— Что я слышу? — иронично воскликнула Тереза. — «Уиллоу и Хит» хотят вернуть себе успех и для этого решили превратиться в мелочную лавку. Мы на пороге прорыва в ряды крупнейших фирм, производящих рекламу. Но как мы этого достигли? Мы достигли этого качественной рекламой. Мы вознеслись наверх на традициях Дойла — Дэйна — Бернбека. Если мы подчинимся диктату клиентов и пойдем на поводу их вкусов, мы обречены.

— Сейчас я слышу обычную перепалку между финансистом и творческим директором, — заявил Тэйлор, прерывая накалявшуюся дискуссию. — Роберт, вы полагаете, что Тереза просто избалованный ребенок, который хочет отвадить выгодных клиентов. Вы, Тереза, думаете, что Роберт — близорукий прагматик, готовый выплеснуть ребенка вместе с водой. Вся беда в том, что вы оба одновременно и правы, и заблуждаетесь. Вам надо работать вместе, в одной упряжке. Прекратите грызню и приступайте к работе — проблем хватает.

На мгновение все притихли. Зевс сказал свое слово и, как всегда, попал в яблочко.

— Ладно, — проговорил Брайан. — Делать нечего, такова реальность. Национальный совет — это гарант нашей долговременной стабильности. Чуть больше месяца назад они заказали нам медицинское обозрение, и мы думали, что у нас есть пара месяцев. Теперь выясняется, что они хотят получить его на следующей неделе.

— На следующей неделе? — Тереза едва не сорвалась на крик. — Боже мой! Для того чтобы подготовить кампанию и довести ее до блеска, нужны месяцы!

— Я понимаю, что такие сроки потребуют от творческой группы непомерных усилий, — подытожил Брайан. — Но реальность такова, что наш босс — Национальный совет. Проблема заключается в том, что, если наша реклама их не устроит, они объявят открытый конкурс. Тогда их деньги пойдут нарасхват, а я не хочу вам напоминать, что гиганты здравоохранения все следующее десятилетие останутся самыми выгодными дойными коровами для всех рекламных агентств.

— Как руководитель финансового отдела, считаю своим долгом пояснить, что потеря счетов Национального совета существенно уменьшит наши активы, — подал голос Фил Аткинс. — Нам придется тогда отказаться от задуманной реструктуризации, потому что денег не останется даже на то, чтобы выкупить закладные.

— Так что в наших интересах не потерять кредит Национального совета, — заключил Брайан.

— Я не представляю, как мы сможем подготовить показ к следующей неделе, — сказала Тереза.

— А нет ли у вас каких-нибудь заготовок? — поинтересовался Брайан.

Тереза отрицательно покачала головой.

— Ну что-то у вас должно быть, — усомнился Роберт. — Целая команда работает на совет, так что... — Едва заметная улыбка тронула уголки его губ.

— Команда-то у нас есть, — горестно произнесла Тереза, — но нет блестящих идей. Мы думали, что впереди несколько месяцев.

— Может быть, вам нужны дополнительные люди? — предложил Брайан. — Но это на ваше усмотрение. Следующее совещание — после готовности творческой группы к показу. Все свободны. — Он встал, и остальные последовали его примеру.

Выйдя из «хижины», озадаченная Тереза спустилась в студию, расположенную этажом ниже.

«Уиллоу и Хит» отказались от тенденции, наметившейся в семидесятые годы, когда нью-йоркские рекламные фирмы арендовали для своих офисов шикарные дома в фешенебельных кварталах города. Нынешняя штаб-квартира фирмы располагалась в довольно скромном здании.

В студии за кульманом в полном одиночестве сидела Колин.

— Какие новости? — поинтересовалась Колин. — Что-то ты бледна.

— Сплошные неприятности! — в сердцах воскликнула Тереза.

Колин была первым человеком, которого Тереза самостоятельно приняла на работу. Женщина оказалась первоклассным и весьма надежным работником. Они были родственными душами и прекрасно поладили — и в личном и в профессиональном плане. Колин была блондинкой с волосами цвета соломы, молочно-белой кожей и россыпью веснушек вокруг вздернутого носика. Глаза синие, более яркие, чем у Терезы. Одевалась Колин в основном в просторные свитера, которые непостижимым образом больше подчеркивали, чем скрывали ее завидную фигуру.

— Дай-ка я погадаю, — сказала Колин. — Национальный совет сократил сроки?

— Как ты догадалась?

— Интуиция, — усмехнулась Колин. — Когда ты сказала о неприятностях, я сразу вообразила самое худшее.

— Короче, дуэт «Роберт и Элен» сообщил, что Национальный совет по здравоохранению уступает рынок компании «Америкэр», несмотря на проведенную нами рекламную кампанию.

— Черт! — воскликнула Колин. — Это была прекрасная кампания.

— Это мы с тобой знаем, — махнула рукой Тереза. — Но проблема в том, что нашу рекламу мало показывали. У меня очень неприятное подозрение, что эту мину подложила Элен — ваша реклама пошла не по той цене, о которой сговорились ранее. Если бы все удалось сделать, как намечалось, то эфирное время было бы вполне достаточным. Тогда бы реклама заработала, я просто уверена.

— Я помню, как ты говорила, что гарантируешь расширение рынка для Национального совета, — задумчиво произнесла Колин.

Тереза потерла лоб — у нее страшно разболелась голова, сердцебиение отдавалось в висках неприятной пульсацией.

— Я тоже помню, — сказала она. — Я сделала все, что могла, и кое-что еще. Это была моя лучшая работа. Ты же сама говорила.

— Ну ладно, не томи — выдавай самую главную пакость, — продолжала Колин. Она отложила карандаш и повернулась к подруге. — К какому сроку мы должны успеть?

— Национальный совет хочет, чтобы мы начали новую кампанию на следующей неделе.

— Боже мой! — только и сумела вымолвить Колин.

— Что мы имеем в заначке? — спросила Тереза.

— Не слишком много.

— У тебя должны быть материалы и предварительные наброски. Последнее время я не тревожила тебя вашей группы было полно забот с тремя клиентами. Но по Национальному совету целая группа работала почти месяц.

— Мы собирались для выработки стратегии почти каждый день. Но... как ни напрягали извилины, ничего оригинального нам в головы так и не пришло. Озарений не было. Но я чувствую, что тебе нужно.

— Хорошо, но все же я хочу посмотреть, что у вас есть. Не важно, насколько все это сыро и отрывочно. Я хочу понять, чем занимается группа. Мы сделаем это сегодня.

Колин вздохнула и поднялась со стула.

— Ладно, — сказала она без всякого энтузиазма. — Пойду собирать людей.

Глава 3

СРЕДА, 11 ЧАСОВ 15 МИНУТ, 20 МАРТА 1996 ГОДА

Сьюзен Хард терпеть не могла больниц.

Из-за сколиоза позвоночника она с детства не вылезала из них и от частого пребывания на больничной койке сделалась почти стопроцентной неврастеничкой. Больше всего ее выводило из себя то, что, попадая в госпиталь, она теряла возможность распоряжаться собой по собственному усмотрению. Добивало и окружение — сплошь больные и умирающие.

Сьюзен твердо верила в мудрость: если может случиться что-то плохое, то оно обязательно случится. А в больницах, по ее непоколебимому убеждению, по-другому просто не бывает. Например, когда она в прошлый раз поступила в госпиталь, ее направили в урологическое отделение для проведения какой-то страшной процедуры. Уже лежа на столе, она попросила упиравшуюся медсестру еще раз прочитать фамилию на бирке, привязанной к руке Сьюзен. И что вы думаете? Конечно, эти разгильдяи перепутали больных.

Правда, на этот раз Сьюзен попала в госпиталь не из-за болезни. Накануне вечером у нее начались схватки — Сьюзен Хард рожала второго ребенка. Кроме сколиоза, женщина страдала сужением таза, что делало роды естественным путем невозможными. Так что пришлось прибегнуть к операции — кесареву сечению.

Так как это было не первое полостное хирургическое вмешательство в ее жизни, врач настоятельно рекомендовал пребывание в больнице в течение нескольких дней. Никакие уговоры и лесть не помогли — доктор остался непреклонен.

Стараясь отвлечься от неприятных мыслей, Сьюзен начала гадать, на кого окажется похож только что рожденный ею ребенок. На Аллена? Вот чудесный малыш — с первого дня спокойно спал по ночам и никого не беспокоил. При одном воспоминании о старшем сыне Сьюзен испытала восторг. Теперь Аллену почти три годика, он стал вполне самостоятельным, и она решила, что пора рожать второго ребенка, — Сьюзен считала себя прирожденной матерью.

Она проснулась словно от толчка — и когда только успела отключиться? Разбудила Сьюзен одетая в белое медсестра, колдовавшая с капельницей, подвешенной на металлической стойке, укрепленной в изголовье кровати.

— Что вы делаете? — испуганно спросила Сьюзен. Ее всегда обуревало беспокойство, когда рядом происходило что-нибудь непонятное.

— Простите, что разбудила, миссис Хард, — извинилась сестра. — Я просто меняю флакон.

Сьюзен опасливо посмотрела на шланг, по которому в ее вену текла какая-то прозрачная жидкость, и как многоопытный стационарный больной решила, что с капельницами пора заканчивать, о чем не преминула сказать сестре.

— Я посоветуюсь, — пообещала девушка и неслышно выскользнула из палаты.

Сьюзен запрокинула голову и долго разглядывала флакон, силясь прочитать, что же ей льют в вену. Но бутылка висела горлышком вниз, и разобрать надпись Сьюзен не удалось.

Она решила лечь поудобнее и начала переворачиваться на бок, но острая боль напомнила ей о недавно сделанной операции. Пришлось остаться лежать на спине.

Сьюзен попыталась перевести дух и почувствовала какое-то неудобство при глубоком вдохе.

Закрыв глаза, она решила успокоиться. Сьюзен понимала, что в ее организме до сих пор плавает масса лекарств для наркоза, и поэтому надеялась легко уснуть. Самое страшное заключалось в том, что Сьюзен боялась спать, когда вокруг ходит такое множество народа.

Мягкий стук пластика о пластик привлек внимание Сьюзен, и она моментально открыла глаза. Рядом со столом медсестры стоял санитар.

— Простите, — окликнула его Сьюзен.

Санитар обернулся — это был красивый парень в белом халате, надетом поверх хирургического костюма. Со своей койки Сьюзен не могла прочесть имени на визитке, приколотой к лацкану халата. Санитар, казалось, был несказанно удивлен тем, что к нему обратились.

— Надеюсь, я не очень побеспокоил вас, мадам, — вежливо произнес молодой человек.

— Меня здесь все беспокоит, — беззлобно пожаловалась Сьюзен. — Мне кажется, что здесь суета, как на вокзале.

— Прошу простить, — сказал санитар. — Я могу зайти и попозже, если это вам удобно.

— А что вы делаете? — спросила Сьюзен.

— Заполняю жидкостью увлажнитель.

— А зачем мне нужен увлажнитель? В прошлый раз никакого увлажнителя не было.

— Анестезиологи часто рекомендуют применение увлажнителя в это время года, — начал объяснять санитар. — После операции горло больного раздражено интубационной трубкой, поэтому в первые часы после наркоза полезно подышать увлажненным воздухом. В каком месяце вам делали прошлую операцию?

— В мае, — ответила Сьюзен.

— Может быть, поэтому обошлись без увлажнителя, — предположил мужчина. — Так мне зайти попозже?

— Нет, нет, делайте свое дело, — проговорила Сьюзен.

Не успел он покинуть палату, как вошла уже знакомая медсестра.

— Вы были правы, — сказала она. — Врач распорядился убрать капельницу, как только закончится флакон.

Сьюзен согласно кивнула. Она хотела было спросить у медсестры, как та ухитряется дома обходиться без распоряжений, но лишь горестно вздохнула. Ей вдруг захотелось немедленно убраться отсюда.

После ухода медсестры Сьюзен успокоилась настолько, что смогла снова уснуть. Сон оказался недолгим — кто-то коснулся ее плеча.

Сьюзен открыла глаза и увидела рядом с собой незнакомую улыбающуюся медсестру с пятиграммовым шприцем в руке.

— Я вам кое-что принесла, — сказала медсестра таким тоном, словно Сьюзен была малолетним несмышленышем, а шприц — сладкой конфеткой.

— Что это? — капризно спросила, инстинктивно отпрянув, Сьюзен.

— Это обезболивающий укол, — ответила медсестра. — Поворачивайтесь, я вас уколю.

— Мне не нужен обезболивающий укол, — заупрямилась женщина.

— Нет, он вам, вне всякого сомнения, нужен, — настаивала на своем медсестра.

— Нет, не нужен.

На лице девушки появилось выражение отчаяния. Она помрачнела и перестала улыбаться.

— Понимаете, так распорядился доктор. Вам надо вводить обезболивающее каждые шесть часов.

— Но боль меня почти не беспокоит, — запротестовала Сьюзен. — Только когда я переворачиваюсь или глубоко дышу.

— Вот видите. — Казалось, медсестра обрадовалась. — Вам просто необходимо глубоко дышать, иначе вы можете заболеть пневмонией. Ну же, будьте послушной девочкой.

Сьюзен задумалась. С одной стороны, ей не хотелось уступать из чистого духа противоречия. С другой — она хотела, чтобы о ней заботились, и, собственно говоря, в обезболивающем уколе нет ничего особенно плохого. Даже наоборот — может быть, удастся вновь уснуть.

— Ну ладно, делайте, — согласилась Сьюзен.

Скрипнув зубами, Сьюзен повернулась на бок и закрыла глаза. Медсестра ловким движением сбросила простыню с ее ягодиц.

Глава 4

СРЕДА, 14 ЧАСОВ 5 МИНУТ, 20 МАРТА 1996 ГОДА

— Ты понимаешь, что Лори права, прекрасно понимаешь, — сказал Чет Макговерн.

Чет и Джек сидели в тесном кабинете на пятом этаже Управления судебно-медицинской экспертизы. Оба только что поели и, расслабившись, закинули ноги на серые металлические столы. Вскрытия закончены — пора приниматься за писанину.

— Конечно, права, — согласился Джек.

— Но если права, то зачем ты постоянно провоцируешь Кальвина? Это неразумно. Этим ты не принесешь себе никакой пользы. Ты только перестанешь продвигаться по служебной лестнице в нашей системе.

— Я и не хочу подниматься по служебной лестнице системы, — огрызнулся Джек.

— Опять начинается? — возмутился Чет. В системе здравоохранения нежелание продвигаться наверх воспринимается как самая страшная ересь.

Джек сбросил ноги со стола и рывком вскочил со стула. Он смачно потянулся и громко зевнул. Мужчина он был хоть куда — массивный, шести футов роста, явно предназначенный для тяжелых физических нагрузок. От стояния за прозекторским столом и сидения в кабинете у него начинали ныть все мышцы, особенно — четырехглавая бедра.

— Мне нравится быть маленьким человеком на верхушке тотема, — произнес Джек, с удовольствием хрустя костяшками пальцев.

— Так ты не хочешь получить сертификат? — удивленно спросил Чет.

В ответ Джек хмыкнул.

— Естественно, я хочу получить сертификат, — сказал Джек. — Но это не относится к делу. Насколько это касается меня, то получать или не получать сертификат — это сугубо личное дело. Да, я так считаю. Но чего я не хочу точно, так это взваливать на себя ответственность руководства. Я желаю оставаться судебным патологоанатомом. К черту всю эту бюрократию и красные финишные ленточки.