ЖЕМЧУЖИНА ИЗ ЛОГОВА ДРАКОНА

- А я ведь сразу понял: ты не прост! Нимоа послал тебя! - опять завелся старик, и Ветер счел необходимым прервать его бесконечные излияния.

- Мне кажется, нам обоим следует уделить, наконец, внимание той тайне, что связана с жемчугами Нимоа, и кою ты желаешь мне доверить. Или же не желаешь. Тогда позволь мне удалиться.

Силивест Бран удивленно хлопал глазами, а Ветер… Он словно сбросил с себя эти… Сколько? Пять, три, и еще три… одиннадцать лет - целых два малых срока и еще один год впридачу. Бесконечная череда лет вдруг отступила, и прошлое разом ожило, вырвалось на волю из глубин, непрошено напоминая о себе. Ветру почудилось, что он опять на скамье рядом с Олтромом ведет бесконечный спор относительно новой трактовки древних рукописей. Как давно это было!

Старик все молчал и молчал.

- Я ухожу, - просто сказал Ветер. И встал.

- Нет, нет, нет! - Бран до отказа напряг свой слабый голос и бешено завращал глазами. - Я вижу, вижу, что это ты! Тот, кому я могу доверить свое бесценное знание. Ты думаешь, это только легенда? О Жемчужинах, хранимых Драконами? Нет! Я видел, видел такую Жемчужину собственными глазами! Это я, я получил ее в дар от Дракона! И теперь я богат, сказочно богат! Видишь? А ведь я бывший красильщик!.. Красильщик тканей! И все это, - он слабо дернул рукой и обвел глазами богато убранную комнату, - по милости Драконов… благодаря моему сокровищу!

Вот это уже другой разговор. Стоило здесь немного задержаться, если только старик не выжил из ума от удара.

- Так ты говоришь, что видел одну из Жемчужин? Своими глазами?

- Да, да… Верь мне! Я держал ее в руках! Я получил ее в дар!

- И где же она? - осторожно осведомился Ветер.

- Этого я тебе открыть не могу.

Оставалось только усмехнуться. А как же иначе.

- Нет, ты не понимаешь! Я никому не смогу завещать Жемчужину! Она моя. Она не будет служить тебе. Жемчужина - не кусок золота, - его голос выровнялся, он уже объяснял, а Ветер внимательно слушал. - Ее нельзя продать… даже просто отдать нельзя. Ты потом узнаешь почему. Но она приносит удачу, редкую удачу в деньгах. Сказочную… Вот послушай. Я все расскажу тебе, а если ты про то начнешь болтать бездумно, все равно никто не поверит.

Он ухмыльнулся, видно, представляя, как Ветер ко всем и каждому начнет приставать с этой глупой историей. Сам же Ветер сосредоточенно внимал, пытаясь шаг за шагом отделить правду от вымысла.

- Когда я получил ее, то толком не уразумел, что за ценность мне досталась, на самом-то деле. Я помню тот день, как шел по дороге нищий, голодный: в кармане не то что какого-то скимбика - ни одного медяка не завалялось. А потом мне навстречу попалась лошадь. То ли я на нее набрел, то ли она на меня… Кляча клячей. Конечно же, она не была ничейной. Но я свел ее в ближайшее селенье и продал какому-то… верно, редкому в тех местах заезжему торговцу. Не выменял на еду, а продал! За местное серебро. А я-то думал, что меня побьют как конокрада! Ведь поселок был как раз неподалеку, и кляча могла оказаться тамошней… Но голод подпирал, а день клонился к вечеру, приходилось искать укрытия, чтобы не остаться на улице, и еды, чтобы не упасть прямо на дорогу. Но нет! Мне повезло - местные не признали клячи. А вырученные за нее деньги стали пустою тратой для глупца, купившего это сокровище. Она, верно, сдохла на следующий же день. И куда смотрел тот олух! Одно слово, изрядно успел нализаться, перед тем как со мной сторговался. Ладно… довольно про него.

Он замолчал, переводя дыхание. Грудь его вздымалась все чаще, бледные, почти восковые щеки украсились лихорадочными пятнами, и Ветер начал опасаться, что старик не закончит своей истории, прежде чем свалится от нового удара. События многолетней давности явью вставали перед Браном, словно он помнил все до малейшего вздоха.

- Вот так я худо-бедно добрался до витамских границ, на остаток денег прикупил одежду поприличнее, набрался смелости и решил подзаработать у какого-нибудь торговца. И сразу удача! В первом же городе зашел в первую же богатую лавку и спросил, не нужны ли тут люди, что в красках и тканях хорошо разбираются. Очень опытные. Да, сказали мне, нужны. Они как раз искали такого, да к тому же чтобы мог объясняться с людьми из Края Вольных Городов, знал наречие тармас или хотя бы хадасса. О счастье! Я больше года в Бархассе прожил, с хадаисами, за это время на их языке болтать научился, и вполне прилично. А тармасское наречие - мое родное. И тут в лавку сам хозяин пожаловал. Управитель сразу ему на меня показал, и вдруг я торговцу тому приглянулся. Стал он меня расспрашивать, кто таков, чем до того занимался. Ну, наврал я, конечно, на несколько мешков хватит, но держался все-таки своего ремесла красильного, чтобы не попасться, да пару имен еще вспомнил известных, и в Бархассе, и в Стромпике, и в родном моем Вальвире.

- Стой, так ты из Вальвира? - внезапно оборвал его Ветер.

- Да, оттуда.

Увлеченный своей историей старик торопливо отдышался, он часто так делал. Все-таки недуг донимал его, но не мог служить помехой теперь, когда любой ценой хотелось уверить Ветра в существовании легендарных жемчужин.

- Так вот. Хозяин на меня посмотрел и говорит управителю: вот, мол, я честного человека сразу вижу. А то все только обокрасть норовят. В Фалесте за два года уже пятеро местных проворовалось. Пошлю туда вот этого. Хочу, чтобы стал он моим управителем в Фалесте. Тот, из лавки, удивился несказанно! Вот так я и попал в Фалесту, да еще сразу управителем, из моей-то бесталанной нищеты. Дело не мое, но я старался, и как-то все мне удавалось, даже слишком. Словно редкостное чутье открылось. Хочу сделать так - ни опыта ведь, ни уменья нет - а делаю вдруг совсем наоборот. А потом оказывается: все правильно сделал. Стали поговаривать, что предвиденье у меня есть чудесное. Если я замешкался и каких-то тканей не прикупил - ни у кого они продаваться не станут. Не покупают люди и все. А из лавки моего хозяина в Фалесте все подчистую выметают. Года через два стал я управителем уже в Бархассе. А потом и сам небольшую лавчонку выкупил, почти задаром. Хозяину от нее - один убыток. Но я смело покупал, понимал уже свою силу. И скоро стала моя лавка первая в городе. Потом и другие были, потом другие города, а потом я сюда приехал, в Ласпад. На родину потянуло. А здесь все-таки к Вальвиру ближе. Туда мне нельзя возвращаться…

Тут он подозрительно долго переводил дыхание, Ветер даже подумал, что остального ему сегодня не слыхать, но старик таки продолжил:

- Здесь я тоже быстро развернулся. Уже давно я самый богатый человек в этом городе. Пускай молва твердит, что один из самых богатых. Я-то правду знаю. Просто новых завистников не желаю, их и так немало. Да, я самый богатый человек в Ласпаде, Серединный Судья и член Городского Совета, самого Высшего Круга. Один из хозяев этого города, без моего согласия тут ничего не совершается. И все это - благодаря Жемчужине.

И он с нескрываемой гордостью взглянул на Ветра. Тому очень не понравилось про "Серединного Судью", но сама история его зацепила. Очень даже зацепила. Не верилось, что старик все это выдумал. Да и зачем ему? А вдруг она действительно существует, эта Жемчужина? Вдруг это не просто легенда? Они с Олтромом часто спорили, есть ли в этих мифах хоть капля истины. Олтром считал, что да. У всех преданий есть первооснова, которую мы утеряли, так он говорил. Но среди людей ученых, коих Ветер немало перевидал еще в Вальвире, бытовало другое мнение.

Легенды, твердили они, это не что иное, как сказки, придуманные древними, чтобы объяснить себе, за что им мир такой достался. Почему дождь и град бьют посевы, ураганы сметают людей и дома, а волны в море топят утлые суда. За что двары крадут людские жизни. Вот люди и решили, что гневается на них Нимоа. Когда же светит Канн и обильный урожай зреет на полях - Нимоа радуется. А Драконы, Дети Нимоа, исполняют волю его, храня людей на земле - той самой тверди, что держит Великий Нимоа на своей огромной спине. Все просто. Ветер встречал и таких, что вообще не верили - шутка ли сказать - в существование Драконов! А тут такое!

Он решил сделать вид, что верит старику. Может, что-то из этого и выйдет.

- И что, я тоже могу стать богатым? - Все-таки недоверия в его голосе оставалось многовато. - Почему же ты всю жизнь молчал, а теперь вдруг решил выдать тайну?

- Негоже, чтобы она со мной ушла. И Дракон так сказал: должен придти достойный… готовый… Чувствую я… тяжело мне будет умирать. Вот и ждал… - Лицо его заметно потемнело, глаза наполнились скорбью. - Хотел я свое бесценное знание сыновьям передать. Поэтому ждал, пока вырастут они, окрепнут, оперятся. Но где уж мне, червяку, самому решать! Нимоа, между тем, посылал ко мне избранников, им взлелеянных. Как тебя. Дважды так случалось. А я все хитрил да сам себе рассказывал, что не тот человек мне встретился, не подходящий. Один раз Нимоа не послушался - сына потерял. Другой раз ослушался, не покорился - второго он у меня отнял. А теперь чуть мою собственную жизнь не забрал.

С мольбой во взгляде он обратился к Ветру:

- Не уходи! Если и ты уйдешь, в третий раз накажет меня Нимоа. Умру я с нечистой совестью. В двара превращусь или во что-нибудь похуже. А тебе ведь ничего не стоит… Ничего не потеряешь. Наоборот, получишь, а? Да еще золота прибавлю!

- Хорошо! - твердо сказал Ветер. То ли сочувствие его заставило, то ли любопытство. Правда ведь, он ничего не теряет. - Но не обещаю, что воспользуюсь твоими знаниями. Или это непременное условие?

- Нет, нет. Конечно, нет! - довольно закивал головой старик. - Это уж ты сам. Тебе решать. Только вот…

Он замялся.

- Что, "только вот"? - Ветер невесело усмехнулся. В его жизни всегда были подвохи. Он привык. Ничего даром не получишь. - Как говорится: отдал по доброй воле скимбик - отдай и кошелек, а то отнимут силой.

- Да что ты, что ты, ничего мне от тебя не нужно! - старик, похоже, снова испугался. - Ты должен слово дать одно… пообещать мне… Только и всего.

- Что никому говорить не буду? Не бойся, меня и так засмеют, если что.

- Нет, другое. Я доверю тебе тайну, но нельзя ею пользовался до того как… до смерти моей. Вот умру я - тогда и отправляйся за своей Жемчужиной. Если пожелаешь.

- А почему? - спросил Ветер.

- Вот этого не могу тебе сказать. Но это непременное условие.

Ветер прикинул про себя. Да будет ли он вообще когда-нибудь о том заботиться? Тем более что до конца старику осталось не так уж долго. И он легко согласился:

- Ладно. Считай, договорились.

- А ты в том поклянешься?

- Сказал же: согласен!

- Нет, ты поклянись! - настаивал Бран.

"Ладно уж, - решил Ветер, - сказал "раз", надо говорить и "два".

И произнес повнушительнее:

- Клянусь тебе в том, что не воспользуюсь твоим тайным знанием до твоей же смерти.

- Или не найти мне покоя до самой смерти, - подсказал старик.

- И не найти мне покоя до самой смерти, если обману тебя, - спокойно подтвердил Ветер.

Ох, и настойчив же этот Силивест Бран!

- Прекрасно! Решено, ты остаешься здесь.

Старик был страшно доволен, а Ветер - обескуражен.

- Как это здесь?

- Конечно, нам же нужно карту изобразить. А память для того по крупицам нужно собирать. Не один день уйдет.

- Какую? Путь до логова Дракона и обратно? - Ветер улыбнулся своей шутке.

- Не до логова, а до Обиталища Дракона, - старик вновь ударился в прежнее благоговение перед Нимоа и всеми его Драконами. - Это тебе не тварь какая-нибудь, а Высшее Существо. - Его взгляд обратился к фигурке Охранного Дракона над входом в спальню. - Конечно же, у меня нет готовой карты! Не мог же я доверить такое важное простому пергаменту? Память - вот что хранит бесценное знание пуще любых тайников. До сих пор я помню те дни так ясно, словно это было вчера. - Лицо Брана омрачилось вновь. - Будто и не было всей этой жизни.

- Ну и рисуй. А я зачем тебе сдался? Зайду через день-другой, заберу.

Понимая, что старик беспокоится, как бы Ветер не удрал, едва выйдя за двери, он совершенно серьезно прибавил:

- Можешь не сомневаться. Если уж я сказал, что приду, значит приду обязательно.

- Я верю, верю тебе. Ты не обманешь старика. Но я слаб. Вот видишь?

Он пошевелил пальцами и попытался приподнять одну руку, покоившуюся поверх одеяла. Ему удалось лишь сдвинуть ее с места.

- Пубест, мой лекарь и друг, говорит, что все еще может вернуться, но не сразу, со временем. А ты можешь очень скоро исчезнуть из Ласпада. Я это сердцем чувствую. Времени осталось немного. К тому же, я вижу, ты грамоту знаешь. И сдается мне, - он пристально посмотрел прямо в глаза своему гостю, - не просто знаешь, а куда лучше меня. Тебе за мной и записывать. Никому, кроме нас двоих, не доверю бесценное знание. Соглашайся! Тебе у меня хорошо будет. Лучше, чем на улице. Или где-нибудь в Темных Кварталах.

Ветер помалкивал. Доводы старика были резонны. Да и обратно, домой, если можно так назвать свое укрытие, ему не хотелось. Тут можно на время спрятаться от Косого и вездесущих глаз его шайки. У Силивеста Брана его никто искать не станет. А хозяин дома будет беречь его, обхаживать. Последнее соображение оказалось решающим, и старик, сразу догадавшись, что Ветер сдался, пустился в рассуждения, как все устроить наилучшим образом.

У него нет помощника, дела свои он вел всегда самолично, никому не доверял. Однако в последнее время он часто подвержен хворям, и когда случается вновь занедужить, Симлид, старший управитель здесь, в Ласпаде, присылает своего человека в помощь. Но теперь Бран намерен взять помощником Ветра, раз уж его сама судьба подбросила. Временно, конечно, пока не подыщет более достойного места в своем торговом царстве. Ведь должен же он вознаградить спасителя. А пока что Ветер ему тут послужит, поживет в его доме. Никто не осмелится перечить Силивесту Брану. И главное, никто ничего не заподозрит.

Пишет ли Ветер на каких-нибудь еще языках, кроме тармасского? У Брана много торговых дел с хадаиссами, витамами, либийцами, а также в обширной Империи Индурги. У них там местных наречий не счесть, но может, хотя бы дурги? Или ингорги? Ветер кивнул. Так какие же?

- Тагорги так себе. Ингорги совсем плохо, - пожал он плечами. - Написанное разобрать могу, на слух же плохо понимаю: сплошные вопли гортанные. Для этого ухо должно быть привычное. - Ветер сосредоточенно покопался в памяти, не замечая удивленного взгляда Брана. - Да и давненько доводилось с ним дело иметь. Лучше уж дурги.

- А хадасса, витама?

- Это пожалуйста.

- Вижу, поносило тебя по земле, - вкрадчиво пропел старик.

- Поносило.

Ветер не имел намерения откровенничать. Они обо всем договорились, и новоиспеченный помощник Силивеста Брана отправился за хозяйкой и Тэсилом. Они выслушали распоряжения молча: хозяйка - с нескрываемой радостью, ей понравился "мальчик", как она упорно называла Ветра, несмотря на его отнюдь не детские годы, Тэсил - с нескрываемой подозрительностью. Не приглянулся ему незнакомец, втершийся в дом его господина. Но хозяином здесь был Силивест Бран, и никто не осмеливался ему перечить, это Ветер понял сразу.

Вышло так, что пробыл он в доме Бранов значительно дольше, чем намеревался. Старик поправлялся медленно. Ветер целые дни проводил у его постели. Карта подвигалась быстро: старик обнаружил завидную точность в своих указаниях, оставалось лишь исправно за ним записывать. Кроме того, было множество дел повседневных и скучных.

Каждый день являлся Симлид, старший управитель, со своими отчетами, жалобами, счетными табличками и пергаментными свитками. Прибывали конные нарочные из других мест. Иногда приходили младшие управители, но их отправляли обратно к Симлиду. Захаживали важные люди, некоторых Ветер знал в лицо, одного из них даже как-то ограбил. Хорошо, что ремесло его - темное во всех отношениях, и тот грузный увалень так и не узнал, даже не заподозрил обидчика в скромном, неизменно вежливом, одетом сообразно новому званию помощнике господина Брана. Многие приходили лишь затем, чтобы выразить сочувствие по поводу недуга, постигшего торговца, и пожелать скорейшего выздоровления.

Впервые Ветер вертелся среди таких важных особ, все-таки в прежние времена мир его был поскромнее. И вертелся без особого восторга, надо сказать. С виду красиво, благородно, а за сытыми вывесками - глухая черная зависть, а то и ненависть. Да, старик был потрясающе везуч, неправдоподобно удачлив, это Ветер уже понял. Деньги любили его, просто обожали настолько, насколько его ненавидели за это торговцы-сотоварищи. Ветер, в конце концов, даже проникся к нему сочувствием.

А вот жить у Силивеста Брана было хорошо, удобно. Сладкое, сытное, почти беззаботное время. Единственная опасность - что кто-то его узнает, весьма призрачная в стенах этого дома. Госпожа Бран, сама из богатой семьи, получившая редкое по тем временам "благородное воспитание", была просто очарована гостем. С ней и лекарем Пубестом Ветру приходилось регулярно сталкиваться там и тут, трапезничать. Это был другой, неуличный мир, и чтобы соответствовать, он позволил себе стать прежним Ветром дваждыпятилетней давности. Шутил, подолгу обсуждал с хозяйкой ее любимых сказителей, мудрецов, стихотворцев, даже трактаты Идвидаса Тэка, нимало, правда, удивившись, ее интересу к столь тонким материям.

Как-то, увлекшись и желая блеснуть, он прочел ей свои собственные творения, давние, из тех, что когда-то удались ему по чистой случайности. Ради справедливости нужно сказать, что было их всего-то два. Он ведь сам не стихотворец, нет у Ветра такого дара. Но стихи он любил… питал такую слабость когда-то. Госпоже Бран первой довелось услышать историю, написанную по смерти Олтрома, - арбалетной стрелы, которая яростно и нетерпеливо мечтала вонзиться в горло врага, но по преступной ошибке попала в горло друга, и металл ее навечно почернел от неизбывного горя. Старушка плакала, и это стало Ветру лучшей похвалой, единственной за столько лет. Только в горе могли родиться эти строки.

- Бессмертные слова! - воскликнула хозяйка. - Но кто же автор, он известен?

- Мне он неизвестен, - Ветер с усилием отмел соблазн признаться. - Как-то раз мне довелось переводить это с витамского. Очень давно.

Прошло еще пять дней, пошел следующий срок. Все тайные указания Силивеста Брана были доверены пергаменту, карта - составлена. Однако старик недостаточно окреп, чтобы снабдить ее собственноручными пометками и рисунками. Да и Ветер не торопился. Он и сам начинал во все это верить. Целыми днями он пребывал в обществе нового знакомца, обретенного столь странным способом, и тот ничем не напоминал сумасшедшего. Напротив, Бран показался ему человеком весьма разумным. Челядь относилась к хозяину с большим уважением, и не зря. Привык к нему и Ветер, проникся доверием, как всегда с ним случалось, стоило лишь узнать человека поближе. И вот, болтая вечером со стариком и коротая таким образом время, слово за слово, Ветер рассказал ему свою историю.

Он совсем не помнил своего отца с матерью, рядом всегда был только Ильгрит, старший брат. Истинной родины Ветер тоже не знал, не подозревал, что случилось с его родителями, помнил лишь, как подросток Ильгрит однажды пустился в долгий путь и вместе с младшим братишкой перебрался в Вольный Город Вальвир. Ветер верил ему, как самому Нимоа, ведь у него никого больше не было.

Чтобы прокормить себя и брата Ильгрит не гнушался никаким заработком, даже подворовывать пытался по мелочи, за что и был избит темниками из местного братства, да так, что зарекся впредь попадаться им на дороге. Вот и промышлял за объедки посыльником, брался чистить сточные канавы, помогал лудить посуду, а потом каким-то чудом нанялся учеником к стеклодуву, и тогда дела у братьев пошли получше. До того они перебивались почти что на улице, теперь наняли грязноватый угол в подвале. Ветер хорошо помнил эту клетушку, отгороженную холщовыми "стенами" от такой же бедноты, как они сами. Они промыкались там три или четыре года. А то и целый срок, память тех времен его частенько подводит.

Однажды вечером старший брат вернулся домой на редкость довольный и сказал, что Ветру очень повезло. Сегодня мастер велел Ильгриту отнести заказ одному очень важному человеку. Завтра они вновь пойдут туда, уже вместе.

Этим человеком оказался господин Олтром Тринн, известный не только в Вальвире, но и далеко за его окрестностями. Он содержал прославленную школу для детей богатых торговцев и знатных господ, обучал их премудростям счета и письма, языкам, правилам изящной словесности и стихотворчества, игре на тандроне, истории и географии мира, законам Края Вольных Городов. Приходили и другие учителя. Танцы, фехтование, светская беседа. Некоторые из них так и не свыклись с присутствием Ветра и всегда прогоняли его, несмотря на просьбы господина Олтрома.

Ильгрит попал в дом Олтрома вовремя: господин Тринн искал нового слугу для школы. Бегать по поручениям, полировать каменные таблички, месить глину, смешивать чернила, убирать, даже подносить нужные книги, ведь сам Учитель был немолод. Ученик стеклодува нашел в себе смелость заговорить с господином Олтромом и рассказал ему о Ветре. И платить мальчишке не надо, взахлеб расписывал он, и кормить тоже, только позволить бывать на занятиях. Вот так Ветер туда и попал.

Господин Тринн оказался бесконечно добрым человеком. Он никогда не обижал Ветра. Год спустя, на излете зимы, когда уставшие тучи бросались напоследок снежной пылью, мальчик, против своего обыкновения, не прибежал рано утром в учебную залу, а притащился уже впотьмах, весь в слезах, едва держась на ногах от холода и усталости. Учитель сам отвел его к начальнику городской стражи и заявил о пропаже старшего брата. Пока Ильгрита искали, он сам кормил Ветра и выплачивал те жалкие крохи, что полагались хозяину за подвальчик, где мальчик продолжал ютиться, теперь уже один. Он сам постоянно справлялся о поисках, наведывался к стражникам, а когда все сроки вышли и надежда иссякла без остатка, Олтром Тринн взял Ветра к себе.

Теперь-то Ветер понимал, что надежды не было с самого начала, пропавших ночью на улице находили только мертвыми. И потому испытывал двойную благодарность. Он прожил у Олтрома очень долго. Вся его юность прошла в этом доме: сначала в крыле для слуг, а потом и в господских покоях. Он вырос в школе, продолжал прислуживать, настаивал, когда Олтром хотел его заменить. Они очень сблизились, ведь Учитель и сам был одинок.

Ветер оказался способным. Может, и не лучшим, но безусловно усерднейшим. Хлеб Олтрома никогда даром есть не хотел. Но он вырос, и его заменили на другого мальчика-слугу. Тогда Ветер стал зарабатывать переписью свитков, переводами по случаю. К тому времени он стал для Учителя и другом, и компаньоном, и тот без устали снабжал своего выученика рекомендациями, представлял его всем, заинтересованным в такой работе. Хотя втайне, в глубине существа, Ветру нравилось оружие, быстрота, металл, и с некоторых пор у него появилась мечта прикупить арбалетную мастерскую, хотя бы небольшую.

После того как Олтрома, уже умиравшего, принесли домой, Ветер несколько дней неотлучно просидел у его ложа, видел, как тот задыхался, слышал предсмертные хрипы, проводил последний вздох. Похоронил его. И скоро объявились наследники. Откуда бы это? Ведь Учитель был на редкость одинок. За все эти годы Ветер ни разу не видел, чтобы кто-то из родичей навещал его, только друзья.

Ветра выставили из дому. Он попытался обосноваться неподалеку и продолжать переписывать книги, чтобы хоть что-то отложить на осуществление мечты его жизни, но вскоре по всему городу расползлись грязные слухи о смерти Олтрома. Ветер в них представлялся злодеем, добивавшимся скорой кончины благодетеля. Пришлось спешно убираться из Вальвира, пока власти с усердием не взялись за дело, оставив друзей, потеряв всех прежних ценителей своего мастерства, навсегда одевшись недоброй славой.

Как мог Нимоа допустить такое? Чтобы любимый ученик, боготворивший Олтрома, бежал из города, как убийца… Как он позволил вырасти столь гнусным, несправедливым подозрениям? Но как бы эта боль не терзала сердце, Ветер никогда не был ни дураком, ни героем, он поступил правильно.

Начались скитанья. В отличие от Силивеста Брана, Ветру не везло до крайности. Будучи в Краю Вольных Городов, он все время перебирался с места на место, примеривался ко многому, стараясь зацепиться за пристойное дело. Перебиваться же приходилось случайными заработками. Не попадалось ничего, что ему подошло бы. Писцом без должных ручательств наняться не удавалось, в лавку его взяли только раз, да и то, продержали всего ползимы - видно, не тому учил его Олтром. Иногда выпадала возможность подсобить иноземным торговцам, перекладывая с одного языка на другой их скучные разговоры. Но это редкость.

Он решился перебраться к витамам, в Кетэрсэ, где находилось самое известное Хранилище Пергаментных Свитков, величайшее в мире. Далековато, но тогда он счел, что идея хороша. С такими жалкими сбереженьями ему не удавалось приставать к большим обозам, и по дороге его, как водится, грабили, и притом не раз. В Кетэрсэ Ветер добрался нищим бродягой. Какова же была досада, когда оборванца не пустили дальше привратника Хранилища. Он настаивал, он до ночи просидел перед главным входом, а утром явился опять. К вечеру второго дня к Ветру вышел один из Хранителей, но лишь для того чтобы сказать: если бродяга не уберется, то стражники вышвырнут его из города и никогда не впустят вновь.

И вот тут, когда Ветер, шатаясь от голода, уныло брел улицами Кетэрсэ, он встретил Брэнна Пересмешника. Три года он колесил с Брэнном и его труппой. Новый знакомец, как это ни странно для бродячего лицедея, вышел из солдат, себя и своих людей в обиду никому не давал. Именно он приучил Ветра не только таскать за собой нож и плохонький арбалет, но и применять их к делу. Веселая труппа Пересмешника усердно защищала то, что удавалось заработать с таким трудом, не страшилась ни бродяг, ни разбойников. То были нелегкие, полуголодные годы, но после целого срока - пяти бесконечных лет скитаний в одиночестве Ветру было, наконец, хорошо.

Далеко отсюда, на границе Империи Индурги и Короната Пелах, на большом постоялом дворе со стершимся из памяти названием, какой-то пьяный солдат вдруг заорал, указывая пальцем на одного из актеров, которого Ветер знал под именем Красавчика Трини: "Вот он! Тот самый вор, что обокрал меня во Фриште! Держи его!" Труппа Пересмешника никогда не бывала во Фриште, да разве пьяные солдаты, ставшие на ночной постой, стали разбираться? Они сразу схватились за оружие, актеры - тоже. Дрались отчаянно, терять ведь нечего, но с самого начала у них не было ни единого шанса. Уж больно силы неравны. Схватка выкатилась на площадь перед трактиром, и Ветер, свалившись от удара, видел, как Брэнна, Трини и еще двоих затоптали сапогами озверевшие солдаты.

Сам же Ветер мало чем отличался от мертвого, и его подобрал человек со странным именем Уквештан, местный плотник. Иначе раненого сожрали бы двары. Два дня, пока солдаты стояли в маленьком городке, эти люди всем семейством прятали Ветра, потом отхаживали, тоже тайно. Рана оказалась не смертельной, и он оправился, однако к тому времени все остатки труппы, уцелевшие после бойни, исчезли без следа. Если кто-то уцелел. Ветер снова остался один и пошел бродить дальше.

А потом он встретил Тэрмила-Лучника, который спас его от верной гибели. Пригрел у себя в пещерах, выходил. Тэрмил никого не боялся, даже дваров, знал, как с ними обращаться. Человек был отчаянный, но сердечный. Разбоем промышлял, однако, если только можно было, жизни старался не лишать. Не всегда выходило, конечно. Он Ветра и наставлял что да как. С тех пор Ветер тоже дваров не боится. Остерегается только, он же не безумец.

Вот и бродил он с Тэрмилом. Тот постоянно был в движении, долго никогда на одном месте подолгу не задерживался. В Бархассе свои же братья-темники, ворье, его властям сдали. Ветра чудом не зацепили. И уже на следующий день он из толпы наблюдал, как Тэрмила вздернули. В Бархассе казни публичные.

А потом Ветер сам перебивался новым ремеслом, унаследованным от Лучника, воровским. Так проще. По крайней мере, с голоду не пухнешь. И урок усвоил крепко: не хочешь быть битым - поклонись местному хозяину города. Не тому, конечно, что в Городских Советах заседает, а Королю притонов, Старейшине воров и так далее. Не хотелось идти по пути Тэрмила. А с этой весны он промышлял уже в Ласпаде.

А потом ночью в Ледах ему встретился Силивест Бран, который указал Ветру путь в логово, нет, извините, Обиталище Дракона.

Хозяин дома ни разу не прервал его. Закончив свой рассказ, Ветер сразу встал и вышел.