«Если», 2002 № 02

— Как, и эта фирма тоже из наших?

Она кивнула.

— Ничего не скажешь, мастерский удар. Заставить всех привыкнуть к документам, инфицированным макровирусами, без малейших попыток разработать систему защиты. Оперировать системами, которые откажут, как только микросекундный таймер переполнится. А все эти вирусы!

— Этого оказалось недостаточно.

Она мрачно уставилась в окно, за которым медленно проплывал перрон. Поезд мчался в лондонскую ночь.

— Возможно, если бы нам удалось подцепить побольше исследователей на удочку коммерческих грантов, а к тому же срезать ассигнования на чистую математику…

— Но это не твоя вина.

Я положил руку на ее ладонь.

— Ты делала все, что могла.

— Но этого не хватило, чтобы их остановить. Дьюрант — всего-навсего чудак. Одиночка. Нельзя же отследить всех, но, вероятно, мы смогли бы что-то предпринять относительно него. Если бы они не отправили беднягу на тот свет.

— Может, время еще есть. Физический пакет, отправленный на соответствующий адрес в Мэриленд, или гипер-вирулентный червь, с использованием одной из атак, направленных на переполнение буфера, вроде тех, которые мы запустили в лицензированные «Майкрософтом» IP-стеки? Если взять штурмом интернет…

— Слишком поздно.

Ив допила кофе и поморщилась от горечи.

— Воображаешь, будто эта эшелоновская банда оставит свои многопроцессорные системы включенными в интернет?[10] Пойми же, они, вероятно, пришли к тому же выводу, что и Дьюрант, еще пару лет назад. В настоящее время наверняка существует парочка сверхчеловеческих искусственных интеллектов, подвизающихся в правительственных лабораториях. Насколько мне известно, где-то в Лоренсе Ливерморе, в Штатах, существует даже предсказатель будущего, уж очень они спокойно восприняли последние события. И это трансглобальное явление. Даже талибы, и те не чураются интернета. Если мы и сможем найти способ проследить все тайные правительственные лаборатории по созданию криптоискусственных интеллектов и разбомбить их, невозможно запретить другим людям задавать те же вопросы. Это в их природе. Нет такой культуры, которая молча подчинялась бы запретам, не спрашивая, почему. Они просто не понимают, как опасны могут быть плоды просвещения.

— А что насчет работы Маллета?

— С фанатиками Библии?

Она снова пожала плечами.

— Запрет на трансплантацию зародышевых тканей — само по себе неплохо, но не помешает разработкам по применению параллельных методов. Даже Франкенштейн не отпугнул бы их и не заставил бросить исследование рекомбинантной ДНК, и если допустить это, то не пройдет и нескольких лет, как какая-нибудь ветеринарная лаборатория объявит о расшифровке основных звеньев ДНК, начнет опыты с рибосомами, а отсюда недалеко и до создания специальной однокристальной лаборатории по производству ДНК. Все, что им требуется, это установить самый примитивный, управляемый опероном аппарат по штамповке хромосом. Проложен еще один маршрут к созданию неповторимого искусственного интеллекта. Что ни говори, а эти мерзавцы не отступятся.

— Упорны, как лемминги.

Мы уже миновали северные предместья Лондона, спящие гидропонные фермы и залитые оранжевым светом пустынные улицы. Я старался запечатлеть в памяти каждую деталь, зная, что вижу все это в последний раз.

— Слишком много маршрутов приведут к катастрофичному прорыву, как только они начнут думать в терминах алгоритмической степени интеграции и сообразят, как ее снизить. А стоит их шпионам добраться до вычислительного криптоанализа или повсеместного автоматического наблюдения, искушение станет чересчур сильным. Может, нам и нужен мир, полный психованных эрудитов, имеющих сверхбольшие интегральные схемы и нанотехнологию, но не подозревающих об истинном назначении вычислительных устройств, однако я в этом сомневаюсь…

— Если бы мы пару лет назад прикончили Тьюринга или вломились и сожгли бы бумагу в плоттерах…

Я махнул официанту.

— Одно пиво, пожалуйста. И для моей приятельницы тоже.

Он отошел.

— Слишком поздно. Тезис Черча — Тьюринга подразумевается в гилбертовой формулировке Entscheidungsproblem[11], вопрос лишь в том, возможно ли, в принципе, автоматическое устройство для доказательства теорем. А это влечет за собой идею универсальной машины. Черт, проблема Гилберта подразумевалась в работе Уайтхеда и Рассела. Principia Mathematica. Самоубийство посредством чисел.

Возле моей правой руки появился стакан.

— Насколько я понимаю, мы ведем войну, заранее обреченную на поражение. Может, если бы мы не вставляли палки в колеса Беббиджа, сумели бы разработать вычислительную технологию именно для этой цели и смогли бы исхитриться так, чтобы математики игнорировали все, что считали ниже себя: грубых практиков, инженеров и тому подобную шелупонь, но я тут не оптимист. Настроить целую цивилизацию против создания искусственного интеллекта — одна из самых сложных проблем, для решения которой не существует алгоритма. Я считаю, что как только цивилизация разработает теорию универсального компьютера и кое-кто задастся целью создать искусственный интеллект, основы рухнут и плотину подмоет. С таким же успехом можешь улетать и швыряться в них железными балками с орбиты: хуже все равно не будет.

— Ты напоминаешь мне героя рассказа о храбром голландском мальчике, — заметила она, поднимая стакан. — За маленьких голландских мальчиков, где бы они ни были. Героев, сующих пальчики в трещины дамбы.

— Выпьем за это. Кстати, когда прибудет наше спасательное судно? Ужасно хочется домой: эта вселенная исчерпала себя.

* * *

Эдинбург в данной временной линии никак не напоминал ни активный вулкан, ни тучу злобных наноботов, ни столицу империи викингов, зато имел пару вокзалов. Этот, что побольше, находился под землей. Зевая и пытаясь не расчесывать воспаленные щеки и шею, я тащился по длинной платформе, высматривая газетный киоск. Он только что открылся. Ив по предварительной договоренности делала вид, что не знает меня: мы должны были встретиться позднее, после того, как снова переоденемся и сменим прически. Представьте: парочка садится на поезд в Лондоне — он с бородой, она с длинными волосами и в деловом костюме. Два человека выходят на разных станциях: он чисто выбрит, она с короткой стрижкой и в спортивном костюме. Разумеется, детектива или взрослое божество такой маскарад не одурачит, но бога-младенца, еще не достигшего полного могущества и не полностью усвоившего, что это такое — быть человеком, вполне может сбить с толку.

Итак, киоск открыт. Мне требовалось убить часа два, поэтому я купил пару газет и направился в ресторан, расположенный внутри вычурно украшенной глыбы викторианской архитектуры, грузно рассевшейся под грязным стеклянным потолком вокзала.

Чтение газет подействовало на меня угнетающе: идиоты опять взялись за свое. Я работал на многих мировых линиях, стал свидетелем разных периодов истории и считал, что некоторые были куда хуже нынешнего: по крайней мере, эти люди пережили двадцатый век, ухитрившись не применить в масштабе планеты ядерное оружие или создать глобальную теократию. Но идиотизма хватало и у них, а со временем это состояние лишь ухудшалось.

Что там Балканы: на четвертой странице деловых новостей помещено объявление, которое рекомендовало покупать акции маленькой электронной компании, специализирующейся на выпуске камер с CCD-дисплеями и однокристальными нейтронными сетями, настроенными на распознавание лиц. Плевать на израильский кризис: на второй странице международных новостей имеется заметка об индийской потогонной фирме по разработке программного обеспечения, столкнувшейся с конкуренцией со стороны кодогенераторов. Статейка явно написана с целью подстегнуть производительность западных программистов. Токийская лаборатория пытается вмонтировать вентильную матрицу с эксплуатационным программированием в нейронную сеть: чертовски хитрый ход. И в довершение всего — саркастическое письмо редактору с намеком на то, что так называемый поток информации в наши дни более всего напоминает дорожную пробку.

Кретины! Совершенно не понимают, на какие опасные глубины беспечно стремятся и насколько голодны акулы, которые могут встретиться по пути. Слепое упрямство. Своевольная тупость.

Дилемма проста, но убийственна. Автоматизация — нечто вроде наркотика. Вызывает привыкание и жажду большей дозы. Если только в вашей стране не царит так называемая плановая экономика, призванная прежде всего обеспечить людей рабочими местами, а не производить качественные товары, необходимо автоматизировать производственные процессы — разумеется, как только методы автоматизации становятся доступными. В то же время, сделав это, вы сознаете, что возврата нет. Нельзя вернуться к ручным методам: либо объем работ слишком велик, либо прежние знания утеряны, навеки утонули в пучине внутренней структуры программного обеспечения, заменившего рабочих.

Добавьте ко всему этому искусственный интеллект. Несмотря на все попытки пропаганды убедить вас в обратном, ИИ можно получить с вызывающей тревогу легкостью; человеческий мозг отнюдь не уникален, вовсе не так уж хорошо настроен, и совсем ни к чему иметь восемьдесят миллиардов нейронов, объединенных в асинхронную сеть, чтобы сформировать сознание. Хотя для наивного невежды идея может показаться прекрасной, на деле это совершенный крах. Мечтать об обществе, основанном на принципах автоматизации — все равно что строить в каждом городе заводы, работающие на ядерной энергии, и считать при этом, что не найдется какого-нибудь инженеришки, который выдвинет проект атомной бомбы.

Но с автоматизацией и компьютеризацией дело обстоит еще хуже. Представьте, что существует быстрая и грязная технология получения плутония в вашей ванне: как вы можете быть уверены, что сосед не сделает нечто подобное в своей и не разнесет дом? Если бы Ив, Маллет, я, Уолтер, Валери и еще куча оперативников не препятствовали бы этому…

Как только ИИ появится на промышленном уровне, он будет стремиться внедриться в главную систему, совсем как вирулентный вирус геморрагической лихорадки. Слабо функционирующий ИИ оптимизирует себя для того, чтобы приобрести быстродействие, затем поищет лазейку в законах алгоритмики первого порядка, вроде той, что обнаружил покойный доктор Дьюрант. Следующим этапом может считаться попытка самозагрузки на более высокий уровень интеллекта и распространения по сетям с целью захвата большей мощности, большего объема памяти и большего резервирования. В результате получаем неконтролируемое отступление сознания, иначе говоря, разрушение интеллекта. Остановить этот процесс почти невозможно. Следовательно, счет уже идет если не на дни, то на недели. За этот срок ускользнувший из-под контроля ИИ вторгается во все искусственные вычислительные приборы на планете, а вскоре после этого заражает и естественные. Партия окончена: вы проиграли. По земле еще будут шагать человеческие тела, а вот людьми они уже не будут.

И едва ИИ сообразит, каким образом напрямую управлять физической Вселенной, людская память будет стерта. Останется только ноосфера, расширяющаяся со скоростью, близкой к скорости света, пожирающая все на своем пути… и одной вселенной для нее недостаточно.

Я? Я в полном порядке. Ив и остальные — тоже. У нас имеются антитела. Мы перенесли операцию. У нас всех есть молчаливые партнеры, постоянно наблюдающие за нами, ждущие признаки инфекции и готовые немедленно придавить их. Когда ты читаешь что-то на экране и внезапно испытываешь такое ощущение, словно сам Будда рассказал тебе забавнейший во всей Вселенной анекдот, самый веселый дзен-анекдот из всех возможных — это знак. Нечто только сейчас попыталось инфицировать твой разум, а имплантированная иммунная система над этим смеется. И все потому, что нам повезло. Если вы верите в реинкарнацию, идея создания машины, способной уловить душу, кинжалом врезается прямо в сердце вашей религии. Могут выжить буддистские миры, развивающие высокие технологии, зороастрийские миры: их мировые линии достаточно устойчивы. Но не иудаистско-христианско-исламистские.

Ближе к вечеру я снова встретился с Ив и Уолтером. Уолтер работает под действительно глубоким прикрытием — гораздо более глубоким, чем, в сущности, необходимо: женат, имеет двоих детей. Он привел семью с собой, но, очевидно, не объяснил жене, в чем дело. Вид у нее ошеломленный, недоумевающий; ясно, что она расстроена очевидной нелогичностью желания мужа посетить горную Шотландию и еще больше озабочена настойчивостью попыток притащить туда всю семью.

— Какого черта он выделывается? — прошипела Ив, улучив подходящий момент. — Это безумие!

— Вовсе нет.

Я приостановился, любуясь выставкой празднично-ярких пледов в витрине. (Мы шагали пешком по главной улице, пробираясь сквозь толпы туристов, бредущих ко второму вокзалу.)

— Если вдруг найдутся профилировщики, выискивающие признаки эвакуации, вряд ли они обратят внимание на маленьких детей, — примиряюще сказал я. — Скорее, будут следить за людьми вроде нас — ничем не примечательными одиночками, работавшими в основных областях и внезапно исчезнувшими. Может, стоит спросить Сару, не согласна ли она одолжить нам своего сына. Разумеется, на время поездки.

— Ни за что. Этот мальчишка — просто ужас ходячий. Родители воспитывали их, как туземцев.

— Потому что Сара и есть туземка.

— Мне плевать. Любая цивилизация, где основной символ религиозного преклонения является также инструментом наказания, неподходящее место для того, чтобы иметь детей.

Я ухмыльнулся, но смешок тут же застрял в горле.

— Не оглядывайся. За нами следят.

— Да? Я не вооружена. А ты?

— Не слишком блестящая идея.

Если нас остановят или задержат полицейские и найдут оружие, небольшая проблема может мигом превратиться в катастрофу. А если полиция или чиновники уже захвачены обвалом, спасти нас может разве что карманная ядерная бомба или рукоятка экстренного торможения.

— Позади нас, слева, уличная камера наблюдения. Вращается чересчур медленно, чтобы следить за автобусами.

— Жаль, что ты мне это сказал.

Внезапно оказалось, что на тротуаре яблоку негде упасть: на этой улице располагались одни магазины, а субботним утром нужен пастуший кнут, чтобы расчищать дорогу среди ошалевших от суеты туристов. К тому же много подростков приезжают в Шотландию для изучения английского. Если я прав, их мозги скоро будут усваивать другой язык, настолько сложный, что помутит их сознание. Котята, брошенные в реку…

Впереди обнаружилось еще несколько камер слежения. Все магазины были подключены к видео и, возможно, к ближайшему полицейскому участку. Сложные приливы и отливы пешеходов были по-прежнему хаотичными: весьма ободряющий факт, означавший, что обычное население пока не инфицировано.

Еще полмили, и мы доберемся до вокзала. Два часа местным поездом, потом автобус, еще сорок минут вверх по дороге — и мы в безопасности: спасательное судно уже скрылось под неподвижными водами озера и заполняет топливные баки водородом и кислородом в ожидании приказа выйти на орбиту, где его подхватит еще одно судно — грузовое, которое и перенесет нас в червоточину, соединяющую эту мировую линию с реальностью домашней базовой линии. (Дрейф на высокой орбите вокруг Юпитера, где никто не наткнется на нас по глупой случайности.) Но прежде всего, до состыковки с грузовым судном, необходимо очистить область наблюдения.

Среди местного населения — впрочем, как и среди иностранцев — широко распространено убеждение, что британская полиция состоит из улыбчивых безоружных бобби, с радостью показывающих дорогу и готовых всячески услужить любому, кто об этом попросит. Они действительно не разгуливают с пистолетами в кобурах, но что до всего остального — считайте это сладенькой сказочкой. Когда двое загородили нам дорогу, Ив инстинктивно схватилась за мой локоть.

— Остановитесь, пожалуйста.

Того, кто стоял передо мной, природа наградила комплекцией игрока в регби, а когда я, случайно поглядев влево, заметил три белых фургона, припаркованных у обочины, стало ясно, что положение безнадежно.

Полицейский уставился на меня через очки с небьющимися стеклами, освещенными мерцанием встроенного в них микродисплея.

— Вы Джеффри Смит, проживающий по адресу Уорди Террес 32, Уотфорд, Лондон? Отвечайте, пожалуйста.

Во рту у меня мгновенно пересохло.

— Д-да, — выдавил я.

Все камеры на тротуарах были повернуты в нашу сторону. Многое стало ясно. Полицейские фургоны с зеркальными окнами. Баллончик перечного спрея, свисающий с пояса копа. Фигуры на крыше Национального музея, менее чем в двухстах метрах отсюда, — вероятнее всего, команда снайперов. Геликоптер над головами, трепещущий крыльями, как гигантский комар.

— Пройдите, пожалуйста, — вежливо приказал он, указывая на фургон.

— Я арестован?

— Будете, если не сделаете то, что вам велено.

Я повернулся к фургону, задняя дверь которого была распахнута в темноту. Ив уже взбиралась внутрь под присмотром другого бобби. По всей дороге растянулась цепь полицейских, молчаливых и пока бездействующих. Что-то щелкнуло в моей голове, и я едва подавил идиотский смех: это не обычная операция. Ладно, меня толкают в полицейский фургон, но при этом не арестовывают, значит, не хотят привлекать лишнего внимания. Никто не надевает наручников, не сбивает с ног, не колотит палкой. Эта гнусная семейка ретровирусов прежде всего атакует иммунную систему, уничтожая способность жертвы противостоять инфекции. Замечаете сходство?

Заднее отделение фургона было отделено от переднего решеткой. На дверях не было ручек. Пока мы выворачивали на мостовую, случайный толчок бросил меня на Ив.

— Какие-то идеи? — прошептал я.

— Могло быть хуже.

Уж мне этого говорить не надо: во втором рейхе, инфицированном вышедшей из-под контроля трансценденцией, половину наших операторов расстреляли на улицах, когда они пытались бежать.

— Думаю, они сумели вычислить, кто мы такие.

— Как?

Ее рука на моем запястье. Азбука Морзе. БЕРЕГИСЬ «ЖУЧКОВ».

— Анализ потока обмена информацией, — вслух говорит она, — мониторинг потока частиц, через телефонные сети. Если они уже слушали тебя в тот момент, когда ты пытался связаться с доктором Дью-рантом… кто знает, может, он был «подсадной уткой», со специальным заданием вытащить нас за ушко.

При мысли об этом меня затошнило, особенно еще и потому, что мы свернули с главной дороги и машину начало трясти и подбрасывать.

— Значит, нас подстерегали?

ЛОКАЛЬНАЯ КОНСПИРАЦИЯ.

— Вполне возможно. Мы, вероятно, наследили. Ты пробовал звонить Дьюранту. Потом набрал мой номер. Распознаватель голоса привел к тебе, анализ потока обмена привел ко мне, а потом… словом, они нас опередили по всему пути. Если бы мы смогли добраться до фермы… «ЛЕГЕНДА!»… все было бы о’кей, но путешествовать анонимно становится все труднее, и мы, очевидно, что-то упустили. Интересно только, что именно.

За все это время ни один из возвышавшихся впереди копов не приказал нам заткнуться: они сидели молча, словно манекены перед тестом на выносливость, несмотря на случайное потрескивание и переговоры по рации. Фургон объехал конец главной улицы, спустился с холма и миновал кольцевую транспортную развязку. Машина замедлила ход и свернула с дороги на автостоянку. За нами закрылись ворота, и двигатель заглох. Сначала хлопнула передняя дверь; потом открылась задняя.

Полицейская стоянка. Повсюду бетон и видеокамеры. Два типа в дешевых костюмах и с утренней щетиной встали по обе стороны фургона. Офицер, задержавший нас, придержал дверь одной рукой, сжимая в другой баллончик с перечным спреем. Обвал, видимо, еще не до конца поразил их мозги: на всех были наушники мобильных телефонов и встроенные в очки микродисплеи, как у доморощенных актеров на благотворительном спектакле в пользу полиции, разыгрывающих сцену из «Звездного пути».

— Джеффри Смит, Мартина Уэбер. Мы знаем, кто вы. Пройдите сюда. Помедленнее.

Я осторожно спрыгнул на землю.

— Разве вам не следует сказать: «Приготовьтесь к ассимиляции» — или что-то в этом роде?

Я сильно рисковал получить струю спрея в физиономию, но тип справа (короткая стрижка, нервный тик, спортивная куртка в мелкую клетку) резко качнул головой.

— Ха-ха-ха. Очень смешно. — И бросил своим: — Следите за женщиной. Она опасна.

Я огляделся. За нашим фургоном уже парковался второй, с открытой дверью и большой широкополосной тарелкой на крыше, направленной на невидимый спутник.

— Внутрь!

Я подчинился. Ив следовала за мной.

— Меня арестовали? — снова спросил я. — В таком случае, требую адвоката.

Побеленные стены, тяжелые двери с армированными рамами, высокие зарешеченные окна, грязный пол.

— Остановитесь здесь.

Клетчатый протиснулся вперед и открыл одну дверную створку.

— Сюда.

Нечто вроде помещения для допросов?