ЖЕМЧУЖИНА ИЗ ЛОГОВА ДРАКОНА

- А я и есть хозяйка!

И не дожидаясь больше ответа, она что-то выкрикнула, обернувшись, на одном из наречий горги.

Из дома вышли две темные женщины-горги, одна уже в летах, другая совсем молодая. С трудом он разобрал, как Ильмара приказала им устроить гостя. Какая удача, ее долго разыскивал дальний брат матери, и наконец нашел. Он погостит тут несколько дней. Хозяйка продолжала отдавать другие приказания, и Ветер перестал прислушиваться. Восторга его приход у слуг не вызвал, видно было по недоверчивым, хмурым лицам женщин. Но отказываться от предложения радушной хозяйки он не стал. В конце концов, у каждого из нас своя голова на плечах. Да и вряд ли Ветер здесь задержится: помоется, наестся, переночует и уйдет. Сейчас он ощущал полной мерой, как устал и ослаб в последнее время, и после такого заманчивого предложения сама даже мысль о ночлежке стала ему ненавистна.

Он остался, и провел в этом доме не одну ночь, а целых четыре. Причиной тому стала усталость, вкусная еда, мягкая постель - на такой Ветру последний раз доводилось нежиться в глубоком прошлом. И конечно же, сама хозяйка, прекрасная, молодая и одинокая. История ее оказалась невеселой, но Ветер знавал и худшие.

Родом Ильмара была из маленького городка как раз под Ласпадом. Отец - мелкий ремесленник, потративший жизнь на безуспешные попытки накормить огромную семью, мать - вечно грустная женщина, пропитанная теми же заботами. Однажды некому Жарге, богатому торговцу из далекой Гаройхи пришлось проезжать через их местечко. Он увидал красавицу Ильмару на улице и проследовал за ней до самого дома. Родители для виду заупрямились, дескать, молода она еще, почти девчонка, но торговец очень хорошо заплатил им да еще содержание назначил, и девушка очутилась очень далеко от дома, в Гаройхе, в южной части Империи Индурги.

Там ее жизнь пошла совсем по-другому: Жарге новую жену обожал, отказа не было ни в чем. Очень скоро она родила чудесного мальчика на радость торговцу и на горе двум первым женам, которые до сих пор приносили супругу одних только девочек. Прошло еще немного времени, и у Ильмары появился второй сын. Вот ее дети и сделались мужниными любимцами и наследниками. Однако, на горе, тот долго на свете не зажился, скончался от тяжкого недуга, хотя был совсем не стар. Жизнь у Ильмары опять переменилась.

Дети ее еще слишком малы, и по традиции все дела перешли к отцу Жарге, который сразу же перебрался в Гаройху из Кийчена, из этого самого дома. Ведь Ветру известны обычаи горги? Женщинам у них ничего не принадлежит, даже собственная жизнь, однако тут свято почитают Мать, поэтому главная в роду имеет особую власть, лишь она одна, а все остальные, даже мужчины, должны ей повиноваться да еще за честь считать. Вот мать Жарге после смерти сына и приказала убираться чужестранке Ильмаре домой, на север. Та, однако, от детей не отказалась. Семья Жарге не могла чинить такого насилия над матерью наследников, и вот, ее отослали сюда, в просторный дом на краю земли.

Уже пять лет она здесь, среди грубых чужих людей, и видела с тех пор своих детишек лишь однажды. И то ведь самовольно в Гаройху наведалась, но больше ей того не позволяют, прислужниц таких приставили, что в оба глаза присматривают, да и не только они. А вернуться домой, на север… Куда, в нищую семью? У нее ничего своего тут нет, а на родине и того не будет. И детей она не бросит. Придет день, и ненавистная мать Жарге умрет, она ведь уже глубокая старуха. И тогда она, Ильмара, станет старшей в роду и вернется к своим детям.

- "Настанет только день", - задумчиво повторила она слова Ветра, заканчивая свой рассказ. - Как приятно мечтать! Уж скорей бы. А ты можешь повторить снова то, что говорил тогда, во дворе? Для меня…

Ветер поежился. Щемило сердце от того, как эта прекрасная молодая женщина с надеждой ждала чужой смерти. Словом, не было настроения повторять те прежние стихи, да и плохо их Ветер помнил, ведь он и сам был точно в угаре. Но Ильмара ждала, смотрела, и прекрасные глаза полнились грустью. Хотелось утешить ее, и Ветер, неожиданно для себя, тихо начал, покачивая в такт рукой: "Спустилась ночь, дом заперт на запор…"

И он рассказал ей, как спокойно и прохладно за надежными запорами, и что дом этот для мерзких тварей неприступен, словно крепость. Но утром, когда запоры открываются и люди выходят на свет Канна, внутри весь день таятся одиночество и грусть, словно незримая граница есть за дверью, и эти твари не желают выпускать из горестных объятий здесь живущих.

"Есть способ древний, как зверей прогнать", раскрывал он ей воображаемую тайну. "Внести кусочек Канна в дом", ведь всем известно - в любом цветке сокрыта капля его света, "по дому эти капли разнести" - и радость просочится внутрь тихонько, за ними следом, день за днем.

"И грусть уйдет, останется лишь легкая печаль, но как же без нее, всегда приходит Линн за Канном следом".

- Ты стихотворец? - спросила она, когда Ветер закончил.

- Нет.

Он сам дивился: стихи возникали словно из ничего, а ведь раньше, в той давней жизни, еще у Олтрома, ему было так трудно сложить что-нибудь мало-мальски стоящее.

- Тогда кто? - женщина смотрела так, будто он пришелец из другого мира.

- Бродяга, - фыркнул он.

- Ты Ветер, - задумчиво прошептала она и повторила, - ты Ветер. Обними меня, Ветер.

Конечно, подумал Ветер. И никогда в жизни, никогда он не обнимал такой прекрасной женщины.

Вечером четвертого дня он мягко, но решительно сказал Ильмаре, что ему пора в дорогу, дальше на север. Она лишь вздохнула.

- Так скоро… Может, еще останешься?

Он покачал головой. Не стоит горгов дразнить. Кто-то должен опомниться первым.

- Куда?

- На северо-восток. Постараюсь до витамов добраться. Так я быстрее смогу покинуть Индурги, мне здесь неуютно. Оттуда, вокруг Пелаха, проще в Вольные Города податься.

- Я дам тебе денег. Но у меня их мало…

Ветер благодарно кивнул.

- Совсем без денег куда пойдешь? - продолжала она. - И коня.

Он снова кивнул, на этот раз оттого, что дар речи потерял.

- Если в Гаройхе узнают, как ты богатства раздаешь…

- До Гаройхи далеко, а я никогда не прощу себе, если ты тут пропадешь. И, Ветер… - Ильмара замялась. - Вспоминай меня, пожалуйста. Если пообещаешь, что будешь вспоминать, мне… теплее будет. Здесь, а потом в Гаройхе.

- Разве тебя забудешь, - искренне удивился Ветер, и она порозовела.

На утро он вывел коня на тропинку и церемонно простился с хозяйкой, ведь обе прислужницы торчали тут же, неподалеку. Хорошо хоть, что на тармасе они ничего не разумели.

- Спасибо тебе за все, Ильмара. Прости, что бросаю тебя, но оставаться здесь не могу.

Она опустила глаза, потом улыбнулась сквозь слезы.

- Кто может вольный ветер привязать?

- Что? - удивился Ветер.

- Кто может вольный ветер привязать? - повторила она. - Никто не может. И я не смогу, не стоит и пытаться.

Потрясенный, он неловко покачал головой, отгоняя образ тюремной ямы в Шарчеле. И ветер можно привязать.

- И не благодари меня больше за коня. Это та малость, что я могу подарить тебе с радостью. И я дарю. Прощай.

Ильмара подошла, и под бдительным оком прислужниц Ветер поцеловал ее в лоб, как и положено старшему родичу, потом вскочил на коня. Он позволил себе оглянуться только раз, но возле ворот никого уже не было.

Не прошло и нескольких дневных сроков, как Ветер добрался до границ владений Индурги. Конек оказался бойким, хоть и малоприметным с виду, а денег, которыми снабдила его Ильмара, хватило как раз для того, чтобы благополучно одолеть этот путь. Но, как бережно он ни расходовал свое богатство, на второй день после вступления в земли витамов Ветер понял, что оставшихся монет надолго не хватит. Несколько раз переночевать, не больше. Дальше надо что-то решать. Быть может, коня продать? Как старик Бран? Однако вряд ли ему повезет в той же мере: как Ветер уже успел приметить, деньги не стали прыгать в его кошель после встречи с Драконом. Да у него и кошель-то не завелся.

Теперь, на земле витамов, он чувствовал себя увереннее, чем в Индурги, где даже близ границы старался выглядеть неприметно, вспоминая Шарчел. В Царстве Витамов Ветер совсем успокоился, ведь хожено и езжено тут немало, а здешний язык ему как родной. Вот только что дальше?

Но сегодня его богатство пока еще не перевелось подчистую, и, въехав на второй день в Дэнэб, немалое поселение, огороженное, как здесь полагается, стеной и рвом, он сразу же спросил где тут постоялый двор. Внутри местной харчевни его встретил обычный шум, привычный уху. Здесь резались в кости и куражились, перепившиеся крестьяне орали песни, другие же расселись группками и неспешно беседовали за кружкой сабы, противного на вкус Ветра пойла из перебродившего зерна. И над всем этим витал восхитительный запах жареного мяса и витамского хлеба, пушистого и мягкого, не в пример черствым лепешкам дургов.

Он решился застолбить себе удачное местечко возле окна и проделал полпути в ту сторону, как вдруг из-за спины вывернулась девчонка с пустым, по счастью, подносом. Крутой кульбит ей не удался, и, споткнувшись о чьи-то ноги, она рухнула прямо на одного из посетителей, одежкой и повадками сильно схожего с торговцем. Поднос угодил ему прямо в ухо.

- Ах ты, крысиное отродье! - завопил тот, поднимаясь. - Вот сейчас отучу на людей тебя падать!

Девчонка попыталась вывернуться, но торговец крепко держал ее за руку. Она заметалась, затравленно озираясь в поисках помощи, но вырваться не смогла.

- Да ладно тебе, оставь девчонку-то. Не совсем же прибила, - примирительно вступился какой-то мужик подле Ветра.

Но эти слова лишь распалили злость бывшей "жертвы". И без того красное обличье налилось кровью, особенно нос, огромный и неуместный на этом лице, словно приклеенный овощ.

- Но ты! Пей свою сабу! - он махнул рукой в сторону непрошенного защитника. - Вот поучу паршивку сначала! Потом отпущу, конечно.

На вопли его, казалось, обернулись все, игроки прекратили метать кости, крестьяне замолкли. Для такого заведения воцарилась почти тишина, нарушаемая лишь тихим переругиванием зрителей. Даже сам торговец неожиданно замер, оторопев от такого внимания к своей персоне. Лучшего момента не найдешь, и Ветер не стал терять времени. Уж больно смешна была эта фигура с огромным красным носом величиной со спелый табан на распаленном близкой местью обличье. Ему стало весело.

И в воцарившемся затишье он неспешно начал ронять слово за словом, складывать их в куплетики вроде грубых веселушек, что так любят в деревнях.

"Что я вижу: спелый плод кто-то на лице несет?.."

Тишина поначалу сгустилась и помертвела, но Ветра это не смутило. Главное, что торговец совсем потерялся, хлопая глазами. Он все еще сжимал в своей лапе тоненькую кисть обидчицы - лишь оттого что оторопел до крайности. Но за девчонку больше беспокоиться не приходилось, и все потому, что теперь у него появился куда более ненавистный враг, который так и сыпал словами, упоминая досадные изъяны во внешнем облике бедного торговца. Пока тот силился сообразить, что же происходит, пришелец, не теряя времени даром, взялся за изъяны его несчастливого нрава, а когда уж перешел на недоразумения с женским полом из-за всех этих самых печальных недостатков, зал развеселился вовсю, а торговец взревел нечто нечленораздельное и, бросив, наконец, свою прежнюю жертву, кинулся на Ветра.

Вокруг повскакали с мест. Но Ветер сейчас не страдал от голода и слабости, да и сноровки у него в таких делах было побольше - один подвыпивший торговец нисколько не страшил его. Ветер ввязался в ссору из-за девчонки, ему не хотелось большой драки, но, увернувшись пару раз, он понял, что дело миром не окончится. Торговец лишь сильнее распалился от своих неудач и выхватил нож, приятели его повскакали с лавки с видом, не сулящим ничего хорошего. И Ветер, понимая, что большая часть зрителей на его стороне, коротко заехал бедняге прямо под дых, а потом, когда того перегнуло пополам, еще и по уху наотмашь. Что делать, пьяного не добьешь - наживешь себе большую неприятность. Зал одобрительно грохнул. После такого бесславного поражения соседи по застолью заступаться за своего приятеля не стали, полезли его собирать.

- Здорово, а еще так можешь? - крикнул давешний мужик, неудачно вступившийся за девчонку.

- Запросто, - Ветер обернулся к торговцу, которого тяжело ворочали соратники по застолью.

- Да я не про то! - мужик осклабился. - Про стишки!

- Это потруднее будет, - Ветер тоже улыбнулся, - но тоже могу.

- А ты к нам давай, сюда! - Мужик махал рукой. - Эй, хозяин! Сабы моему другу!

Ветер был не прочь угоститься за чужой счет и с охотой подсел к нему. Компания собралась пестрая. Новый знакомец оказался шорником из соседней деревни, еще двое местных поселковых, отец и сын, мелкий бродячий торговишка разной ерундой, ремесленник из города и трое возчиков. То один, то другой одобрительно похлопывал Ветра по плечу, непонятно только, за расправу ли с беднягой, или за веселье. После сабы выяснилось, что им понравилось и то, и другое, кому как.

- А еще можешь? Можешь еще? - то и дело пытал шорник.

"Придется их повеселить, ничего не поделаешь", - подумал Ветер. Ему и самому хотелось еще веселья, да и новую историю придумать не трудно. Он поглядел на одного из возчиков, представил, как тот важно восседает на своей повозке, как кобыла артачится, и незадачливый хозяин шлепается в грязь, потом силится стронуть ее с места: то за повод тянет, то за хвост, то упрашивает, то ругается. Деревенские веселушки Ветру уже надоели, слишком грубо в ушах отдавались, и он завел обычные стихи, хоть и без изысков, как раз для такой публики. Без труда, однако. Подстроился под говор того же возчика, поэтому звучала вся эта история просто, для слушателей не утомительно. А хохоту было!

Народ, видя, что там веселятся без них, начал постепенно собираться вокруг. Вскоре все уже шикали на слишком ретивых весельчаков, которые хохотали, перекрывая голос рассказчика. Ветер и сам веселился, делая паузы в самых смешных местах, чтобы все могли нахохотаться вволю. Как хорошо быть внутри людского моря, в центре всего! Когда тебе внимают, и хлопают по плечу. В самом конце бедняга-возчик отлучился в кусты по нужде, а кобыла услыхала вдали чье-то ржанье и рванула на звук. Так что незадачливому возчику пришлось догонять ее в спадавших штанах. Вокруг дружно грохнули. Все, особенно возчики.

Его еще угостили сабой, отказываться было нельзя, потом потребовали для него хлеба, мяса и сыра.

- Актер, что ли? - раздался голос из толпы.

- Угу, - подтвердил Ветер, набивая рот.

- А где остальные? - это был уже другой голос, и не очень-то он Ветру понравился.

- Я сам по себе, - осторожно пояснил он в толпу.

Из вокруг градом сыпались возгласы:

- Этот может!

- А еще будет?

- Сам, что ли придумал?

- Сам, сам, - подтвердил Ветер, торопливо поглощая свой ужин.

Люди тем временем разбрелись по своим местам.

- А еще чего-нибудь можешь? - это все неугомонный шорник.

- А чего хочешь? - спросил Ветер.

Ответил возчик, тот самый, что незаметно для всех стал героем истории про бедолагу с упрямой лошадью.

- А про дорогу можешь?

- Можно и про дорогу.

Ветру не хотелось больше напрягаться после сытного ужина, и он, не задумываясь, начал "Дороги", балладу Анхадэра Орфа, которую неизвестно сколько лет тому назад ему довелось переводить на витама. В зале слегка притихли, заслышав, что актер опять что-то рассказывает, но Орф, видно, был слишком тяжел и далек для них, и гул в зале снова сгустился. Закончив, Ветер понял, что не имел на этот раз успеха. Даже возчику, что хотел про дороги, не понравилось. К тому же, как только он закончил, из-за спины раздалось ехидное:

- Анхадэр Орф, "Дороги". Исполнено, к тому же, не лучшим образом.

Ветер резко обернулся на голос. Над ним насмехался длиннолицый человечек в хорошем платье с претензией на изящество. Из знатных, сразу видно, только мелких. Знатнички, как их тут называют. Ветер вызывающе выпрямился:

- Ну да, Орф. Заказывали про дороги - получайте дороги. Я и не говорю, что мои стихи.

Он услышал, как его новоявленные приятели разочарованно завздыхали.

- Сам-то только на дешевые стишки способен, - тянул свое знатничек.

Это был вызов. Вокруг сразу притихли, потом удивленно примолкли и по углам харчевни, пытаясь уразуметь, что случилось. Ветер встал и во всеобщем затишье направился к насмешнику. Тот подобрался, наполовину вытянул клинок. Но Ветер и не думал на него бросаться. Он мягко обогнул обидчика, настраиваясь и ловя ритм.

- Дорога привела его туда, где он не ожидал себе покоя, - начал он свой рассказ о прекрасной женщине, которая пела песню его родины.

Перед ним вновь предстала Ильмара, словно наяву, и Ветер постарался передать всю красоту и одиночество молодой женщины, потерявшей мужа и детей. Впрочем, не уточняя где и от чего. Он живописал их случайную встречу, любовь и расставание, о котором они знали с самого начала. Он рассказал о том, как оглядывался путник, уезжая по той же самой дороге, что привела его к гостеприимному крову, как женщина стояла у ворот, пока ее не скрыли из виду высокие деревья. Он ходил меж столов, ритмично взмахивая руками в тех местах повествования, где ему требовалось еще больше силы. Порой раздавались какие-то реплики и терялись без ответа. Ветер закончил, но тишина еще оставалась тишиной, ненадолго, пока одинокий голос не прервал ее:

- Н-да… без баб совсем никуда.

Все зашумели. Ветер сделал полукруг и подошел к недавнему обидчику. Тот нахмурился, сморщил лоб, как будто усиленно старался что-то припомнить.

- Не трудись, - угадал Ветер его намеренье. - Это мои стихи. Я сотворил их только что. У тебя на глазах.

И направился к своим новым знакомцам.

- Вот это да! А красотка-то какая! Ну, прямо как наяву! Вот прямо перед глазами! - разгоряченный сабой шорник чуть не обнимал Ветра.

- А чего, чего он тогда уехал? Жил бы себе с нею! - напирал сзади незнакомый парень.

- А потом, потом-то чего было? - интересовался давешний возчик.

- Потом? - растерялся Ветер. - Уехал и не вернулся. И помнил ее всю жизнь.

- Так чего тогда уехал? - снова насел парень.

- Не всегда в жизни бывает, как хочется, - Ветер развеселился, сообразив, чего они так пристали. - И вообще, это всего лишь история такая, придуманная, стихи.

Оказалось, что все вокруг приняли рассказ за быль. Даже приуныли, узнав, что это просто сказка такая. Но все равно это был успех. Знатничек больше не решался отпускать свои колкости в сторону Ветра. А на актера-стихотворца уже и смотрели-то по-другому. С уважением. И Ветер начал понимать, что жизнь его сегодня изменилась круто и бесповоротно.