ЖЕМЧУЖИНА ИЗ ЛОГОВА ДРАКОНА

- И я, выйдя отсюда, смогу всем рассказать… о твоей пещере?

"Попробуй", - предложил Дракон.

- Но почему тогда Бран вообразил, что должен открыть тайну? Именно мне? Даже упрашивал?

"Он придумал свои законы. Как ему виделось, как хотелось видеть. И со временем сам поверил в их истинность".

"Вот это да", - подумал Ветер. И тут опять вспомнил про сыновей.

- Но сыновей-то он лишился на самом деле! Разве их не забрал Нимоа?

"Бран всегда верил больше в свои выдумки, чем в Нимоа. А знаешь ли ты, что стало с теми, в ком он заподозрил избранных?"

- Они исчезли навсегда.

"Я расскажу тебе. По глупости Бран решил, что этих двоих посылает ему Нимоа: случайно уроненное слово стало тому причиной. Бран счел это знаком, однако делиться знанием не спешил, бережно лелеял свою тайну. Первый "избранный" сгнил в Башенном подземелье Ласпада. Том самом, куда ты так боялся угодить. Он попал туда по ложному навету. Провел там больше года и умер в один день со старшим сыном Брана. Второй из "достойных" служил у Брана, был послан им в Вальвир и погиб в дороге от рук разбойников. Бран щедро заплатил за это. В следующем году такую же смерть встретил его младший сын".

- Зачем же он сделал это? Он не похож на злодея, я ведь жил у него, он добрый человек!

"Перед смертью многие добреют. Поневоле. Жемчужина дала ему богатство, но не прибавила ни ума, ни доброты. Лишь укрепила жадность. Не принесла счастья".

- Почему так? - выдохнул Ветер.

"Потому что он выбрал такую Жемчужину. Какой достоин", - был ответ.

- Как выбрал? Где?

"Обернись", - сказал Дракон, и Ветер обернулся.

Пещера уже не светилась самоцветами, они погасли и глядели из стен простыми кусками камня. Зато она полна была необычных светящихся шаров, полупрозрачных на вид. Большая часть их покоилась на земле, точнее парила невысоко над землей, некоторые прижались к стенам или же повисли прямо в воздухе - иные даже не достать. Ветер обернулся к Дракону и в удивлении замер, потому что жемчужины окружали его со всех сторон.

"…и мириады жемчугов, как мириады точек света, рассыпались, скрывая Дар Нимоа людям", вспомнились ему знакомые слова Стэвира. Древний стихотворец обладал гениальным прозрением, он как будто смог проникнуть взором в эту пещеру.

- Это и есть Слезы Нимоа? - спросил Ветер. - Как их много!

"Это они, - сказал Дракон, и Ветру почудилось благоговение. - А теперь выбери свою. Это Дар Драконов".

- Как же я выберу? Сам? Ты не подаришь мне ее? - поразился Ветер.

"Я дарю ее тебе. Но выбери сам, которую".

Ветер присмотрелся к разноцветным шарам, устилавшим пещеру.

- И все они приносят богатство?

"Да. Только разное".

- И среди них есть моя?

"Она станет твоей. Когда выберешь".

- А ты… не можешь подсказать, которая мне нужна?

"Ты мне нравишься, Ветер. Более многих здесь побывавших, а их немало. Но закон для всех одинаков. Скажу лишь одно: думай о том, чего тебе хочется больше всего на свете".

- А сколько у меня времени?

"Время твое не ограничено. Ты можешь потратить здесь всю жизнь. Но тогда ты не успеешь воспользоваться даром. Иди и выбирай. И помни: ты выйдешь другим из этой пещеры, жизнь навсегда изменится, поэтому хорошо подумай, прежде чем решиться окончательно. Можешь говорить с ними, пробовать на ощупь, взять в руки. Познакомиться с одной из них - еще не значит выбрать".

Ветер вздохнул и решительно двинулся между шариков.

Если он случайно касался их, жемчужины отлетали в сторону, словно несомые ветром. Все они светились шедшим изнутри мягким светом. Сначала Ветер потерялся в этом бесконечном разнообразии, но через некоторое время привык и начал различать их. Здесь были разные жемчужины, но многие казались схожими. Вот, например, золотистые, яркие, они светятся, словно внутри кусочек Канна. А вот молочно-белые, спокойные и сильные.

Он взял в руки одну такую, теплую и упругую, и сердце наполнилось бесстрашием. Потом спросил себя, чего же хочется ему, Ветру, и в голову сразу полезла какая-то дребедень, осколки памяти брызнули во все стороны. Промелькнули богатые покои Брана; вот Брэнна топчут ногами; вот Олтром рядом на скамье во внутреннем дворике пьет травяной отвар и что-то рассказывает Ветру; а вот он же перед погребением: землистое лицо, навеки закрытые глаза. Словно со стороны, зазвучали надгробные стихи Ветра, те самые, которыми так восхищалась госпожа Бран.

"Больше всего на свете я хотел бы вернуть его", - подумал Ветер.

И тогда он выронил белую жемчужину и взял кроваво-красную. Сердце сразу отогрелось, ожило, улеглась тоска. Нет, жемчужине не под силу сделать прошлое иным, понял Ветер, и отпустил ее плыть дальше. Он примерялся к небесно-голубым, прохладным и спокойным, и нежно-сиреневым, с ароматами летних трав. Он долго ходил, все не решаясь.

Наконец, внимание его привлекла нежно-фиолетовая, с яркими точками внутри. Они мерцали и притягивали к себе взгляд. Подобных ей больше не было. По крайней мере, больше он таких не находил. Фиолетовая жемчужина понравилась Ветру. Он взял шар в ладонь и прислушался. Кисть налилась тяжестью, не слишком большой и вроде даже понятной - стоило присмотреться к фиолетовому чуду, вглядеться внутрь, и сердцевина ее показалась необъятной, словно там спрятался целый мир. Еще в ладони поселилось легкое покалывание и неприятный зуд, от которого стало не по себе, и Ветер со вздохом отказался от жемчужины, отпустил на волю. И вдруг…

Она прыгнула в ладонь, как только к ней потянулась рука. Зеленая, как отблеск только что проснувшейся весны, жемчужина. Такие тоже встречались редко, золотистых и всяких других было гораздо больше. Приятная и бархатистая, она словно обнимала его ладонь, и огонь внутри горел совершенно необыкновенно. Хотелось смотреть бесконечно.

"Пусть будет вот эта, хватит уже приглядываться. И что же дальше делать?"

- Я выбираю эту, Зеленую, - сказал он громко.

"Ты уверен?"

Дракон возник из-за его спины, словно никуда не исчезал.

Фиолетовая Жемчужина сверкнула, заискрилась, точно желала привлечь внимание. Острое сожаление пронзило сердце. На мгновенье. И погасло. Решимость Ветра на миг пошатнулась, но сомнения продлились недолго. Его счастливая избранница так надежно покоилась в ладони, словно уже слилась с ней в одно целое.

- Да. Я хочу взять эту.

"Тогда держи ее на ладони".

Ветер и так держал ее в ладони. Сначала он почувствовал легкое тепло, потом Жемчужина загорелась ярче, вспыхнула внутри светлячком и вдруг потеряла округлость, как будто расплавилась. Она стекла в его ладонь, и ладонь впитала ее, как земля впитывает влагу, жадно и без остатка. Ветер зачарованно смотрел на то место, где она исчезла, позабыв даже руку опустить, пока Дракон не нарушил приятное оцепенение.

"Вот и все, - сказал он, - она твоя. Ты не сможешь потерять Дар Драконов, его никогда у тебя не украдут и не отнимут. И ты не сможешь не пользоваться его силой. Но если ты пресытишься даром или он станет тебе ненавистен, ты сможешь сам от него отказаться. Достаточно пожелать. Но другой Жемчужины ты не получишь, и эту уже не вернешь никогда. Вот мой последний совет: привыкшему носить Жемчужину тяжелее без нее, чем с ней".

- А она принесет мне богатство?

"Сама по себе Жемчужина не приносит богатства. Она дает то, что становится его причиной, - уклонился Дракон от ответа. - Прощай. Больше ты никогда не сможешь придти сюда".

Вот это Ветра расстроило больше всего.

- А можно задать вопрос Дракону? Напоследок.

"Один", - сказал Дракон.

- У меня вопрос и… просьба.

"Просьбу твою я знаю".

Вокруг Дракона снова образовался туманный кокон, и второй Ветер исчез. Затем кокон начал отдаляться и расти. Он вырос раз в пять сверх прежнего и рассыпался. Ветер, наконец, увидел Дракона. Он оказался совсем не таким, как изображали в Святилищах. Золотисто-зеленое змеевидное тело очень медленно раздувалось в такт дыханию, лапы, небольшие по сравнению с вытянутым телом, казались хрупкими и изящными. Огромных когтей на них Ветер не заметил. Дракон был очень… красив, как ни странно. Изогнув шею, покрытую чем-то вроде гривы, необычайно длинной и словно сплетенной из ветра и золотого огня, он поднес вытянутую голову ближе к Ветру. Во лбу красовался всего один глаз. И тут Дракон развернул крылья, свои необыкновенные крылья, и Ветер замер от восторга.

"Ты удовлетворен?" - раздался голос, все еще похожий на голос Ветра.

- Это твой настоящий облик?

"Он близок к настоящему, насколько возможно в этом мире. Теперь вопрос".

- А правда, что Нимоа держит мир на своей огромной спине? И несет на себе, направляя своими крыльями его полет в Пространстве Света?

Дракон ответил не сразу.

"Ты умен. И ты нравишься мне более многих, приходивших сюда. А Нимоа… Можно сказать, что держит. И уж безусловно направляет".

- Но это не ответ! - вскричал Ветер.

"Ответа нет. Нимоа всюду, он и есть этот мир. И я, и ты - порождения Нимоа".

Ветер молчал, переваривая сказанное. Тишину нарушил Дракон, угадав настроение гостя.

"Больше вопросов не будет. Прощай, Ветер. Ты выбрал хорошую Жемчужину, достойную тебя. Закрой глаза, и не открывай, пока не услышишь пенья птиц".

Ветер последний раз полюбовался Драконом, чтобы навсегда унести с собой его образ, и закрыл глаза. На какое-то время он потерялся в пространстве, как будто в пустоте повис, а потом почувствовал движенье ветра и услышал пенье птиц.

Открыв глаза, он обнаружил себя на том же месте, где отбивался ночью от дваров и впервые увидел Драконий Коготь. Теперь громада вновь стала обычной скалой, и ничуть не напоминала коготь Дракона. Да и нет у них когтей на самом деле. Время было утреннее, то самое, когда Ветер, казалось, вечность тому назад отправился к пещере, и отсветы Канна все еще причудливо меняли облик гор, только не так, как виделось вчера. Не удивительно, что раньше он ничего не мог разглядеть в окрестных камнях.

А вдруг все это ему приснилось, и ни с каким Драконом он не разговаривал? Где Жемчужина? Он прислушался к ощущению в ладони. Ладонь, да и вся рука, еще немного зудела, будто мурашки ползали. Не похоже на сон.

Ветер засобирался. Пора обратно, к людям, из этих диких мест, а время покажет, сон это или нет. Может, ему тоже встретится какая-нибудь старая кляча, и, как у Силивеста Брана, положит начало новой жизни. Как же хорошо вокруг: Канн снова в небе, цветы, птицы, - как долго он этого не замечал! И, преисполненный новых надежд, он привычно зашагал по выжженной Канном траве.

Канн склонялся к краю неба, когда кустарники, укрывшие холмы к северу от Ленивых Скал, сменились садами. Впереди лежало поселение горгов. Наверно, это Кийчен, куда Ветер и держал свой путь. В Бешек, через который пришлось пройти еще по дороге в Бешискур, он снова двинуться не рискнул. Уж больно эта деревенька ему не понравилась. Но что с них взять? Глушь, окраина. А рядом Бешискур, местность малоприятная. Вокруг поговаривают, что там темного народу полно и тварей всяких. Вот по окрестным деревням и боятся.

Ради справедливости нужно заметить, что Ветру за все время пребывания в Скалах ни один человек не повстречался, и тварей никаких не попадалось, кроме дваров, только звери, и то небольшие. Но когда в Бешеке узнали, что Ветер в Скалы направляется, да еще так запросто, собрались с дрекольем разным да со стрелометами (арбалетами этот мусор назвать язык не повернулся) и "провожали" до тех пор, пока он за околицу не вышел. И потом еще долго стояли, опасаясь, что нежеланный гость вернется. Уж лучше в Кийчен. Он помнил по рассказам, что поселок этот где-то рядом, надо только чуть забрать к востоку. Когда же вчера вечером путник наткнулся на чьи-то пастбища и обнаружил пустующие сторожки, где и переночевал, то понял, что на правильном пути.

И вот перед ним тянулись ряды аккуратно подвязанных чахлых кустиков. А вокруг никого, для здешних обитателей уже поздновато. Ветер порыскал немного туда-сюда в поисках зрелых плодов. Уже два дня, как он питался только ягодами манги, произраставшей тут в изобилии, но надоевшей до смерти. К сожалению, плоды были еще так зелены, что лучше уж давиться мангой, и Ветер уныло двинулся дальше, перевалил через холм. Выбравшись на вершину, осторожно огляделся, памятуя о том, как его приняли в Бешеке.

Кийчен оказался настолько большой деревней, что она не умещалась в просторной лощине, а взбиралась на следующий холм и там терялась. Ветер поискал глазами ночлежку, ведь больше ему некуда идти. "Счастливую" лошадь, подумал он с горечью, так и не встретил. Но, несмотря на зоркость, он так и не разглядел с холма подходящего строения и двинулся вперед наудачу. Можно там спросить, на месте. Вдруг горги здесь дружелюбнее, чем в Бешеке. Хоть, честно говоря, никаких неоправданных надежд на хороший прием для человека, пришедшего из Бешискура, Ветер не питал.

Он продолжал спускаться. Под ноги попалась тропка, и путник пошел по ней, пригибаясь слегка к кустам, чтобы заранее не радовать горгов своим появлением. Ближе к подножию холма слева от него поднялась невысокая изгородь, сплетенная из гибких прутьев манги, как раз до плеча. За изгородью тянулись бесконечные посадки. Видно, у кого-то тут очень много земли, обширные владения, и Ветер перегнулся через забор, изучая просторную постройку, скрытую за кустами в конце манговой ограды. Да уж, это явно не ночлежный дом, который сейчас так нужен Ветру. И ведь не спросишь, где он: здесь с ним даже разговаривать не станут, лучше держаться подальше.

Тем временем дом увеличился в размерах, показались ворота, и тут Ветра, уже было решившего тихонько проследовать мимо, смутили знакомые звуки, доносившиеся со двора. Он пригнулся, скользнул вдоль изгороди, заглядывая внутрь сквозь плетение прутьев. Недалеко от ворот он увидал, наконец, источник своего беспокойства.

Звуки "Гимна Канну" на родном для Ветра тармасе доносились с переднего двора. Пела молодая женщина, одетая в наряд горги. На скамье в скромном, но ухоженном цветничке она занималась рукодельем и пела песню своей далекой родины. Несомненно родины, потому что ее, светловолосую и светлокожую, нельзя было спутать со смуглыми и темноглазыми горги. Как дочь тармасов занесло сюда, на самый юг Империи Индурги, в эту глушь?

Он опустился на землю. Уйти, пока звенел этот свежий голосок, пока доносились родные звуки, у Ветра не было сил. Как же он одинок! Он вцепился в этот кусочек родины, словно не бывал там вечность. Женщина закончила гимн и начала колыбельную, одну из тех, что Ветер слышал не раз в Вальвире. Сколько грусти…

Путник пристально рассматривал певунью сквозь изгородь. Конечно, она тоже одинока, хоть цветы вокруг нее прекрасны, а дом богат и достаточен. Несчастная женщина. И такая красивая! Захотелось вдруг сказать ей хоть что-нибудь, все равно что, только на родном языке, что-то хорошее, чтобы у нее на сердце потеплело. Сознавая, что очень рискует, быть может, делает глупость, Ветер выпрямился в полный рост и, опершись на живую изгородь, начал с неведомой доселе силой:

- Я чувствую, как сильно бьется сердце,

Я чувствую, что слов не нахожу:

Я слышу звук родной в такой дали забытой,

И вижу красоту, которой равных нет…

Женщина резко вскинула голову, уперлась взглядом в незнакомое лицо над прутьями манги, вскочила, уронив свое рукоделье. Хотела сразу убежать, даже сделала первый шаг, но вместо этого опустилась обратно на скамью. А Ветер продолжал. Все, что он сейчас чувствовал, превращалось в слова, слова в строки, а строки легко ложились одна вслед другой. Как в тот день, когда умер Олтром.

Он рассказывал незнакомке о ее красоте, об одиночестве. Говорил, что здесь она подобна диковинному золотисто-белому первоцвету, что расцветает летом в северной стране, откуда она родом, и потому странно и необъяснимо приятно путнику из этого далекого края встретить такое чудо на чахлой, скалистой почве Бешискура. Он говорил и говорил, а женщина все сидела, опустив глаза, лишь слезы тихо скользили по щекам. А потом она заулыбалась сквозь слезы, и тут Ветер всем сердцем поверил, что она обязательно вернется. Настанет только день. И рассказал ей об этом.

- …настанет только день… - тихо закончил он.

Небывалый подъем уже прошел, но Ветер чувствовал себя необыкновенно хорошо. Ведь незнакомка улыбалась, улыбалась одной мысли о том, что сказанное сбудется.

Когда же он закончил и повернулся в сторону деревни, женщина окликнула его на тармасе.

- Не уходи, незнакомец! Погоди немного, прошу тебя!

Ветер остановился. Ильмара, так ее звали, принялась расспрашивать, кто он, откуда, как попал сюда, и они необычайно быстро разговорились. Ветер отвечал ей скупо, но тепло. Да, он тоже родом из Края Вольных Городов, из Вальвира, сюда же забрался в поисках счастья, а нашел ли, так и не знает. Возвращается обратно на север. Ищет ночлежный дом, а утром дальше пойдет.

- Но у нас есть… что-то вроде постоялого двора, - возразила она удивленно. - Где привечают постояльцев. В Кийчен мало кто забредает, и место гостю всегда найдется. А ночлежка… это же сарай, хлев… для нищих.

- У меня совсем нет денег, - прервал ее Ветер. - И выменять нечего. Поэтому мне нечего делать на постоялом дворе, каков бы он ни был.

- Ты идешь с Бешискура? - вдруг спросила Ильмара со странным блеском в глазах.

- Оттуда, - согласился Ветер, - но не бойся, я не переодетый двар, или еще что-нибудь такое.

Она засмеялась.

- Ты не похож ни на одну из жутких тварей, про которых тут болтают. Просто… то, что ты говорил мне… это так прекрасно! Ты сердце мое согрел, впервые за столько лет. Вдруг ты… Говорят, - она понизила голос до шепота, - в Бешискуре Драконы живут. Вдруг… - женщина смущенно примолкла.

- Вдруг я Дракон, - рассмеялся Ветер самой мысли об этом. - Неужели похож?

- Нет же, - Ильмара махнула на него рукой, тоже весело, - я подумала, из служителей, может быть…

- Нет, я обычный человек. А слова мои - оттого, что я такой же, как и ты. Чужой здесь.

- Послушай, а оставайся у меня! - загорелась вдруг она. - Расскажешь что-нибудь. Про родные места. Я так давно там не бывала… С тех пор, как увезли меня.

- Да я-то не против, - Ветер пожал плечами, - только согласятся ли хозяева?