— Да, это настораживает, — согласился Джек, осторожно уложив легкие обратно в чан. Степлтону очень не хотелось распространять по залу неизвестную, но очень опасную инфекцию.

Следующим органом была печень.

— Тот же самый процесс, — произнес Джек, проведя пальцем по поверхности разреза, где были видны признаки формирования абсцесса, — хотя и не столь распространенный, как в легких.

Убрав печень, Джек извлек из чана селезенку — опять то же самое: весь орган был поражен некрозом.

— Картина обрисована достаточно, — сказал Джек, убирая вслед за печенью и селезенку. — Подождем, что покажет микроскопия, но мне кажется, окончательный ответ даст лаборатория.

— Каковы ваши соображения? — спросил Кальвин. Джек коротко рассмеялся.

— Соображениям еще только предстоит появиться на свет. Нет ничего патогномоничного. Можно, конечно, погадать, основываясь на молниеносности процесса.

— Ну, вундеркинд, каков все-таки дифференциальный диагноз? Смелее!

— М-м-м, — замялся Джек, — вы ставите меня в трудное положение. Ну ладно, я скажу вам, что пришло мне в голову. Во-первых, я не думаю, что это псевдомонас, как решили в госпитале. Уж очень агрессивной оказалась инфекция. Это может быть что-то атипичное, вроде стрептококка А или стафилококка, вызвавшего септический шок. Но я склонен сомневаться и в этом, так как при окраске по Граму выявлены бациллы. Так что скорее всего это либо туляремия, либо чума.

— Ого! — воскликнул Кальвин. — Вы начали с экзотики у больного с госпитальной инфекцией. Вы не знаете пословицу: когда слышишь топот копыт, подумай сначала о лошадях, а уж потом о зебрах.

— Я сказал вам о том, что пришло мне в голову. Просто стараюсь не зацикливаться. Это же дифференциальный диагноз.

— Ладно, ладно, — примирительно произнес Кальвин. — Это все?

— Нет, не все. Я не могу отмести возможность неточной лабораторной диагностики. Если это грам-отрицательная флора, то, может быть, причина — менингококковая инфекция. Нельзя исключить лихорадку Скалистых гор и гантавирус. Возможно поражение вирусом Эбола. Об этом говорят массивные кровоизлияния.

— Стоп, стоп, а то вы сейчас улетите в стратосферу, — остановил Джека Кальвин. — Давайте спустимся на грешную землю. Какой из этих диагнозов, на ваш взгляд, наиболее вероятен?

Джек поцокал языком. Все происходящее слишком сильно напоминало экзамен в медицинском колледже, когда профессор горит желанием утопить строптивого студента.

— Чума, — заявил Степлтон остолбеневшим коллегам.

— Чума? — Удивление Кальвина перешло в возмущение. — В марте? В Нью-Йорке? У стационарного больного? Вы в своем уме?

— Вы просили выдать вам один диагноз. Пожалуйста. Я не учитываю вероятности, мое дело — морфология.

— Другие эпидемиологические аспекты вы тоже не учли? — В голосе Вашингтона теперь звучало снисхождение. Он рассмеялся. — Чему вас только учили в вашем чикагском захолустье? — Кальвин обращался больше к коллегам, нежели к Джеку.

— В этом случае слишком много неизвестного, чтобы отвлекаться на несущественные мелочи, — стоял на своем Джек. — Я не был в госпитале и дома у больного. Не видел подохших животных, которые могли у него быть. Я не знаю, где бывал покойный и с кем контактировал. В подтверждение диагноза могу сказать, что вокруг полно крыс.

На мгновение в прозекторской воцарилось гробовое молчание. Лори и Чет прикусили языки, чувствуя неловкость от тона Джека и в особенности зная взрывной характер Кальвина.

— Дельное замечание, — произнес наконец Вашингтон. — Вы ловко вывернулись, надо отдать вам должное. Видимо, этому тоже учат на Среднем Западе.

Лори и Чет нервно рассмеялись.

— Ладно, умник, — продолжал Кальвин. — Сколько вы поставите на свой диагноз?

— Я и не знал, что здесь принято делать ставки на диагнозы, — заявил Джек.

— Нет, — возразил Кальвин, — здесь это не принято, но давайте начнем, чума того стоит. Как насчет десяти долларов?

— Такие деньги у меня найдутся, — ответил Степлтон.

— Вот и отлично, — произнес Кальвин. — Ладно, с этим покончили. Так где у нас Поль Плоджет и огнестрельное ранение из Торгового центра?

— На шестом столе, — ответила Лори.

Кальвин неуклюже двинулся к шестому столу, и все трое проводили его взглядами. Первой нарушила молчание Лори.

— Зачем вы его провоцируете? — спросила она Джека. — Я вас не понимаю. Вы сами себе усложняете жизнь.

— Я просто не смог сдержаться, — запальчиво ответил Джек. — А потом, это он меня провоцировал.

— Да, но он — шеф, и это его прерогатива, — заметил Чет. — Да и с чумой ты, пожалуй, слишком круто завернул. Держу пари, диагноз не подтвердится.

— Ты так уверен? — взвился на дыбы Джек. — Посмотри на кончики пальцев рук и ног покойного. Ты помнишь, как называли чуму в Европе в восемнадцатом веке? Черная смерть. Вот так-то.

— Тромбозы бывают не только от чумы, — возразил Чет.

— Это верно, — согласился Джек, — потому я чуть было не сказал, что это туляремия.

— Так почему не сказали? — поинтересовалась Лори. На ее взгляд, туляремия была в данном случае так же маловероятна.

— Чума звучит более внушительно, — поддразнил женщину Джек. — Я бы сказал — более драматично.

— Невозможно понять, говорите вы серьезно или шутите, — возмутилась Лори.

— Я и сам-то этого не понимаю, — отшутился Джек. Лори Монтгомери в недоумении покачала головой — дискутировать с Джеком было сущим мучением.

— Так вы закончили с Нодельманом? — спросила она. — Если да, то я дам вам еще один труп.

— Мне осталось осмотреть мозг.

— Тогда работайте, — завершила разговор Лори и направилась к своему столу.

Глава 2

СРЕДА, 9 ЧАСОВ 45 МИНУТ, 20 МАРТА 1996 ГОДА

Резко остановившись, Тереза Хаген взглянула на закрытую дверь «хижины» — так сотрудники называли главный конференц-зал, внутреннее убранство которого в точности копировало интерьер принадлежавшего Тэйлору Хиту дома в нью-гэмпширской глуши. Сам Тэйлор Хит был директором набиравшей силу рекламной компании «Уиллоу и Хит», пробивавшей брешь в редеющем строю рекламных монстров.

Убедившись, что ее никто не видит, Тереза приникла ухом к двери. Из «хижины» доносились голоса.

Сильно разволновавшись, Тереза поспешила в свой кабинет. Она вообще была очень легко возбудимой дамой. Вот и сейчас — не пробыла в кабинете и пяти минут, а сердце уже колотится как бешеное. Терезе страшно не нравилось, что она не знает темы совещания, которое проходило сейчас в «хижине» — святая святых компании. Тереза Хаген работала художественным директором фирмы и считала своим долгом знать все, что происходит в компании.

А происходило нечто интересное. В прошлом месяце Тэйлор Хит потряс всех сообщением о своей предстоящей отставке с поста руководителя фирмы и о назначении новым директором Брайана Уилсона, ее нынешнего президента. Но возникал закономерный вопрос: кто сменит на посту самого Уилсона? Наверняка обсуждалась кандидатура Терезы. Но равные шансы имел и Роберт Баркер, исполнительный коммерческий директор фирмы. Был возможен и наихудший вариант — Хит приглашает президента со стороны.

Тереза сняла плащ и повесила его в шкаф. Ее секретарь — Марша Девоне — говорила по телефону, поэтому Тереза первым делом бросилась к письменному столу в поисках заветного листка с назначением. Но стол был пуст, наполированной поверхности пылилась лишь стопка никому не нужных телефонных сообщений.

— В «хижине» совещание, — крикнула из соседней комнаты Марша, закончив телефонный разговор. Маленькая женщина с темными, цвета воронова крыла, волосами появилась в дверях кабинета Терезы Хаген. Тереза весьма высоко ценила свою помощницу: та была интеллигентна, старательна и обладала интуицией — тремя качествами, начисто отсутствовавшими у четырех предыдущих секретарш. Тереза была весьма требовательным начальником и ожидала от своих помощников такого же рвения, с каким работала сама.

— Почему вы не позвонили мне домой? — раздраженно спросила Тереза.

— Я позвонила, но вас уже не было дома, — ответила Марша.

— Кто присутствует на совещании? — пролаяла Тереза.

— Звонила секретарь мистера Хита, — ответила Марша. — Она не сказала, кто приглашен, передала только, что требуется ваше присутствие.

— Она не намекнула на тему совещания? — спросила Тереза.

— Нет, — кратко ответила Марша.

— Когда началось совещание?

— Звонок секретаря был в девять.

Тереза бросилась к телефону и набрала номер Колин Андерсон, художественного директора, которой мисс Хаген доверяла больше других. Андерсон занималась сейчас Национальным советом здравоохранения.

— Ты знаешь что-нибудь о совещании? — без долгих предисловий спросила Тереза.

Колин не знала, ей было только известно, что совещание уже началось.

— Вот черт! — вырвалось у Терезы, когда она швырнула трубку на рычаг.

— Что-то не так? — участливо спросила Марша.

— Если там сидит этот Роберт Баркер, то все действительно будет не так, — ответила Тереза. — Этот хрен никогда не упустит случая лягнуть меня побольнее.

Тереза снова набрала номер Колин.

— Каков статус совета здравоохранения? Есть у нас что-нибудь компрометирующее на них? Что-нибудь, что я могла бы предъявить прямо сейчас?

— Боюсь, что нет, — ответила Колин. — Мы целый день ломали голову, но не нашли ничего стоящего. Я же понимаю, что тебе нужно. А теперь прости, я бегу домой.

— У меня есть поганое подозрение, что этот проклятый совет — мое самое уязвимое место, — произнесла Тереза.

— Да мы уж давно места себе не находим, ночей не спим, — постаралась успокоить подругу Колин. — Уверяю тебя.

Тереза, не попрощавшись, повесила трубку. Схватив сумочку, она побежала в туалет и ринулась к зеркалу. Привела в порядок растрепанные кудри, подмазала помадой губы и слегка подрумянилась.

Отступив на шаг, она придирчиво оглядела свое отражение. Хорошо, что догадалась надеть сегодня лучший костюм. Темно-синий габардин облегал ее фигуру, как вторая кожа.

Довольная своей наружностью, Тереза устремилась к дверям «хижины». Глубоко, словно перед прыжком в воду, вздохнув, она повернула ручку и вошла в зал.

— А, мисс Хаген, — проговорил Брайан Уилсон, выразительно посмотрев на часы. Он сидел во главе большого, грубо оструганного стола, занимавшего центр помещения. — Вижу, что теперь вы приходите на работу в банкирское время.

Брайан был коротышка с редеющими волосами. Намечавшуюся лысину он тщетно маскировал, зачесывая наверх волосы с боков. Как всегда, Уилсон был в белой рубашке и незатянутом галстуке — одежда делала его похожим на измотанного делами газетного издателя. Сходство " с журналистом довершали закатанные до локтей рукава и заткнутый за ухо желтый диксоновский карандаш.

Несмотря на едкое замечание, Тереза любила и уважала Брайана. Он являлся способным администратором. Стиль его работы был жестким и требовательным, но Уилсон и себе не давал никаких поблажек.

— Вчера я задержалась в кабинете до часу ночи, — начала оправдываться Тереза, — но сегодня я обязательно пришла бы вовремя на такое важное совещание, если бы кто-нибудь заранее оповестил меня.

— Да, это было очень важное совещание, — подтвердил Тэйлор. Он стоял у окна, что подчеркивало его свободный неформальный стиль руководства. Хит предпочитал руководить, как олимпийский небожитель, стоя над мелочными интересами группок, не вмешиваясь в подобные глупости. Решения должны были принимать простые смертные.

Тэйлор и Брайан были полными противоположностями. Один мал ростом, другой высок. Брайан светился лысиной, а Тэйлор щеголял пышной седой шевелюрой. Если Брайан постоянно вел борьбу с кем-то, огрызаясь иногда, как прижатый к стенке драчун, то Тэйлор gо большей части являл собой образчик философского спокойствия, упакованного в безукоризненно сшитый костюм. Но при этом никто не мог отрицать, что у Тэйлора Хита развито до чрезвычайности видение стратегических целей, которые он умел безошибочно формулировать, несмотря на тактические неудачи и мелкие промахи.

Тереза села за стол прямо напротив своего ненавистника — Роберта Баркера. Это был высокий худой человек с продолговатым лицом и тонкими губами. Он, видимо, твердо решил следовать примеру Тэйлора в своей одежде, щеголяя в шелковых костюмах и выбирая галстуки самых пестрых расцветок. С помощью данного предмета мужского туалета Баркер выделялся среди прочих сотрудников. Тереза не могла припомнить, чтобы ей удалось увидеть Баркера дважды в одном и том же галстуке.

Рядом с ним сидела Элен Робинсон, чье присутствие заставило чаще биться и без того сбившееся с ритма сердце Терезы. Элен работала с Робертом и курировала вопросы, связанные с делами Национального совета здравоохранения. Эта двадцатипятилетняя женщина отличалась бьющей в глаза красотой — ниспадающие на плечи длинные каштановые волосы, темно-коричневый, даже в марте, загар и крупные, чувственные черты лица. Элен являла собой потрясающее противоречие между умом и красотой.

Кроме Роберта и Элен, за столом также сидели Фил Аткинс — руководитель финансового отдела и Карлин Десальво — руководитель планово-экономического отдела. Фил был безукоризненно честным человеком, он ходил круглый год в неизменной тройке и очках в проволочной оправе. Карлин же отличалась пышными формами, которые она постоянно облекала в ослепительно белые одежды. Последних двух сотрудников Тереза не ожидала увидеть на совещании.

— У нас большие проблемы со счетами Национального совета по здравоохранению, — объявил Брайан. — Вот почему мы решили провести данное совещание.

У Терезы пересохло во рту. Она взглянула на Роберта и успела заметить мимолетную, но весьма зловещую улыбку. Тереза от души пожалела, что не пришла на совещание к началу и не слышала, что было сказано здесь до ее появления.

Ей было в принципе хорошо известно о трудностях с Национальным советом. Месяц назад он претерпел реорганизацию, а это означало, что необходимо было начать новую рекламную кампанию для сохранения капиталов. Все прекрасно понимали, что компания «Уиллоу и Хит» просто обязана помочь их сохранить. Компания зарабатывала ежегодно около сорока миллионов, и доходы продолжали расти. Реклама в здравоохранении набирала силу, и фирма надеялась, что она займет место запрещенной недавно рекламы сигарет.

Брайан взглянул на Роберта.

— Может быть, вы введете Терезу в курс последних событий?

— Я попрошу сделать это мою незаменимую помощницу Элен. — Роберт одарил Терезу снисходительной улыбкой.

Элен подалась вперед и заговорила:

— Как вам, должно быть, известно, Национальный совет здравоохранения выразил большое недоверие к своей рекламной кампании. К сожалению, их недовольство продолжает нарастать. Только вчера пришли их показатели за прошедший период. Результаты удручают. Они все больше уступают свое место в нью-йоркском регионе компании «Америкэр». После строительства нового госпиталя это стало тяжелым ударом по совету.

— И они обвиняют в этом нашу рекламу? — вспылила Тереза. — Но это же абсурд. Они закупили только двадцать пять процентов времени наших минутных роликов. Их претензии неадекватны, так не поступают.

— Это ваше мнение, — спокойно возразила Элен, — но не мнение Национального совета.

— Я знаю, что вы увлечены своей кампанией «Здравоохранение для современности», и это в самом деле удачная программа, — вставил свое слово Роберт, — но фактом остается то, что с началом рекламной кампании Национальный совет вытесняется с рынка.

Последние цифры говорят об устойчивой тенденции в этом направлении.

— В «Клио» высоко оценены наши ролики, — возразила Тереза. — Это прекрасный результат. Я горжусь, что моя команда сумела его достичь.

— И вам есть чем гордиться, — заметил Брайан. — Но Роберт прекрасно чувствует, что клиенту наплевать на «Клио». И помните главное правило: если что-то не продается, значит, это что-то не имеет ничего общего с творчеством.

— Но это тоже абсурд, — огрызнулась Тереза. — Кампания проводится очень солидно. Просто дело в том, что ответственные за это люди не могут найти клиента, готового купить адекватное экранное время. В результате мы имеем мелькание кадров на различных местных телестанциях.

— При всем моем уважении к вам, должен заметить, что они купили бы больше времени, если бы им понравились рекламные коммерческие ролики, — сказал Роберт. — Я не думаю, что их вообще когда-либо можно будет продать, поскольку они сделаны на основе принципа «они против нас» — устаревшая медицина против современной. По-моему это смешно, но я не знаю, смогут ли эти ролики убедить зрителя в том, что все устаревшие методы лечения применяются исключительно конкурентами Национального совета, в частности компанией «Америкэр». Я лично считаю, что все эти детали ускользают от зрителя.

— Я знаю, что вы лично считаете, — произнес Брайан. — Вы считаете, что Национальный совет хочет иметь весьма специфический тип рекламы. Расскажите Терезе то, что вы поведали мне буквально перед самым ее приходом.

— Это очень просто, — сказал Роберт, разводя руками. — Они хотят на экране беседы «говорящих голов», которые обсуждают опыт конкретных пациентов, или выступления знаменитостей от медицины. Их абсолютно не интересует, выиграет ли ролик «Клио» или еще какую-нибудь награду. Им нужен результат. Они стремятся завоевать рынок, и я хочу предоставить им эту возможность.