился примерно так же, как Яшка Каллаш, соскочив в манеж после двойного сальто и принимая в распахнутые для публики объятия шквал аплодисментов.
Опустив клинок, он посмотрел на артистов — и засмеялся. Это был радостный смех человека, который был болен, неподвижен и вдруг смог сделать первые шаги.
— Ты чего это? — спросил Игорек. — Что это с тобой?
— Темпоральный шок, — ответил Никита. — Это он был. Отпустило… Вот он, значит, какой…
Меж тем артисты прекратили грызню.
— Значит, так, — сказал Яшка. — Раз уж мы в дурдоме, то нужно хотя бы найти своих. То есть русских. А то ведь подохнем с голоду к чертям собачьим. Если французы — там, то русские, выходит, — там. Поехали!
Это было на первый взгляд единственное верное решение.
— Нет, — возразил Никита. — Сперва нужно раздобыть провиант. Местность разорена, крестьяне уходят в леса и уносят всё, что не приколочено, лишь бы врагу не досталось. Мы можем ехать трое суток и…
— Заткнись, — посоветовал Яшка неожиданно поумневшему психу. — Данилов, что там у нас с географией? Французы где? На юге, на севере?
— Наступали с юго-запада, — вспомнил Игорек.
— Значит — где у нас северо-восток?
— Влад, надо вернуться к усадьбе Полянских и взять хоть мешок пшена, хоть пару ковриг хлеба, — уже в упор не видя Яшки, сказал Никита. — И тряпья, какое попадется. Чтобы укрываться и не на голой земле спать. Туда можно выйти по лесной дороге, она довольно прямая. У меня карта местности в голове, я ее вижу.
Мишаня и Яшка одновременно покрутили пальцами у висков, а вот Влад поверил.
— Он прав, Яша. Я вернусь туда… — Он задумался. — Никита, отдай саблю.
— Я с тобой пойду.
— Без штанов?
— Я не мерзну, — Никита усмехнулся. — Меня специально готовили.
— Никуда вы не пойдете, — возразил Яшка. — Перестреляют вас, как… как куриц!
— Яша, ты служил? — спокойно спросил Влад. — Ах, не служил? Ну так чего возбухаешь? Пошли, Никитка.
Оказалось, псих со справкой здорово поумнел.
— Там, на отшибе, должна быть оранжерея, — сказал он. — Сейчас у ней, поди, стекла перебиты, что было съедобного — растащили, и никому она не нужна. Может, там какие-нибудь старые армяки найдутся.
— Ага, блохастые, — усмехнулся Влад.
— Да хоть какие. Нам же нужно, чтобы французы за здешних приняли.
— Никита, ты, конечно, извини… Ты здорово изменился. За полчаса буквально. Это как?
— Я же говорю — темпоральный шок кончился.
— Что это?
Никита задумался.
— Ну, раз мы в один пространственный хроноклазм угодили, чего тут теперь скрывать… Тут мне, честно говоря, просто повезло, мог ведь навеки у вас остаться, могло в другой ветке канала выкинуть. Я, Влад, полевой агент контроля. Контроля над историческим процессом. У меня пункт назначения — как раз эти места и двенадцатый год. Но в темпоральном канале сбой получился, меня в твое время занесло. А шок — это такая дрянь…
Влад слушал и кивал. Нужно было осознать ситуацию, а то, что говорил Никита, звучало хотя бы логично.
— Когда попадаешь в свой пункт, инфоресурс автоматически активизируется. А я у вас вывалился — свой инфоресурс уже почти весь закрыт, тот еще не открыт… — Никита вздохнул. — Хорошо, добрые люди в больницу отвели. Вот я и стал психом со справкой. Что-то помнил, конечно. Лошадей видел — меня к ним тянуло, вас в гусарских костюмах видел — тоже… Ну, ты знаешь, как это, — хочешь что-то важное вспомнить, и хоть убей не получается…
— Контроль за историческим процессом? Это еще зачем?
— Из-за хроноклазмов. На планете есть места, где они постоянно случаются — ну, как песчаные бури в пустыне или как тайфуны в Мексиканском заливе. Бывает, целый корабль проваливается, бывает, пехотный полк уходит в туман и пропадает. Вот тут, в Подмосковье, как раз такая зона. От Вязьмы до Волоколамска такой район, что хроноклазм регулярно проходит, кого попало за собой тащит, нужно присматривать. Моя задача — отслеживать, регистрировать, а если люди провалились — контролировать, чтобы лишнего не натворили. И при первой возможности выводить в карман. Есть такая штука, называется — карман хроноклазма, вроде воздушного пузыря, это вне времени. Карманы движутся, но как именно — пока не разобрались. Есть версия, что это компенсаторный механизм хроноклазма. Но там хоть человек в безопасности, просто все процессы сильно замедляются.
— И вы его потом оттуда достаете?
— Иногда получается… Но уже не мы, не агенты, то есть. Наше дело — его туда ввести.
— А как ты находишь карман?
— Вот тут-то и беда, — признался Никита. — Я при сбое приборы потерял, где-то в канале, я думаю, и куда их вынесло — совершенно непонятно.
Владу сделалось не по себе.
Была минута, когда он поверил в Никиту: парень вдруг обрел рассудок, объяснилось его бормотание, проявилось полезное умение владеть саблей, родилась надежда, что вытащит из осени обратно в лето. И сразу же оказалось, что Никите не легче, чем всем прочим, и все они — в одном дурацком положении.
— Так что, мы сюда навсегда попали?
— Очень может быть.
Влад выругался.
— Думаешь, мне легко? — спросил Никита. — Я ведь должен вас отсюда выпроводить, пока вы ничего не натворили. А как — понятия не имею. Еще хорошо, что я за вами увязался.
— Что хорошего?!
— Я все-таки знаю местность и обстановку. Попробую вас хоть в безопасное место вывести.
— А потом?
— Потом — не знаю. Придется как-то приспосабливаться…
Влад опять выругался. На сей раз Никита промолчал.
Мысль о том, что возвращение домой невозможно, с большим трудом укладывается в голове. У Влада были планы на будущее — еще годик покататься с Яшкой, потом образумиться, бросить цирк, пойти учиться. Дядька Саня звал к себе на завод, а завод не в глубинке, которая за годы странствий с Яшкой уже поднадоела, а практически в Москве — в Печатниках. Можно выучиться даже на конструктора. Конечно, сперва придется потрудиться в сборочном цеху «Автофрамоса» под дядькиным руководством, понемногу осмотреться, определиться… да какой там сборочный цех, какие Печатники?! Всё накрылось медным тазом…
Они шли по узкой, двум телегам не разъехаться, дороге молча, след в след, впереди — Никита, за ним — Влад. Влад принялся считать шаги, потому что надо же чем-то себя занять, пока в голове кавардак. А считаешь — вроде как полегче…
— Ты где попа с крестьянами видел? — спросил Никита.
— Вон там. Но нам туда не надо!
— Ясно. Идем к оранжерее, будем оттуда смотреть — может, высмотрим что путное… Там справа — службы и флигель, где дворня живет, там же кухня, погреба, клети. На ней французы хозяйничают, но сами вряд ли стряпают. Наверно, барских поваров заставили. Хотел бы я знать, где сейчас старый Полянский…
К оранжерее подбирались на корточках и короткими перебежками. Оттуда смогли разобраться: горит левый флигель, никто его не тушит, огонь вот-вот перекинется на барские хоромы, а гренадеры на заднем дворе деловито грабят усадьбу — выносят из амбара при конюшне и складывают на телеги мешки с овсом, вытаскивают из погреба припасы — бочки, бутыли, горшки, укрывают груз роскошными портьерами — не иначе, из бальной залы.
Кухонные девки и бабы пытались отнимать у них добычу, гренадеры орали, отмахивались, раздавали оплеухи. Влад удивился было: а где же мужики? Увидел босые ноги, торчащие из-за мешка, безвольно разбросанные по утоптанной земле ноги, — всё понял.
— Сволочи, — сказал Влад. — Надо угнать телегу.
— Не справимся. Догонят и зарубят.
— А что делать?
— Они куда-то повезут провиант. Пойдем следом, по дороге придумаем, как его отнять. Тут их многовато…
Поделиться книгой: