Пираты острова Тортуга

В действительности повседневная жизнь пиратов мало чем отличалась от жизни обычных моряков. Тяжелый физический труд, недосыпание, недоедание, антисанитария, цинга и другие смертельные болезни, изнуряющая жара тропиков, лютый холод «ревущих сороковых» и «рычащих пятидесятых» широт, ураганы, шквалы, рифы и мели — вот далеко не полный перечень «райских» удовольствий, постоянно сопровождавших морских скитальцев на их жизненном пути.

Глава 26

Удача Пьера Большого

О капитане флибустьеров Пьере Большом (или Пьере Легране; по-французски Le Grand — Большой, Великий), сохранились лишь отрывочные сведения. Предполагают, что он родился во французском портовом городе Дьеппе в первой четверти XVII века, но никто не знает, как и когда он впервые попал на Антилы. Из ряда источников известно, что капитан с таким именем участвовал в нападении голландской флотилии Яна ван Вальбеека на остров Кюрасао в 1634 году. Эксквемелин называет его «одним из первых пиратов Тортуги». По его данным, на охоту за испанскими кораблями Пьер Большой вышел в 1662 году, имея под своим командованием маленькую барку и отряд из двадцати восьми человек. Его встреча с испанским галеоном произошла у юго-западного побережья Эспаньолы, в районе мыса Тибурон.

«Я читал дневник одного очевидца, — пишет Эксквемелин, — и мне хотелось бы описать подробнее, как было дело. Сей пират бороздил воды моря уже довольно долго, но добычи никакой у него не было. На корабле кончался провиант, обшивка была довольно ветхая, и любое время судно могло дать течь. И вдруг пираты заметили корабль, отбившийся от большой флотилии. Пьер сразу же приказал поставить паруса и направился за ним следом, не выпуская его из виду. Он решил подойти к кораблю, отрезать все пути к берегу, врасплох совершить на него нападение и взять его на абордаж. Пираты обещали беспрекословно выполнять волю своего вожака, ибо уяснили, что он даст им больше, чем удалось бы добыть им без его помощи, и поклялись друг другу в верности. Командир отдал приказ подойти к кораблю, спрятав все оружие на дне барки. Когда они приблизились, уже смеркалось, и их никто не заметил. Вооруженные только пистолетами и палашами, они взяли корабль на абордаж. Не встретив сопротивления, пираты добрались до каюты, где капитан играл в карты со своими подчиненными, и мигом приставили ему к груди пистолет. Капитан был вынужден сдать корабль, а тем временем остальные пираты бросились туда, где хранилось оружие, и моментально его расхватали. Тех испанцев, которые вздумали обороняться, пристрелили. Еще днем капитана предупреждали, что судно, показавшееся на горизонте, принадлежит пиратам, что встреча с ним сулит беду. Но капитан не внял этим предостережениям и отдалился от других судов. Ему не страшны были даже такие крупные корабли, как его собственный, а тут дело шло о какой-то ничтожной барке. За подобную беспечность ему и пришлось жестоко поплатиться. Барка подошла с подветренной стороны. Испанцы увидели на борту чужеземцев и в ужасе решили, что те свалились прямо с неба, и в один голос вскричали: "Jesús, son demonios estos!" ["Иисус, да ведь это черти!"] Пираты захватили все имущество матросов, командир присвоил себе корабль, высадил испанцев на берег, а сам отправился во Францию».

Согласно испанским источникам, Пьер Большой не покинул Вест-Индию и был вожаком английских и французских флибустьеров, атаковавших в конце 1665 — начале 1666 года кубинский город Санкти-Спиритус. Однако, согласно английским данным, во главе разбойников стоял «генерал пиратов Ямайки» голландец Эдварт Мансфелт. После грабежа города два пиратских корабля ушли на Тортугу, а четыре — на Ямайку. Если Пьер Большой действительно участвовал в упомянутом походе, то он мог возглавлять французский отряд объединенного англо-французского контингента.

Кубинский историк Франсиско Мота приводит краткое известие о повторном нападении Пьера Большого на Санкти-Спиритус, имевшем место в августе 1667 года. На этот раз горожане, заблаговременно предупрежденные о высадке разбойников, действовали более организованно и решительно. Возглавляемые старшим альгвасилом Антонио Рамиресом, они нанесли по французам удар из засады и надолго отбили у них охоту угрожать городу.

Глава 27

Как не повезло Пьеру Французу

Биография капитана Пьера Француза столь же загадочна, как и биография Пьера Большого. Всё, что о нем известно, — это краткий рассказ Эксквемелина, который был дополнен рядом деталей во французском издании «Пиратов Америки» в 1699 году.

По данным указанного автора, Пьер Француз был родом из Дюнкерка. Однажды, отправившись к мысу Ла-Вела на своей бригантине с командой из двадцати шести человек, он решил подстеречь там какой-нибудь испанский корабль — из тех, что обычно шли из Маракайбо в Кампече. Однако, проведя в бесплодных ожиданиях довольно долгое время и израсходовав большую часть провианта, Пьер изменил план и предложил своим товарищам отправиться к Рио-де-ла-Аче (ныне Риоача), где имелась хорошая ранчерия (так испанцы называли поселение ловцов жемчуга. — В.Г.). Эксквемелин пишет: «Ранчерия расположена неподалеку от Рио-де-Ачи на 12°30' северной широты, и там есть неплохая жемчужная отмель. Каждый год [с октября по март] туда отправляется флотилия из десяти или двенадцати барок. Их сопровождает специальное судно из Картахены с двадцатью четырьмя пушками на борту. На каждой барке бывает обычно по два негра, которые достают раковины на глубине от четырех до шести футов. Пираты напали на флотилию следующим образом. Все барки стояли на якоре у самой отмели. Сторожевой корабль находился примерно в полумиле от этой флотилии. Погода была тихая, и разбойники смогли пройти вдоль берегов, не поднимая парусов, так что казалось, будто это идут какие-то испанцы из Маракайбо. Когда пираты уже подошли к жемчужной отмели, то на самой большой барке приметили они восемь пушек и примерно шестьдесят вооруженных людей. Пираты подошли к этой барке и потребовали, чтобы она им сдалась, но испанцы открыли огонь из всех пушек. Пираты переждали залпы, а затем выпалили из своих пушек, да так метко, что испанцам пришлось довольно туго. Пока испанцы готовились ко второму залпу, пираты взобрались на борт, и солдаты запросили пощады в надежде, что вот-вот к ним на помощь придет сторожевой корабль. Но пираты решили перехитрить стражей. Они затопили свое судно, а на захваченной барке оставили испанский флаг, испанцев же загнали в трюмы; на этом корабле они вышли в открытое море. Сначала на сторожевом корабле обрадовались, полагая, что пиратов потопили, но когда там заметили, что барка отвернула в море, то бросились за ней в погоню. Преследовали они пиратов до ночи, но никак не могли догнать барку, хотя и поставили все паруса. Ветер окреп, и разбойники, рискнув парусами, оторвались от сторожевого корабля. Но тут случилось несчастье — парусов подняли столько, что треснула грот-мачта. Но наш пират не растерялся: он связал пленных испанцев попарно и был готов сражаться против неприятельского корабля с командой всего в двадцать два человека, хотя многие из пиратов были ранены и в бою не могли в нем принять участие. Одновременно он приказал срубить грот-мачту и поднять на фок-мачте и бушприте все паруса, какими только молено было пользоваться при таком ветре. Все же сторожевой корабль догнал пиратов и атаковал их так лихо, что те вынуждены были сдаться».

В расширенном издании книги Эксквемелина говорится, что испанцы обещали французам пощадить их, но, едва захватив пиратов в плен, они «забыли то, что обещали, и хотели всех их предать мечу; однако нашлись благоразумные люди, которые сказали, что нарушение слова является унизительным для испанца; так что они довольствовались тем, что связали их и бросили в трюм, — так же, как те поступили с испанцами на барке с жемчугом. Когда они прибыли в Картахену, авантюристов отвели к губернатору, от которого некоторые пылкие испанцы требовали, чтобы он повесил этих людей и показал королю Испании, что они всё еще являются хозяевами Индий, а также потому, что они [пираты] убили альфереса, который стоил больше, чем вся Франция. Губернатор же довольствовался тем, что отправил их в бастион Сан-Франсиско города Картахена-де-лас-Индиас.

После того как наши авантюристы провели на каторжных работах два года, не получая никакой платы, за исключением еды, они в конце концов добились от губернатора, чтобы он отправил их в Испанию, откуда, едва прибыв туда, они нашли случай перебраться во Францию, а оттуда — в Америку, чтобы поквитаться с испанцами».

В голландском издании книги Эксквемелина подчеркивалось, что «больше всего наш пират жалел свое добро — у него на борту было на сто тысяч пиастров жемчуга, который он награбил на барках. И если бы не несчастье с грот-мачтой, выручка у пиратов была бы весьма изрядной».

Рассказ Эксквемелина не датирован, поэтому трудно сказать, когда произошла описанная выше история.

Глава 28

Шевалье Монбар по кличке Истребитель

В галерее флибустьеров Тортуги фигура шевалье Монбара стоит особняком. За свои страшные «подвиги» (как нам кажется — вымышленные беллетристами), он получил в литературе прозвище Истребитель.

В первом издании «Пиратов Америки» Эксквемелина имя этого разбойника вообще не упоминается. Зато в более поздних французских изданиях к прежним героям книги добавились многие новые, и среди них — Монбар. Его история попала и на страницы сочинения Шарлевуа.

Традиционно считается, что он родился в дворянской семье в провинции Лангедок на юге Франции около 1645 года. Рассказывают, что ненависть ко всему испанскому зародилась у Монбара еще в детстве, когда он прочитал книгу монаха Бартоломе де Лас Касаса о зверствах испанских конкистадоров в Америке, уничтожавших там целые индейские империи. По одной из легенд, юный Монбар во время школьного спектакля едва не задушил своего одноклассника, которому было поручено исполнять роль испанского идальго.

Когда в 1667 году началась война между Францией и Испанией, Монбар сбежал из дома и отправился в гавань Гавр-де-Грас к своему дяде, который командовал корсарским кораблем. На этом корабле юноша и отбыл в Вест-Индию. При встрече с испанским судном дядя, оберегая племянника от возможной смерти во время абордажной схватки, запер его в своей каюте. Но в разгар боя дверь каюты неожиданно разлетелась на куски, и Монбар со шпагой в руке ринулся в самую гущу сражения. Бой закончился победой французов. Добыча, взятая на трофейном судне, состояла из 30 тысяч тюков хлопчатобумажных тканей, дорогих ковров, двух тысяч тюков шелка, сотни бочек фимиама, гвоздики, алмазов и прочих драгоценностей. Всё это было доставлено на Тортугу.

В одном из поздних изданий «Пиратов Америки» шевалье Монбар был описан следующим образом:

«Монбар был подвижен, ловок и полон огня, настоящий гасконец. Высокого роста, широкоплечий, прямолинейный и непреклонный, внушительного вида, благородный и воинственный, он представлял крепкую породу, закаленную в битвах. Это был смуглый черноволосый красавец; что же касается его глаз, то только любимая женщина могла бы увидеть их на близком расстоянии и разглядеть их форму и цвет, ибо густые лохматые брови нависали арками над глазами и выдавались вперед так далеко, что глаза терялись под ними, как под мрачными сводами. Одно только его появление, его угрожающий вид повергал противника в трепет. Говорят, в схватке он сначала обеспечивал себе победу своей выправкой и всем своим поведением, деморализуя врага, завершая свой триумф ударами сильной руки».

На Тортуге молодой шевалье познакомился с буканьерами, которые взяли его с собой на охоту в леса Эспаньолы. Там он якобы разгромил отряд испанских кавалеристов и освободил из рабства несколько десятков индейцев. С ними он вернулся в Кайонскую гавань и упросил дядю доверить ему испанский приз, переоснащенный в каперское судно. В крейсерство к берегам Эспаньолы и Кубы дядя и племянник вышли в консорте.

«Вскоре они встретили четыре мощно вооруженных испанских корабля, — рассказывает Жан Меррьен, — по два на каждый корсарский корабль.

Можно лишь догадываться, что произошло дальше. Скорее всего, дядя Монбара слишком сильно послал свой корабль навстречу противнику: произошло страшное столкновение, корсарский корабль со всего размаху врезался в одного из своих врагов, отбросив его на второе испанское судно; в результате, все три корабля, получив огромные пробоины, пошли ко дну со всеми, кто был на борту.

Монбар в это время потопил первого своего противника, затем после абордажной схватки завладел вторым испанским судном, сбросив в море весь его экипаж.

Во главе двух новых кораблей, быстроходных и мощно вооруженных, — и не забыв произнести надгробную речь о своем дяде, "великом человеке на море и на земле", который, несмотря на свою подагру, всегда неотступно преследовал врага, — Монбар стал королем этих вод…»

В некоторых рассказах о Монбаре-Истребителе содержатся скрупулезные описания пыток и издевательств, которым он подвергал пленных. Например, однажды, распоров живот пойманному испанцу, он пригвоздил к дереву его кишку, поднес факел к ягодицам несчастного и вынудил его бежать, разматывая свои внутренности. Испанец скончался после страшных мучений.

«Он радовался при виде огромного числа мертвых испанцев, — сообщается о Монбаре в одной из легенд, — ибо он был не из тех, кто сражается ради добычи; он рисковал жизнью только ради славы и для того, чтобы покарать испанцев за их жестокость».

Фигура Монбара превратилась в некий собирательный образ, фантом, тень мифического героя, вобрав в себя как правдивые рассказы, так и досужие вымыслы из жизни флибустьеров. Неизвестно, где и когда он закончил свою преступную карьеру. Однажды Монбар покинул гавань Тортуги вместе с верными ему индейцами и пропал без вести.

Глава 29

Легенды о Железной Руке и Робере Шевалье

Как-то вечером в одну из таверн Тортуги забрел худощавый француз. У него не слишком вежливо спросили, кто он такой. Незнакомец схватил большой бочонок рома и швырнул его в тех, кто стоял рядом. «Железная Рука», — прорычал он, и желающих задавать ему вопросы больше не нашлось.

Рассказ об этом флибустьере содержится в расширенном французском издании книги Эксквемелина (1699). По его словам, Александр Железная Рука был так же знаменит среди флибустьеров, как Александр Македонский — среди завоевателей. «У него, — замечает Эксквемелин, — было красивое лицо и крепкое телосложение». Говоря о его качествах предводителя, наш историограф добавляет: «Он тщательно планировал каждое предприятие и был весьма смел, когда осуществлял его».

В отличае от многих других флибустьеров, предпочитавших действовать целыми флотилиями, Александр всегда оперировал на одном судне, называвшемся «Феникс»; экипаж его «состоял из людей отборных и таких же решительных, как и он сам».

Однажды, когда Эксквемелин лечил рану, полученную Александром, тот рассказал ему о своих похождениях.

Во время одного из походов «Феникс» попал в сильный шторм, сопровождавшийся громом и молниями. Шквальный ветер разорвал паруса и сломал мачты, а удар молнии пришелся в пороховую камеру. Половина корабля взлетела на воздух вместе с частью экипажа. Другая половина уцелела, но все выжившие флибустьеры полетели в воду. Земля, к счастью, находилась поблизости, и достичь ее удалось примерно сорока пиратам; среди них был и Александр Железная Рука.

По расчетам французов, они оказались на одном из островов, лежащих близ лагуны Бока-дель-Драгон (в Коста-Рике). Жили здесь воинственные индейцы, которых испанцы называли «индиос бравое». Флибустьеры не стали удаляться от берега, надеясь подобрать что-нибудь из обломков кораблекрушения и дождаться появления вблизи острова какого-нибудь судна. Положение их было тем более ужасным, что, испытывая недостаток в питьевой воде и продовольствии, они к тому же постоянно опасались нападения со стороны индейцев.

В один из дней их атаковала большая толпа дикарей, «но наши авантюристы убили многих из них, а некоторых взяли в плен». Александр решил отпустить их, предварительно нагнав на индейцев страх, который должен был удержать их соплеменников от новых нападений. Он приказал своим людям поцепить на китовый скелет толстый кожаный щит и знаками пригласил туземцев стрелять в него из своих луков. Они проделали это с удивительной ловкостью, но, несмотря на твердость и остроту стрел, так и не смогли пробить кожу. Тогда Александр продемонстрировал им силу оружия флибустьеров. Один из пиратов взял ружье, отошел на шесть шагов дальше, чем индейские лучники, и выстрелил. Пуля пробила не только шкуру, но и китовую кость. Ошарашенные индейцы, изучив результат выстрела из ружья, потребовали дать им пули, чтобы попытаться сделать то же самое. Но пули, положенные на тетиву, лишь падали к их ногам. После этого Александр показал им свою необыкновенную физическую силу и знаками дал понять, что все его товарищи — такие же силачи. Затем индейцев отпустили, и с тех пор они больше не пытались тревожить французов.

Через некоторое время французы увидели корабль, направлявшийся к острову. Они тут же спрятались, опасаясь, что, заметив или узнав их, корабль сменит курс. О том, как действовать далее, мнения разошлись: одни хотели просить капитана корабля взять их на борт, другие, опасаясь неволи и даже смерти, готовы были защищаться до последнего.

Александр отверг оба предложения, заявив, что им следует первыми напасть на незнакомцев. Между тем корабль встал на якорь. Им оказался испанский «купец», вооруженный, тем не менее, пушками. Экипаж судна испытывал недостаток в пресной воде, которую он надеялся найти на этом острове. Капитан не заметил флибустьеров, но, зная воинственность местных индейцев, отобрал для высадки лучших солдат и сам принял над ними командование.

Флибустьеры видели, что испанцы гораздо многочисленнее их и ведут себя крайне осторожно. Чтобы одержать победу, французы решили напасть на врага неожиданно и для этого затаились в густой роще. Отсюда они произвели по испанцам убийственный залп. Испанцы тотчас прекратили движение. Ружейный огонь развеял все их сомнения относительно того, с кем они имеют дело. Чтобы выиграть время, выманить врагов из засады и уменьшить на время опасность, все они разом легли в густую траву. Флибустьеры, перед этим ясно видевшие испанцев, не могли понять причину их внезапного исчезновения. Александр, сгорая от нетерпения, выскочил из засады в сопровождении нескольких матросов. Тогда испанцы поднялись на ноги и с криками бросились на флибустьеров. Железная Рука двигался навстречу их командиру, но неожиданно споткнулся о корягу и упал. Испанец взмахнул саблей, чтобы раскроить ему череп, однако Александру пригодилась его необыкновенная сила: еще не успев подняться, он схватил испанца за руку и вырвал у него саблю. Затем, вскочив на ноги, он окликнул своих людей, которые сбежались со всех сторон, бросились на врагов и всех их истребили.

Оставшиеся на корабле слышали стрельбу, но не проявили особого беспокойства, полагая, что их товарищи вступили бой с индейцами; чтобы напугать последних, они ограничились лишь несколькими выстрелами из пушек. Между тем, одержав победу, флибустьеры переоделись в платья убитых, наполнили воздух победными криками и пошли на берег. Там они сели в шлюпки и направились к борту судна, на котором в сгустившихся сумерках их по ошибке приняли за своих. Поскольку на борту оставалось очень мало солдат, флибустьеры без особого труда овладели кораблем. Часть матросов они закололи, но некоторых пощадили и, подняв паруса, отправились на Тортугу, куда и прибыли без особых происшествий.

Поскольку нам не известны ни настоящее имя флибустьера по кличке Железная Рука, ни детали его биографии, ни точная датировка связанных с ним событий, приходится усомниться в правдивости всех историй о его похождениях. В то же время отметим, что во французских архивах сохранились отрывочные данные о корсаре из Дьеппа, которого называли Железной Рукой и который промышлял в Атлантике и Вест-Индии между 1611 и 1617 годами.

Весьма туманны сведения и о капитане Робере Шевалье. По данным Франсиско Моты, он родился в Сен-Мало в 1642 году. Чем этот пират занимался до середины 60-х годов — неизвестно. В 1667 году, снарядив на Тортуге корабль, он отправился в залив Кампече грабить торговцев, скупавших там кампешевое дерево. Несмотря на свою молодость, капитан Шевалье уже имел опыт пиратства в Мексиканском заливе. Однако после экспедиции 1667 года след его неожиданно затерялся: корабль, на котором он промышлял, вернулся в Бастер со всем экипажем, но без капитана.

Примерно в это же время в церкви города Сан-Франсиско-де-Кампече сочетались браком Альберто Кабальеро и Инес Сальгадо, дочь сержант-майора города и порта. Вскоре сеньор Кабальеро, отлично владевший оружием, был назначен старшим артиллеристом крепости Сан-Бенито-де-Мерида. Некоторые горожане заявили протест в связи с тем, что столь ответственный пост доверили человеку «явно иностранного происхождения», но вице-король Новой Испании получил из Мадрида официальное постановление натурализовать сеньора Кабальеро и уравнять его в правах с выходцами из Кастилии.

Альберто Кабальеро прожил долгую жизнь и умер в октябре 1716 года, оставив после себя многочисленное потомство. И только после его смерти выяснилось, что покойный артиллерист и пропавший без вести пират Робер Шевалье — одно и то же лицо.

Глава 30

Дрейфующий Ветер — «король» азартных игр

История этого флибустьера, прозванного Дрейфующим Ветром (Vent-en-Panne), представляет собой иллюстрацию на тему «Как флибустьеры проматывали свои деньги». В первом издании книги Эксквемелина он не фигурирует, зато появляется в последующих (кем-то дополненных). Насколько правдив рассказ о Дрейфующем Ветре — трудно сказать. События, изложенные в нем, не датированы, но относятся к периоду губернаторства Бертрана д'Ожерона.

Итак, в один прекрасный день Дрейфующий Ветер появился на Тортуге с 500 экю — это была его доля от участия в каком-то пиратском походе. Проиграв всю выручку, он одолжил у товарищей 100 пистолей, но вскоре проиграл и их. Чтобы расплатиться с долгами, ему пришлось то ли работать в порту, то ли уйти в новый поход; как бы там ни было, он через какое-то время смог расплатиться с долгами и даже приберечь для игры 50 пистолей. Поставив их на кон, Дрейфующий Ветер неожиданно выиграл 1200 экю. Это была солидная сумма, и пират решил вернуться с ними в Европу. Перебравшись на остров Барбадос, откуда он собирался плыть в Англию, Дрейфующий Ветер встретил в порту какого-то богатого купца-еврея. Чтобы скоротать время до отплытия судна, они решили сыграть по-крупному. Удача улыбнулась флибустьеру — он выиграл 12 300 экю серебром. Купец поставил на кон вексель на груз сахара стоимостью 100 тыс ливров. Игра продолжилась, и еще до полуночи Дрейфующий Ветер выиграл у еврея весь груз. Тогда купец, охваченный азартом, предложил сыграть на стоимость его сахарной мельницы. Вскоре в собственность пирата перешла и мельница, а следом за мельницей — двадцать рабов. Еврей, не смирившись с проигрышем, одолжил у приятеля полторы тысячи монет и снова предложил Дрейфующему Ветру сыграть. На сей раз Фортуна отвернулась от флибустьера К утру он проиграл весь свой выигрыш, затем расстался с теми 1200 экю, которые выиграл на Тортуге, затем проиграл трость с золотым набалдашником и всю свою одежду. Довольный купец согласился оставить неудачнику его одежду и даже дал ему денег для проезда назад на Тортугу.

Вернувшись в Кайон, Дрейфующий Ветер снова занялся пиратским промыслом. Ему удалось накопить от 6 до 7 тыс экю, которые он собирался частью пропить, частью поставить на кон, но тут вмешался губернатор д'Ожерон; последний предложил азартному пирату доверить ему свои деньги в обмен на вексель, подлежащий оплате во Франции. Флибустьер внял мудрому совету губернатора и вскоре обосновался во французском городе Дьеппе, где мог спокойно жить на ренту с вложенного капитала. Однако долго оставаться на берегу наш герой не мог — его тянуло назад, в Вест-Индию. В конце концов Дрейфующий Ветер договорился с одним португальским судовладельцем доставить на Антилы партию товара, в которую он вложил и свои средства. Но вернуться на Тортугу ему так и не довелось — в Ла-Манше судно, на котором он плыл, было атаковано двумя испанскими корсарами из Остенде. В разгар сражения Дрейфующий Ветер был убит.

Глава 31

Антииспанские рейды Эдварта Мансфелта

Голландский флибустьер Эдварт Мансфелт разбойничал в Карибском море в 1660-е годы. Англичане на свой манер называли его Эдвардом Мансфилдом Эксквемелин говорит, что он был родом с острова Кюрасао, однако достоверных сведений о его детстве и юности, а также о начале его пиратской карьеры не сохранилось. Предполагают, что до 1641 года он мог базироваться в английской колонии на острове Провиденс, а затем на Тортуге. Некоторые авторы приписывают ему лидерство в экспедиции французских флибустьеров на город Сантьяго-де-лос-Кабальерос в 1659 году, но мы не нашли документальных подтверждений этому.

4(14) декабря 1660 года капитан Мансфелт получил разрешение военного губернатора Ямайки полковника Эдварда Д'Ойли выйти на своем судне из гавани Пойнт-Кагуэй для охоты за испанскими кораблями. В январе — феврале 1663 года, командуя бригантиной, он участвовал в экспедиции Кристофера Мингса против города Кампече и, после ранения Мингса, замещал его в качестве главнокомандующего.

Осенью 1665 года, в разгар второй англо-голландской «торговой» войны, флотилия Мансфелта, включавшая в себя как английские, так и французские корабли, встала на якорь у живописных островов Хардинес-де-ла-Рейна к югу от Кубы. В ноябре губернатор Ямайки сэр Томас Модифорд приказал майору Роберту Биндлоссу, зятю покойного вице-губернатора Эдварда Моргана, установить с ними связь и пригласить на рандеву в ямайскую бухту Блуфилд, чтобы затем, получив каперские грамоты против голландцев, они могли совершить набег на остров Кюрасао. На связь с пиратами был отправлен капитан Уильям Бистон, однако, потратив на их поиски долгих шесть недель, он вынужден был вернуться на Ямайку ни с чем.

По сведениям губернатора Гаваны, у пиратов было 13 судов и 700 человек (по английским источникам — лишь 6 кораблей и 400 человек). На Рождество они ворвались в городок Кайо и подвергли его грабежу. Затем, перехватив в море судно, на борту которого находилось два десятка жителей этого городка, они всех их порубали саблями. Следующей жертвой пиратов должен был стать город Баямо, но, неожиданно изменив свои планы, они решили атаковать Санкти-Спиритус.

Разбойники знали, что в этом городе, лежащем вдали от моря, нет фортификационных сооружений, а местные помещики владеют огромными плантациями сахарного тростника и тысячами голов скота

25 декабря 1665 года несколько испанцев, работавших на асьенде близ устья реки Таябакоа, увидели, как на берег высадилось около трехсот пиратов. Вскочив на лошадей, испанцы галопом помчались в Санкти-Спиритус, чтобы предупредить городские власти и жителей об опасности. Приходской священник Пабло де Педросо-и-Фариа велел бить в набат. Алькальды дон Антон Камачо и дон Симон Баутиста, а также рехидор дон Педро Ариас попытались организовать оборону города, выставив в поле двести всадников. Однако им не удалось сдержать натиск флибустьеров. В начале января 1666 года разбойники ворвались в Санкти-Спиритус, почти все жители которого успели бежать в окрестные леса и саванны. Кубинский губернатор дон Франсиско Давила Орехон-и-Гастон писал королю, что налетчики сожгли «тридцать три дома, совершив все прочие бесчинства и кощунства, обычно сопровождающие подобные деяния; и хотя до их прихода в этот город лейтенанта и жителей тех мест настойчиво предупреждали о том, чтобы они никогда не оставляли порты и места высадок на берег без сторожевых постов и чтобы они держали свое оружие наготове точно так же, как при объявлении войны, они их… прозевали. Враги прошли двенадцать лиг в глубь территории и, при отходе назад, еще восемь, не потеряв при этом ни капли крови, потратив на грабеж его один день, а ведь в том поселении имелось более двухсот пятидесяти людей с оружием и много рабов, способных его носить. Похоже, что Господь справедливым судом своим затуманил им рассудок и разум за то, что забыли они о своей обязанности и о любви к отчизне своей, оставив ее без защиты и спрятавшись, как арабы, в горах, ничем не проявив свой долг».

Разграбив то, что испанцы не успели унести с собой, флибустьеры похитили из церкви самую ценную реликвию — золотого петуха, украшавшего алтарь. Этот петух был подарен церкви в 1612 году приходским священником Педро Пересом де Корча, который унаследовал его от своего отца дона Луиса Переса де Корча, а тот, в свою очередь, получил его в качестве «презента» от какого-то индейца.

Предав город огню, флибустьеры доставили награбленную добычу к своим кораблям. После дележа трофеев четыре английских корабля взяли курс на Ямайку, а два французских судна ушли на Тортугу.

По данным Уильяма Бистона, набег на Санкти-Спиритус возглавлял Эдварт Мансфелт; но в одном из испанских отчетов главарем разбойников назван француз с Тортуги Пьер Легран. Можно предположить, что Мансфелт командовал английским, а Легран — французским контингентом объединенного отряда.

Излагая свою версию этой экспедиции, Модифорд 1 марта 1666 года писал герцогу Альбемарлю, что две или три сотни приватиров, получив от испанцев отказ продать им провизию, прошли 42 мили в глубь Кубы, где «взяли и сожгли город Санто-Спирито»; при этом они разбили отряд из двухсот кавалеристов, который пытался остановить их продвижение. Пленных флибустьеры доставили на свои корабли и, «получив за них выкуп в 300 жирных быков, отпустили». Однако многие негры-рабы не захотели возвращаться назад, пожелав остаться с пиратами в качестве проводников. Губернатор добавляет: «После этого они соединились с другой частью флота, чтобы идти на Кюрасао».

Отводя от себя возможные обвинения в поощрении флибустьеров, Модифорд особо подчеркнул, что набег на Санкти-Спиритус был осуществлен Мансфелтом без приказа с Ямайки, «под прикрытием португальских каперских свидетельств», полученных от губернатора Тортуги. Сэр Томас не сомневался, что флибустьеры, если их не пресечь, будут и впредь брать добычу у испанцев и не вернутся на Ямайку до тех пор, пока им не пообещают выдать каперские поручения против испанцев.

Спустя неделю (8 марта) губернатор писал об этом же лорду Арлингтону: «Наши приватиры выбрали капитана Эдварда Мансфилда своим адмиралом, и в середине января отплыли от Южных островков Кубы в сторону Кюрасао с губернаторским поручением». Повторив старую басню о том, что Санкти-Спиритус был разграблен флибустьерами из-за отказа испанцев продать им провизию, он посетовал на сокращение численности отряда Мансфелта («многие ушли к французам, где португальские каперские грамоты дают полномочия против испанцев»).

От южных берегов Кубы Мансфелт отправился к побережью Центральной Америки. По данным губернатора Коста-Рики, пираты хотели пробиться к городу Картаго и к побережью Тихого океана, хотя и делали вид, что собираются идти «против Кюрасао». Из письма президента аудиенсии Панамы дона Хуана Переса де Гусмана от 16 марта 1666 года явствует, что у Мансфелта было 14 судов с 800 людьми на борту.

8 апреля, оставив близ Пунта-дель-Торо 7 кораблей, флибустьеры на 9 барках вошли в гавань Эль-Портете и, высадив на берег от 500 до 700 человек, напали на селение Матина (Коста-Рика). Взяв в плен 35 индейцев, они отправились в селение Турриальба, откуда хотели атаковать главный город провинции — Картаго. Губернатор Коста-Рики дон Хуан Лопес де ла Флор-и-Рейносо узнал о вторжении пиратов от индейца из Теотике, некоего Эстевана Япири, которому удалось бежать от флибустьеров из Матины. Губернатор тут же мобилизовал 600 индейцев и испанцев и двинулся навстречу неприятелю.

Тем временем в районе Кебрада-Онда (Глубокое Ущелье) испанский патруль из четырех стрелков под командованием старшего сержанта Алонсо де Бонилья открыл по отряду флибустьеров огонь из мушкетов. Решив, что против них действует большой испанский отряд, люди Мансфелта спешно ретировались в Эль-Портете. Погрузившись на корабли, они отошли в залив Альми-ранте, лежащий к юго-востоку от устья реки Сиксаола.

Покинув побережье Центральной Америки, флибустьеры, видимо, разделились на несколько отрядов. В ночь с 26 на 27 мая 1666 года Мансфелт высадил десант на острове Санта-Каталина (Провиденс). «Пираты разбили испанский гарнизон, — сообщает Эксквемелин, — и захватили все укрепления. Часть укреплений Мансфельд приказал разрушить, а остальные усилить, и оставил на острове отряд в сто человек, отдав им всех рабов, которые были захвачены у испанцев. Затем Мансвельдт перешел на другой островок, который лежал от большого острова так близко, что на него можно было перейти по мосту. Он приказал перетащить туда все пушки, снятые с фортов Санта-Каталины, а дома сжечь».

Оставив на острове небольшой гарнизон, Мансфелт отбыл в Порт-Ройял с частью своей рассеявшейся флотилии. 5 июня Томас Модифорд писал государственному секретарю Англии, что флотилия, оправленная против Кюрасао, ничего не сделала и была разделена «их собственными главарями» на несколько отдельных экспедиций. Губернатор выразил надежду, что, «когда большинство из них вернется, отыщется много разных причин их халатности». Но, сокрушался он, поскольку Ямайка не располагает иными морскими силами, ему придется пользоваться услугами флибустьеров и впредь. В заключении сэр Томас заверил лорда Арлингтона, что «если бы он имел два или три небольших фрегата Его Величества, он бы с их помощью привел этих грабителей к послушанию».

8 июня в письме герцогу Альбемарлю Модифорд более детально описал флибустьерские силы Ямайки и Тортуги и их похождения. Содержание его письма сводилось к следующему:

«Около десяти дней назад прибыли два судна из флота, посланного на Кюрасао, которые утверждали, что собирались исполнить службу на Кюрасао, но частные солдаты на борту адмиральского судна выступили против этого, настаивая публично, что более выгодно с меньшим риском предпринять набег на испанцев, в чем и состоял их единственный интерес. Двое из их флота ушли на Тортугу, а иные четверо, объединившись с двумя французскими разбойниками, пошли отобрать остров Провиденс, где они решили обосноваться. За все это время они сделали мало или совсем ничего, лишь высадили 600 человек возле мыса Бланко, в королевстве Верагуа, и прошли 90 миль в ту страну, чтобы неожиданно захватить ее главный город Картаго, но, узнав, что жители увезли свои богатства, вернулись к своим кораблям, не приняв вызов на бой».

12 июня в Порт-Ройял вернулся с двумя кораблями Эдварт Мансфелт. Об отчете, который он представил губернатору, известно из письма Модифорда госсекретарю, написанного 16 июня.

«Губернатор сэр Томас Модифорд секретарю лорду Арлингтону. 12-го текущего прибыл капитан Мансфилд и еще один корабль, и жаловался, что непослушание некоторых офицеров и солдат было причиной того, что они так и не приступили к проекту по Кюрасао. В то же время старина был полон решимости (как он рассказал мне) никогда не представать пред мои очи, пока он не послужит каким-либо образом Его Величеству, и посему всего лишь с 200 людьми, которые еще оставались с ним, из коих около 80 были французами [с Тортуги], он решил напасть на остров Провиденс, который раньше принадлежал англичанам, но который большая испанская армада забрала у нас в 1641 году и с тех пор он был основательно усилен гарнизоном. Для выполнения задуманного он поднял паруса и, имея прекрасное каботажное судно… он ночью подошел на полмили к нему через проход между скалами… и рано утром они высадились, прошли четыре лиги и неожиданно захватили губернатора, который был взят пленником. Солдат в форте было около 200, но они сдались при условии, что всех их высадят на материке. Там были обнаружены 27 пушек, сто бочонков пороха, дробь и все необходимые припасы; форт весьма крепкой постройки; они взяли, однако, очень мало добычи, только 150 негров; они привезли 100 и оставили 35 человек и капитана Хаттселла хранителем склада, и так представили всё это Модифорду для отчета Его Величеству; они рассказали много о пушках, имевших герб королевы Елизаветы, который был выгравирован на них. Все же [губернатор] сделал выговор Мансфилду за действия без приказа, и по сути он не осмелился идти дальше выговоров, не имея четких указаний от Его Величества, дабы не отвадить их от той преданности, которую они продемонстрировали теперь гораздо в большей степени, чем когда-либо в прошлом».

Модифорд решил взять остров Провиденс во владение, «учитывая его удобное расположение, благоприятное для осуществления каких-либо экспедиций на богатый материк». Стратегическое значение острова заключалось в том, что, находясь недалеко от устья реки Сан-Хуан, он мог служить удобной базой для проникновения на озеро Никарагуа и к городу Гранада.

Чтобы не дать пиратам использовать Провиденс в качестве обычного разбойничьего гнезда, ямайский губернатор распорядился отправить туда небольшой отряд во главе с майором Сэмюэлом Смитом, сэром Томасом Уэтстоном и капитаном Стэнли. Майор Смит должен был исполнять обязанности губернатора острова (в книге Эксквемелина он фигурирует под именем «француза Симона»).

Тем временем Мансфелт, выйдя снова в море, был захвачен кубинским военным кораблем, доставлен в Гавану и там, по слухам, казнен.

10 ноября 1666 года король Карл назначил на пост вице-губернатора Провиденса сэра Джеймса Модифорда с предписанием руководствоваться инструкциями, которые тот должен был получить от своего брата, губернатора Ямайки, после возвращения в Вест-Индию. В Англии еще не знали, что в августе испанская экспедиция выбила англичан с Провиденса и реоккупировала остров.

О подробностях испанского нападения на Провиденс губернатор Ямайки узнал от нескольких флибустьеров, сбежавших из испанского плена. Об этом он доносил герцогу Альбемарлю в письме от 14 января 1667 года В «Календаре государственных бумаг» содержание его изложено следующим образом:

«Некоторые пленные, которые бежали из Пуэрто-Бельо, только что прибыли и говорят, что испанцы, получив предупреждение о том, как слаб наш отряд на Провиденсе, насчитывавший лишь 48 человек, взяли силой английский корабль "Конкорд" капитана Уэйзи и с тремя другими судами, снабженными 600 людьми, за три дня вернули сей остров и сделали наших людей рабами в своих фортах; это — их обычное обращение с нами, когда мы попадаем к ним в руки, тогда как мы обращаемся с ними скорее как с друзьями, нежели врагами».

Через два года после реоккупации Провиденса испанцами майор Сэмюэл Смит, очутившись на воле, рассказал о судьбе пленных:

«19 августа 1668 года.

Свидетельство майора Сэмюэла Смита, прежнего губернатора Провиденса. О том, что, спокойно владея им в силу специального полномочия от сэра Томаса Модифорда, он был в августе 1666 года призываем к сдаче тремя испанскими судами, [прибывшими вместе с] кечем из Новой Англии, взятым у англичан испанцами, и английским 30-пушечным кораблем "Конкорд", переоснащенным испанцами, командиром коего был Генри Уэйзи, на что он [Смит] ответил отказом. Тогда враг осуществил высадку, и после трех дней осады он был принужден сдаться по статьям соглашения о милостивой пощаде, которое испанцы отнюдь не выполнили, ибо англичане, около сорока человек, были тут же сделаны пленниками и все, исключая сэра Томаса Уэтстона, меня, дающего сии показания, и капитана Стэнли, которые были командирами, принудили работать в кандалах и цепях в испанских фортах, жестоко избиваемые бичами, и многие с той поры умерли от нужды и из-за плохого обращения. Названные три командира были отправлены в Панаму, где они были брошены в темницу и закованы в цепи на семнадцать месяцев. Наконец, получив свободу, дающий эти показания прибыл в Гавану… где он был заключен в тюрьму. В том городе было много английских пленных…»

Той же датой, 19 августа 1668 года, отмечены показания шкипера Уэйзи. Они интересны тем, что дают представление о судьбе пропавшего без вести Эдварта Мансфелта.

«Свидетельство Генри Уэйзи, шкипера "Конкорда", судна в 400 тонн. О том, что 25 мая 1666 года он был захвачен с его упомянутым кораблем, когда стоял на якоре в Портобелло, и закован в цепи под предлогом, что он — шпион, хотя он был зарегистрирован и имел лицензию, и так был вынужден отправиться в Панаму, чтобы засвидетельствовать, что испанцы переоснастили его корабль и послали на Провиденс, чтобы вновь захватить этот остров. Что он видел пленных, захваченных на Провиденсе, сделанных рабами в Портобелло, и еще 13 рабов — в Картахене, и что английское судно капитана Мансфилда было доставлено как приз в Гавану, и капитан Мансфилд, его командир, был закован в цепи и, как сообщали, был вскоре предан смерти».

Успешная реоккупация Санта-Каталины испанской экспедицией вызвала всеобщее ликование в колониях на Испанском Мейне и на островах Антильского архипелага, находившихся под контролем испанцев. 1 апреля 1667 года губернатор Кубы дон Франсиско Давила, выступая в Гаване перед членами колониальной администрации и знатными людьми города, отмечал: «Достаточно мы натерпелись от наших врагов, когда только те из них, что находятся на Ямайке, захватили у нас более пятидесяти судов с более чем тремя тысячами людей на борту; когда на Тортуге и побережье Эспаньолы французы, имея вдвое больше людей, чем англичане на Ямайке, будучи [между собой] непримиримыми врагами в Европе, здесь (в Вест-Индии. — В.Г.) объединили свои силы, чтобы захватить остров Санта-Каталина, [недавно] славно возвращенный президентом Панамы и губернатором Картахены».

Глава 32

Тортуга в 1667-1668 годах. Иммигрантки из Франции

В середине 60-х годов XVII века население Тортуги концентровалось в основном в восточной части острова. Самым заселенным районом был Бастер, который насчитывал около полусотни деревянных и саманных жилых домов, складов и таверн, теснившихся вдоль изгиба порта.

Восточнее, в километре от Бастера, находился район Пуант-а-Масон. Западнее, тоже на расстоянии примерно одного километра от Бастера, лежал поселок Кайон, в котором жили наиболее богатые и известные колонисты. Плодородие почв и наличие полноводного ручья позволяло выращивать здесь индиго. На холме, возвышавшемся над Кайоном, была построена часовня.

Далее к западу, в средней части острова, находился район Мильплантаж. Еще дальше, в трехстах метрах от Мильплантажа, лежал район Ле-Гринго, где, как и в Кайоне, имелся водный источник и выращивалось индиго.

Над Бастером и Кайоном, примерно в трехстах метрах, возвышался район Ла-Монтань, в котором располагались резиденция губернатора и еще одна часовня. С 1666 года обязанности кюре на острове исполнял отец Марк, капуцин из Анже. В некоторых документах он упоминается как отец Ламар.

Высшая точка острова высотой 464 метра была увенчана дозорной вышкой, откуда посылались сигналы входившим в пролив Тортуги судам.