Помоги проекту - поделись книгой:
Эмма.
Она научила его водить машину. Они вместе ездили за продуктами, ходили на собрания в детский сад Уилла, по вечерам смотрели телевизор, сидя на диване, сначала порознь, потом держась за руки, а после и обнявшись.
Но даже спустя год Суон спал в своей кровати, а Эмма — в своей.
Вот уже несколько месяцев Суон работал с напарником по имени Чарли Спраул, молчаливым, сдержанным и не слишком дружелюбным. Не то что Тони. Но Суон старался не обострять отношений. Как-то днем в раздевалке, к удивлению Глена, Чарли и двое других техников предложили ему выпить.
Глен согласился.
— Только домой позвоню, — предупредил он.
— Не стоит, — отмахнулся Чарли. — Мы ненадолго.
Они отправились в ту часть города, где Глен никогда не бывал. Бар «Сад» оказался довольно убогим заведением, без единого окна. Мазки светящейся краски на стенах раздражали глаза. Еще не переступив порога, Суон потянул носом. Вонь стояла омерзительная, как в медвежьей берлоге или подземном тоннеле. Почему-то она показалась Глену очень знакомой, будто во сне или кошмаре, и он невольно отшатнулся.
Лишь усилием воли он заставил себя войти.
В зале было жарко, шумно и накурено, собутыльники о чем-то вяло толковали, и Суон, заскучав и не допив второй кружки пива, принялся изобретать предлог для ухода. Но приятели дружно пожелали сыграть в пул. Суон не играл, поэтому решил остаться у стойки и понаблюдать.
Едва его сослуживцы отошли, Суона окружили какие-то незнакомые люди, отгородив от окружающих.
— Эй, мыслитель! — начал один. — Да, ты, парень с яичным белком в башке! Ну, каково это, украсть чью-то жизнь?
Суон ощутил, как над бровями сжалась раскаленная тонкая нить. Он встал, но толпа напирала. Перекладины высокого табурета впивались в икры. Во рту разом пересохло.
— Я не знаю, о чем вы…
— Мы о том парне, который умер вместо…
Мужчина произнес имя, смутно знакомое Суону. Однако его смущение было искренним. Они имели в виду того, кого больше не существовало.
— Не понимаю. Меня зовут Глен Суон…
Мужчина грубо хохотнул:
— Он и в самом деле верит!
— Эй, ты, жареная яичная башка!
Суон попытался растолкать своих мучителей.
— Пустите! Мне это ни к чему!
— Зато вот это вполне подойдет! — воскликнул другой, всаживая ему в солнечное сплетение тяжелый кулак.
Суон скорчился, прижимая руки к животу. На него обрушился град пинков и толчков.
Он пытался позвать на помощь. Но никто не подошел, ни один из его новых «приятелей».
Черная мгла окутала несчастного. Но он был совершенно уверен, что потерял сознание сам, без помощи ЭГВ.
Выйдя из больницы, Суон узнал, что его ждет новая работа. С помощью Тони он получил должность в отделе приема заказчиков, ту самую, которую когда-то сам Тони ему напророчил.
Но к прежнему возврата уже не было.
Кто он?
Самозванец, пытающийся обманом занять место другого человека?
Или тот, кем сделал себя: сначала нехотя, не по собственной воле, потом всерьез, горячо, со страстью и с помощью окружающих?
Эти вопросы терзали его день и ночь. И ответы обычно были самыми мрачными.
Как он мог вообразить, что сумеет легко войти в образ и жизнь другого человека? Он обманщик, мошенник, а остальные делают вид, будто верят ему, любят, принимают за того, кем он притворяется и кем ему никогда не стать.
Даже Эмма?
Даже она.
Эмма в своей холодной постели.
Однажды, когда сомнения стали непереносимыми, Суон предпринял секретное расследование.
То самое, которое через неделю заставило его договориться о встрече назавтра в обеденный час.
Перед уходом на работу Эмма сказала:
— Глен, я понимаю, как трудно тебе было последнее время. Но хочу, чтобы ты знал: я в тебя верю. Твоей вины ни в чем нет. А тех, кто избил тебя, обязательно поймают. Если и нет, они все равно когда-нибудь заплатят. Я уверена в этом.
Суон внутренне съежился, вновь вспомнив гнусную сцену избиения, но ничего не ответил. Даже не усмехнулся наивным понятиям Эммы о добре и зле. Правосудие или месть, скоро он сам будет вершить справедливость. Если он действительно этого хочет и знает, что делать, лучше определиться сразу.
Эмма отчаянно пыталась достучаться до него, словно понимая: сегодня произойдет что-то важное.
— Ты был добр ко мне и Уиллу, Глен. И если я не отвечала тем же, то… лишь потому, что мне требовалось немного больше времени. Все изменится. Нам будет хорошо вместе.
Не дождавшись ответа, Эмма уставилась на судорожно сжатые руки мужа. Когда она подняла лицо, Глен увидел ее мокрые от слез щеки.
— Я… невыносимо потерять тебя во второй раз.
Суон молча ушел.
В полдень он стоял перед обшарпанной дверью в убогом районе города. Никакой вывески, указывающей на то, что здесь помещается докторский кабинет. Да и внутри не наблюдалось никакого соответствующего медицинского реквизита: ни дипломов в рамках, ни жизнерадостной регистраторши, ни пожелтевших от времени журналов, ни страждущих пациентов. Полумрак.
И только один человек. Мужчина, сидевший за письменным столом в кресле с высокой спинкой, повернулся к окну, заслышав шаги, так что Суон не сумел хорошенько его разглядеть. Незнакомец так и остался для него голосом, всего лишь голосом, да и тот был искажен какой-то хитрой электроникой.
— …не несу ответственности за любые побочные эффекты, — говорил незнакомец. — Вся эта штука еще находится на стадии эксперимента. Боюсь, одобрения Управления по контролю за продуктами и лекарствами нам не получить.
Невесело хмыкнув, он пояснил:
— Но вся прелесть в том, что достаточно единственной инъекции. БАМ! Прямо в мозг, и ваш маленький паразитарный дружочек растворяется и погибает. Разумеется, в том случае, если все пойдет, как намечено. И тогда вы совершенно свободны.
Свободен. От чего? И для чего? Если он просто желает убежать от всего, что ему мешает, вовсе необязательно убивать ту штуку, которая живет в его голове. В конце концов, это не поводок и не забор.
Но ЭГВ — это символ.
Он только сейчас осознал всю расчетливую ненавязчивость государственной программы по перевоспитанию. ЭГВ совершенно необязательно выполнять заданную функцию. Они могут быть чем-то вроде обычного невинного обмана, уловки профессионалов. Но даже если и так, они все равно действовали: вечное, постоянное напоминание о заключенном соглашении. Олицетворение сделки, на которую он согласился. Той жизни, что была отдана в обмен на то, чтобы он продолжал существовать, новых связей, в которые он добровольно вступил. Убить эту штуку в его мозгу означает стереть весь прошлый год, начисто оборвать контакт с его теперешним бытием.
Для того, чтобы сконцентрироваться на ненависти и мести. Причинять боль и страдания.
Тошнота подступила к горлу. Неужели это предсмертные судороги заложенной в него программы? Или всего лишь естественная реакция того, кем он был?
Доктор продолжал говорить. Суон попытался сосредоточиться на его словах.
— Не ваша вина…
Перед глазами всплыло заплаканное лицо Эммы.
— Твоей вины ни в чем нет, Глен.
Суон порывисто встал.
— Я все решил.
— Прекрасно! — донесся до него злорадный голос доктора. — А теперь перейдем к главному.
— Верно, — согласился Суон, шагнув к двери.
— Эй, — удивился доктор, — куда это вы?
— Назад. На работу. Домой. К своей жене.
К своей жизни.
Чарлз Стросс
АНТИТЕЛА
Каждый точно помнит, где был и что делал, когда одного из великих мира сего предательски убивают. Ганди, Папа, Тэтчер… если вы достаточно взрослый человек, то наверняка помните, где находились, когда услышали известие: тиккерная лента истории навеки отпечатана в ваших чувствах. Можно убить политика, но его идеи обычно продолжают жить. У них своя собственная судьба. В таком случае, насколько опаснее, например, идеи математиков?
Я по уши погряз в ремонте распотрошенного ПК, проводя операцию на открытом сердце битой сетевой платы, когда впервые распространились новости о «теореме коммивояжера». На другом конце офиса запищал терминал Джона, возвещая о поступившей почте. Минуту спустя забрякала и моя рабочая станция.
— Привет, Джефф! Загружайся!
Я продолжал совать плату обратно в слот. Джон — не самая важная персона в моем списке, чтобы ради него отрываться от дела.
— Кто-то получил доказательство, что NP — полные проблемы заключаются в Р! В comp, risks имеется сообщение: они пытаются использовать это, чтобы найти решение по «теореме коммивояжера» и ее производным. Похоже, что первое апреля в этом году наступило пораньше, верно?
Я поспешно уронил кожух ПК на пол и уселся за рабочую станцию. Очередная гипотеза квадратуры круга, еще одна вспышка войны в математических кругах или что-то посерьезнее?
— Когда пришло сообщение? — окликнул я через перегородку.
Соройя, проходя мимо моей клетушки с чашкой кофе в руках, окинула меня злобным взглядом: громкие голоса в офисах с открытой планировкой не приветствуются.
— Только сейчас, — отозвался Джон.
Я открыл почтовый ящик и сунулся в начало списка. Первой оказалась памятка от руководства относительно необходимости внесения фактора разнообразия в методики обучения. Нет, дальше… администрация собирается закрыть курилки и сделать из нас стопроцентно некурящий коллектив. Хм-м-м… Следующее.
Переадресовка: заголовки, носящие отпечатки сотен мейл-серверов, от Аддис-Абебы до Улан-Батора. До того как появиться в нашем почтовом ящике, письмо пропутешествовало от Тайваня до Рочестера, штат Нью-Йорк, перебралось через океан, разлетелось по всем точкам и оказалось в нашей компании, где его отфутболили всему инженерному и руководящему составу. Насколько мне известно, первым счастливчиком, имевшим удовольствие прочитать его, стал Эрик Канарейка.
Эрик — наше офисное «растение». Все дни проводит, зарывшись в интернет, как золотоискатель в поисках самородков новой информации, а если ему позволить, не отойдет от компьютера и ночью. Можно сказать, целая почтовая служба в одном лице: именно поэтому мне так часто приходится доделывать его задания.
Я пробежал глазами сообщение. Потом прочел еще раз. Моргнул. Подобного рода штуки сильно отдают теорией сюрреальных чисел: такие же аппетитные, как египетская мумия, вымоченная в соусе табаско. Потом я ткнул пальцем в страницу интернета, где находилась теорема.
Нет ответа: сервер отключился.
Кто-то или что-то лезет на сервер с доказательством: должно быть, все, кто уже успел познакомиться с письмом, стебанутые. Я тоже заинтересовался, поэтому перезагрузил компьютер, и на экране появилось кое-что еще.
Куча теорем, выглядит, как эта, только графика какая-то дурацкая…. В моем левом полушарии мозга подозрительно засвербело, и пришлось закусить нижнюю губу, чтобы удержаться от смеха. Правда, я все-таки нажал на распечатку, но ПК высветил очередное «проваливай, я занят».
Я задумчиво дернул себя за бороду, и вместо того чтобы нажать «возврат», нажал «перегрузка» и повторил все заново.
Поганец немного подумал, и на экран начала выползать страница. Не та. Я взглянул на заглавие документа и ошалел:
СТРАНИЦА, НАХОДИВШАЯСЯ НА ЭТОМ МЕСТЕ, БЫЛА УДАЛЕНА.
Пожалуйста, введите свой мейл-адрес, если требуется дальнейшая информация.
Вот это да!
Как только распечатка закончилась, я пошел к фотокопировальному устройству рядом с лабораторией качества и снял копию. Присвоил ей номер, снабдил заметкой «ГЛАЗА ВВЕРХ» на желтом клейком листочке и сунул голову в дверь лаборатории. Как всегда, грязь непролазная и половина клетушек пуста. Никого, кроме компьютеров: рабочие станции деловито жужжат, пьют соки и медитируют над Бог знает какими вопросами. (Собственно говоря, я знал, какими именно: прогоняют системы тестов, непрерывно втискивают смоделированные входные данные в программы, которые мы так тщательно писали в надежде, что они упадут или начнут петь «Боже, храни короля».) Эффективность кодирования была неизменным яблоком раздора между нашими отделами, но война между программистами и лабораторией качества была делом давним и затяжным: каждой стороне, чтобы выжить, необходима другая.
Я отправился искать Амина. Понятно, какого Амина с его докторской степенью в области теории дискретных чисел, ныне тихо вянущего в компании инженеров: еще одна моя канареечка в набитой числами угольной шахте. И нашел его: ноги покоятся на большой туше сервера «Компак» со снятым кожухом, палец лихорадочно выбивает дробь на мыши, глаза не отрываются от огромного монитора. Я прищурился… кажется, что-то смутно знакомое…
— «Землетрясение»? Или «Голгофа»? — осведомился я.
— «Голгофа». Маркетинг застрял на втором этаже.
— Как выглядит сеть?
Он пожал плечами и ткнул в клавишу «пауза».
— Никаких сбоев, потерянных пакетов, словом, все, как полагается, полный порядок. Мы играем уже три дня… Кстати, чем могу помочь?
Поделиться книгой: