Помоги проекту - поделись книгой:
Как ни странно, но в остальном его жизнь почти не изменилась. Дом, работа, редкие попойки с приятелями, еще более редкие свидания с девушками, которые сменяли друг друга, не оставляя в душе какого-либо следа.
Разве что…
Окно чата с двойником было свернуто, но мигало значком нового сообщения.
За этот месяц они здорово сблизились. Частенько посиживали ночами в зоне за долгими разговорами и через сеть постоянно переписывались. Альтер эго оказалось не точной копией самого Кирилла, на многие вещи они смотрели по-разному. Споры порой разгорались нешуточные, и с каждым разом Кирилл все больше убеждался, что его двойник более цельная, интересная и сильная личность, чем он. Чаще ему приходилось соглашаться с аргументами Кирилла-два, нежели наоборот. Иногда удавалось себя убедить: «Пусть второе “я” лучше первого – это же
И все чаще Кирилл ловил себя на том, что постоянное сравнение ему не нравится. То и дело он утыкался носом в неприглядные стороны своей личности и своей же жизни. Ранее удавалось как-то закрывать глаза на серость и унылость, как внутри, так и снаружи. Теперь – нет: не отвернешься, не отмахнешься.
Двадцать девять лет – и чего он добился? Что собой представляет? Ответ на оба вопроса один: ничего хоть сколько-нибудь значимого. Порой хотелось что-то кардинально изменить в жизни, но запал быстро проходил.
Он вздохнул и открыл окно чата.
«Ты сегодня задержаться сможешь?»
«Легко. А что такое?» – бодро отстучал он в ответ.
«Поговорить надо».
«Ок. Когда?»
«После того, как все свалят».
«Что-то стряслось?» – Кирилл озадачился. Он уже давно по стилю сообщений определял настрой. Короткие фразы, отсутствие смайликов – нетипично.
«Угу. Но позже, лично и без свидетелей».
«Хорошо».
Как назло, Игорь Сергеевич с Мариной опять засиделись допоздна, и только ближе к десяти офис окончательно опустел. Второй Кирилл появился в зоне мрачнее тучи почти сразу после первого.
– Что случилось-то?
Двойник сел напротив и взъерошил волосы:
– Я в последнее время пытался хакнуть сервак этих прохоровских деятелей. Вчера удалось. Выкачал базу личных сообщений с форума…
– И?
По спине начали ползать мурашки. Кем-кем, а паникером Кирилл-два не был, такую его озабоченность могла вызвать только по-настоящему серьезная проблема.
– В общем… железных доказательств нет, но «старички» насобирали достаточно статистики, чтобы озадачиться. В открытый доступ они ее не выкладывают – боятся паники. И правильно…
– Ты скажешь, наконец, в чем суть?
– Суть? Суть в том, что через какое-то время после того, как оба двойника попадают в зону, один из них исчезает.
– Как?!
– Вот так. Причем странным образом исчезает именно тот, кого в паре условно можно назвать «ведо́мым». Будто зона сама сравнивает, выбирает и оставляет лучшего. Это не мои выводы, а их версия. Они там целую систему придумали, которая якобы осуществляет отбор.
– И… – Кирилл прокашлялся. – И как быстро?
– По-разному. Если люди сильно отличаются, то быстро. Если нет – дольше процесс тянется. Словно выбрать сложнее.
– Что – так вот просто исчезают?
– Да. Они пытались найти концы – не удалось ни в одном случае. Розыск ничего не давал. Следов нет. Просто был человек – и не стало его.
Почему-то поверилось сразу. Не разумом – всем существом. Без попыток осознать, обдумать, покритиковать. Даже сама мысль о том, что можно поставить сказанное под сомнение, казалась кощунственной. Но при этом к страху странным образом примешивалось облегчение.
– Получается, – криво усмехнулся он, – никаких проблем с перенаселением Земли не будет? Система сама все отрегулирует?
– Получается, что так.
– И сделать ничего нельзя? – вопрос прозвучал предательски беспомощно.
Второй Кирилл опустил глаза. Кто был в их паре ведо́мым, понимали оба.
– Они ничего не придумали, кроме как пытаться стать более похожими друг на друга. Чтобы продлить срок.
– Легко сказать…
Кирилл-два не ответил. Первый тоже молчал.
Стать таким же, как его двойник, непросто. Да и вообще, возможно ли взять и разом измениться? Ну, допустим, кое-что можно позаимствовать в поведении, но обманет ли это загадочную систему, которая производит отбор? Каковы ее критерии? Нет ответа.
Требовать от второго Кирилла, чтобы преобразился он? Еще глупее. Кто захочет стать хуже только для того, чтобы другой смог протянуть подольше, причем с риском самому попасть в списки на выбывание? Даже не так – кто сможет так поступить? Не на словах, а на самом деле?
Значит, его дни сочтены?
На языке вертелся еще добрый десяток вопросов, но не хотелось задавать их двойнику. Не тому, кто оказался вдруг по другую сторону баррикад, – он или я. Или правильно: я или я?
– Спасибо, что сказал, – первый Кирилл все же нашел силы разрушить молчание.
– Не говорить было бы подло. Наверное… – мрачно ответил второй. Пока еще второй.
– Да. Прости, я пойду.
– Хорошо.
Он на автомате закрыл двери, сдал ключи охране и вышел из офиса. Телефон отключил.
Октябрь в этом году был на удивление сухим и теплым, и люди жадно впитывали последние капли золотой осени: бродили по улицам, сидели в открытых кафе. Город беззаботно сверкал в ночи огнями фонарей, рекламы и вывесок, задорно переговаривался гудками клаксонов и дребезжащим смехом трамваев.
Хотелось выть.
Интересно, если каждому сказать, что у него есть двойник и что из пары рано или поздно останется только один, – начнется ли паника? Никто ведь не знает, проходил он уже через какую-нибудь зону или нет.
Да, кто-то не поверит. Кто-то попытается ликвидировать свою пару – не исключен и такой расклад. А кто-то послабее, как он, всерьез задумается о том, чтобы не мучиться в ожидании конца, а приблизить развязку самому.
Он замедлил шаг, позволяя мысли оформиться окончательно. Да, вот откуда взялось странное облегчение в разговоре. Скоро все закончится: постылая работа, тусклые вечера, постоянные сравнения себя с другими, особенно с двойником… Цена его жизни – копейка. Исчезнет он – никто и не заметит.
Вот оно – самое что ни на есть кардинальное изменение жизни!
По дороге домой Кирилл зашел в магазин и купил бутылку водки. Закуску брать не стал: в холодильнике еда вроде бы еще оставалась.
Дома он не глядя зашвырнул сумку и куртку под вешалку и, как был в обуви, прошел в комнату. К компьютеру подходить не хотелось, но тишина угнетала, и он включил телевизор. Лабуду, которую обычно гнали по всем каналам, Кирилл презрительно игнорировал. Но сейчас хотелось именно этого – окна в чужую жизнь. Глянцевую или, наоборот, кровавую. Главное – чужую. Подглядывать, жадно впитывать, оставаясь невидимым. Только бы отвлечься от мыслей о своей.
По одному из каналов показывали «Того самого Мюнхгаузена», и Кирилл отложил пульт. Янковский здесь великолепен, а сам фильм вполне соответствует настроению.
– На волю, всех на волю! – воскликнул телевизор.
Кирилл звонко чокнулся с экраном початой бутылкой и глотнул прямо из горла. А ведь и впрямь, это свобода! Один из ее вариантов, разве нет? Не его вынуждают, а он сам решает.
На кухне нашлась засохшая горбушка батона и немного копченой колбасы. В морозильнике еще оставались пельмени, но вставать к плите было влом. «Надо потом выбросить всю еду, прежде чем… – мелькнуло в голове. – И приборы отключить».
Он громко рассмеялся. Ощущение, что скоро все закончится, с каждым глотком становилось все приятнее и веселее, а страх отступал. Да и что ему терять? Правильно, не-че-го! В этой его версии оказались реализованы не самые лучшие алгоритмы. Неудачный релиз. Правке не подлежит – только удаление.
Вопрос только в том, дождаться или самому?
Не, если дожидаться, то пельмени могут испортиться – он же не знает, когда все случится!
– Одни мои похороны принесли мне денег больше, чем вся предыдущая жизнь, – сообщил телевизор.
Интересно, а что директора – придумают, как и на этом заработать? Эх, хотел бы он сейчас с ними поболтать. Мужики умные, сильные. Мечты, мечты… Станет начальство откровенничать с каким-то там админом! Да еще таким… Кто он? Правильно, ни-кто!
Кирилл мутным взглядом посмотрел на бутылку – жидкости оставалось не больше половины. Шустро он начал. Может, зря одну взял?
А вот Марины… Они ж так друг на друга похожи – долго, поди, протянут… Но если узнают – не закончится ли дружба? Не начнется ли перетягивание каната?
Да какая разница? Все люди, так или иначе, сравнивают себя с другими. Переживают или киснут от зависти, если в чем-то уступают, выглядят хуже, – и злорадствуют, если наоборот. Зоны всего лишь выведут подводные, тщательно скрываемые чувства на поверхность. Каждый, хочет не хочет, уткнется носом в собственную сущность, и отвернуться уже не получится.
Но что ему до других людей?
Звонок в дверь заставил Кирилла поперхнуться очередным глотком. Кого еще нелегкая принесла? Все к черту! Но звонящий оказался настойчив, и Кирилл, выругавшись, на нетвердых ногах поплелся в коридор.
– Хм, предсказуемо, – Игорь Сергеевич оттер его плечом и вошел в квартиру.
– Вы… это… вам чего?
– Пошли! – и директор потащил его в сторону туалета.
– Чего?.. Зачем?.. – забормотал Кирилл, но язык не слушался, а сопротивляться железной хватке двухметрового шкафа оказалось невозможно.
Пузырек мутной жидкости… успеть склониться над унитазом… десяток черных таблеток…
Процедура насильственного протрезвления оказалась быстрой и безжалостной.
Наконец они уселись напротив друг друга за кухонным столом. Перед Кириллом стояла чашка крепчайшего сладкого чая.
– Полегчало? – Кирилл ограничился угуканьем в ответ. – И что надумал?
– Вы о чем? – язык еще ворочался с трудом.
– О том, что тебе двойник поведал.
– Вы в курсе?
– Он, в отличие от тебя, не стал сопли по стенам развешивать. Мы пытались дозвониться, но ты телефон отключил. Вот и пришлось ехать, смотреть, что успел натворить. Слава богу, пока только нажрался.
– Ну, конечно! – пьяно ухмыльнулся Кирилл. – Куда мне до него! Он и тут лучше меня оказался.
– Значит, не зря ехал… Уже успел себя приговорить?
– Вам-то какое дело? Вы ж останетесь…
– С чего ты взял?
– Это ж любому дураку видно, кто в вашей паре… ик!.. главный.
– Тебе оказалось достаточно пары слов, чтобы поставить на себе крест? – Игорь Сергеевич откинулся на спинку стула и насмешливо воззрился на Кирилла поверх очков. – И ты сразу поверил в то, что все так и есть на самом деле?
– А что – все не так? Докажите!
– Зачем? Тебе не нужны никакие доказательства. Тебе нужно подтверждение своей никчемности и оправдание своей слабости. Получил – и даже не задумался над их истинностью. «Смотрите все – я действительно плохой, это доказано!» Так? А главное: «Я ничего делать не буду, потому что это бесполезно и бессмысленно – меня уже вычеркнули!» Ай как удобно!
Директор еще несколько секунд буравил его взглядом, но ответа не дождался. Вздохнул, покачал головой и продолжил:
– Немногие на самом деле могут признать, что в жизни встречаются люди, которые лучше их самих. А признав, жить с этим дальше.
– Я жил! Я признал! Но… ик!.. меня же больше не спрашивают!
– Признать – значит принять, ощущать себя при этом не уродцем, а нормальным полноценным человеком. Ты после встречи с двойником перестал жалеть себя бедного-несчастного? Или наоборот?
– Так именно поэтому я… ик!.. и недостоин жить дальше! Я – лох! Лузер! Ничтожество!
– Все верно – лох, лузер и ничтожество. И ты решил, что если уйдешь сам, остальным будет только лучше?
– Что – не так?
– А вот тут ты неправ.
Поделиться книгой: