Элоиза громко кашлянула.
– Точнее, пока она сама этого хочет, - поправился он. Личико Аманды задумчиво скривилось.
– Разумеется, - сурово добавил отец, - это не означает, что вы с Оливером вольны все это время издеваться над ней, как вам вздумается.
– Но… - начала Аманда.
– Никаких “но”!
– Но, папа…
– Я что, неясно выразился?
– Но она вредная!
– Это почему же? Потому что подложила тебе рыбу? Честно говоря, я жалею, что у меня до сих пор не хватило ума сделать с тобой что-нибудь подобное!
Аманда в ужасе попятилась от отца.
– Возвращайся в свою комнату, Аманда.
– Там пахнет рыбой!
– А кто в этом виноват?
– Я не могу спать в такой кровати!
– Не можешь - спи на полу.
Дрожа всем телом, Аманда пятилась к двери.
– Но… но… - пыталась она что-то сказать.
– Что? - поторопил ее Филипп.
– Но почему она наказала меня, а не Оливера? Это несправедливо - высыпать на нее муку придумал он!
Филипп недоверчиво поднял бровь.
– Вернее, мы с ним вместе придумали.
Филипп усмехнулся:
– За судьбу Оливера не беспокойся - мисс Бриджертон наверняка придумает что-нибудь и для него!
Это, должно быть, удовлетворило Аманду, ибо она, буркнув себе под нос “Спокойной ночи, папа!”, удалилась, не дожидаясь, пока ее заберет няня.
Весьма довольный собой, Филипп тут же с аппетитом принялся за суп. Он не мог вспомнить, когда в последний раз выходил из конфликта с детьми победителем. Он взглянул на Элоизу.
– Бедный Оливер! - Филипп усмехнулся. - Он теперь наверняка места себе не находит, гадая, что же такое вы приготовили ему!
– Я думаю, он сегодня всю ночь глаз не сомкнет! - Элоиза с трудом сдерживала улыбку.
– Ни на минуту! - усмехнулся ей в тон Филипп, а затем нахмурился: - Умоляю вас, будьте осторожны, Элоиза, - ждите от них новых трюков!
– Оливера я пока оставлю в покое - по крайней мере, сегодня. Я лучше придумаю что-нибудь тогда, когда он будет меньше всего этого ожидать.
– Пожалуй, так действительно будет лучше! - кивнул Филипп.
– А еще лучше было бы держать его в постоянном напряжении! - хмыкнула Элоиза. - Но тогда это будет несправедливо по отношению к Аманде - она начнет считать, будто ей еще повезло, что она так легко отделалась.
– Ненавижу рыбу! - поморщился Филипп.
– Знаю, вы об этом мне писали.
– В самом деле? - удивился тот. - Странно, что-то не припомню…
– Что странно, так это то, почему же тогда у миссис Смит оказалась рыба. Впрочем, может быть, она собиралась приготовить ее для кого-нибудь из слуг.
Воцарилась тишина, но на этот раз не напряженная, а уютная, какая-то домашняя. Время от времени она, правда, прерывалась ничего не значащими репликами, но и это казалось Филиппу очень милым. Что ни говори, эта девушка наверняка стала бы ему неплохой женой!
Пока была жива Марина, Филиппа не покидало ощущение, что он вынужден все время ходить по дому на цыпочках, чтобы, упаси Бог, не нарушить ее покоя. С Мариной Филипп жил в постоянном напряжении, в ожидании ее новых капризов, подлаживаясь под очередной перепад настроения жены. Иногда Филиппу казалось, что Марина немного оживала, и это вселяло в него некоторую надежду, но каждый раз все заканчивалось лишь новым приступом депрессии.
Брак с Элоизой, может быть, и не будет идеальным, но уже сейчас ясно: такое, как с Мариной, с ней вряд ли случится, это просто не вяжется с ее веселым, общительным характером.
Филипп не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь с кем-нибудь обсуждал вопросы воспитания детей, словно дети были исключительно его личной заботой. И, конечно, не с Мариной - та сама доставляла хлопот не меньше детей. После кончины жены Филипп даже почувствовал облегчение, хотя, конечно же, нехорошо радоваться смерти…
С Элоизой все будет по-другому - Филипп был уверен в этом.
Он снова посмотрел на сидевшую напротив него женщину, которая так неожиданно ворвалась в его жизнь. В мерцающем пламени свечей волосы Элоизы казались почти огненного цвета. Девушка почувствовала взгляд Филиппа, и в глазах ее засветились озорные огоньки, словно блики от свечей.
“Да, - снова и снова убеждал себя Филипп, - эта девушка именно то, что ему нужно… Умная, находчивая, решительная…” Вообще-то это не те качества, какие обычно привлекают мужчин в женщинах, но Филиппу сейчас необходим кто-то, кто пришел бы и навел порядок в его поместье. Многие вещи требуют вмешательства - хозяйство, поведение детей… и тот налет грусти, который, казалось, до сих пор, даже через год после смерти Марины, лежит здесь на всем.
Филипп готов был уступить роль главы семьи жене - лишь бы она изменила все это. Тогда, может, и ему не придется больше убегать на целый день в уединение своей оранжереи, чтобы не видеть и не слышать ничего вокруг…
Но готова ли Элоиза Бриджертон взять на себя такую роль? Филиппу очень хотелось надеяться на это.
Глава 5
Из записки, оставленной девятилетней Элоизой на туалетном столике своей матери, Вайолет Бриджертон.
“Как странно все изменилось… - думала Элоиза. - И как быстро - всего за один день!”
Сэр Филипп показывал ей свою портретную галерею. Он предложил Элоизе осмотреть дом с явной целью продлить этот вечер, чтобы еще немного побыть вместе. Во всяком случае, Элоизе хотелось верить в это - как и в то, что этот человек сможет стать для нее подходящим мужем.
Элоиза улыбнулась. Слово “подходящий”, возможно, и лишено романтики, от него не веет бурной страстью, но, в конце концов, само знакомство их было довольно необычным. Да, особенно и не до романтики, когда тебе уже под тридцать…
Впрочем, нельзя было сказать, чтобы романтика в этом вечере совсем уж отсутствовала. В приглушенном свете свечей сэр Филипп казался Элоизе более привлекательным, таинственным и даже, пожалуй, немного опасным. Черты лица его, при ярком свете казавшиеся не очень определенными, сейчас от падавших теней стали рельефнее, словно у статуй, которые Элоиза видела в Британском музее. Филипп стоял рядом с ней, поддерживая своей огромной рукой под локоть, и словно занимал собой все пространство вокруг.
Это ощущение казалось Элоизе странным, восхитительным и немного пугающим.
И оно же странным образом вселяло в Элоизу уверенность. Стало быть, все-таки не зря решилась она на этот сумасшедший поступок - убежать из дома в глухую ночь в надежде на счастье с мужчиной, которого никогда не видела. Во всяком случае, Элоиза все еще не могла сказать определенно, был ли ее поступок ошибкой. Ведь иногда случается, что какой-нибудь безумный шаг оказывается в конечном счете более верным, чем холодный расчет.
И уж конечно, Элоизе совсем не хотелось вернуться в Лондон разочарованной, объясняться с родными, оправдываться и выглядеть при этом полной идиоткой.
Элоиза уже успела убедиться, что Филипп, может быть, и не так красноречив, как ей хотелось бы, но, во всяком случае, умеет быть вполне приятным собеседником.
Элоиза по-прежнему не могла бы сказать, что хорошо знает своего нового знакомого. Но то, как Филипп отнесся к ее проделке с рыбой, уже говорило ей о многом. Во-первых, он не так уж сильно связан всеми этими светскими условностями. Будь на месте Филиппа кто-нибудь из представителей лондонского высшего света, он наверняка пришел бы в ужас от поступка Элоизы - не потому, что она посмела издеваться над несчастными детьми, а потому, что в свете подобное поведение считается неприличным. Во-вторых, сэр Филипп, узнав о мести Элоизы, не встал на защиту своего отпрыска - значит, родительский инстинкт все-таки не заглушает в нем чувства справедливости и простирается не настолько, чтобы считать, что его ребенок заведомо прав.
Элоиза, с удовлетворением отметила про себя, что, похоже, она уже начала производить хорошее впечатление на своего возможного жениха. Чем черт не шутит? Да, предложение, или, скорее, если можно так выразиться, предложение предложения сэра Филиппа было довольно дерзким, но ведь нельзя сказать, чтобы они совсем уж не знали друг друга - как-никак все-таки год переписки…
– Мой дед, - произнес Филипп, указывая на большой парадный портрет.
– Симпатичный мужчина, - проговорила Элоиза, хотя в полумраке не могла рассмотреть портрет как следует. Она перешла к другой картине. - А это, по-видимому, ваш отец?
Филипп кивнул. Элоиза с удивлением отметила, что губы его при этом дрогнули.
– А ваш портрет здесь есть? - спросила Элоиза, чтобы избежать вопросов об отце, о котором Филиппу почему-то явно не хотелось говорить.
– Он там.
Элоиза последовала за Филиппом и вскоре увидела портреты двух мальчиков. Один, лет двенадцати, очевидно, и был Филиппом в детстве, другой, постарше, - его братом.
– А что случилось с вашим братом? - осторожно спросила она, предположив, что того, видимо, уже нет в живых - иначе бы Филипп, как младший, не унаследовал этот дом и титул баронета.
– Ватерлоо, - коротко ответил Филипп.
Элоиза дотронулась до его руки. Жест был неосознанным - в нем была инстинктивная, извечная женская, материнская жалость.
– Как жаль! - проговорила она. С минуту Филипп молчал.
– Никому не было так жалко его, как мне, - наконец, сказал он едва слышно.
– Как его звали? - спросила Элоиза.
– Джордж.
– Вы тогда, должно быть, были еще очень молоды, - проговорила Элоиза, мысленно подсчитывая, сколько лет было Филиппу в 1815 году.
– Мне тогда был двадцать один год. Мой отец пережил Джорджа всего на две недели…
Элоиза вспомнила себя в двадцать один год. Уже тогда вокруг поговаривали о том, что ей пора выходить замуж - девушка из приличной семьи к этому возрасту уже должна быть замужем, так принято в свете. Тогда Элоиза и сама всерьез думала, что она уже взрослая, но теперь, с высоты прожитых лет, ей казалось, что двадцать один - слишком юный возраст, чтобы взваливать на себя бремя семейной жизни.
– Марина сначала была помолвлена с Джорджем, - произнес Филипп.
С губ Элоизы сорвался вздох, рука ее отпустила руку Филиппа.
– Я не знала, - проговорила она.
– Теперь это уже не важно, - пожал он плечами. - Хотите увидеть ее портрет?
– А он здесь есть? Хочу!
Элоиза ответила так не из вежливости - ей действительно вдруг захотелось увидеть портрет Марины - в конце концов, они ведь были сестрами, хотя и четвероюродными, и в последний раз виделись много лет назад. Марина и Элоиза были ровесницами и одно время довольно часто встречались на семейных празднествах, но сейчас Элоиза, как ни напрягалась, не могла толком вспомнить, как Марина выглядела - в памяти всплывал лишь смутный образ с темными волосами и светлыми - должно быть, голубыми, - глазами. Как бы то ни было, близкими подругами они с Мариной никогда не были. Даже тогда, когда им было примерно столько же, сколько Оливеру и Аманде сейчас, уже было видно, какие они разные. Элоиза была бойким, подвижным ребенком, с характером, пожалуй, скорее мальчишеским - лазала по деревьям, лихо съезжала по перилам, всегда ввязывалась во все игры и забавы своих братьев и сестер. Марина же была тихой, задумчивой девочкой. Элоизе вспомнилось, как однажды она тащила Марину за руку, пытаясь вовлечь в какую-то игру, но та предпочла сидеть в уголке с книжкой. Хотя у Элоизы создалось впечатление, что и читать-то эту книжку Марина вовсе не читала - та почему-то все время была открыта на тридцать второй странице. Элоиза сама не знала, почему этот странный эпизод из детства так врезался ей в память. Должно быть, потому что она, девятилетняя, тогда была не на шутку удивлена: как можно в такой погожий, солнечный день сидеть в душном, темном углу с книжкой, которую к тому же и не читаешь?
– Вы помните ее? - словно прочитав ее мысли, спросил Филипп.
– Довольно смутно. - Элоиза не стала рассказывать Филиппу про эту самую тридцать вторую страницу, хотя не могла бы объяснить, почему. Возможно, потому, что этот эпизод с книжкой был, собственно, единственным отчетливым воспоминанием Элоизы о Марине.
Филипп подвел Элоизу к портрету. Живописец изобразил Марину сидящей на диване в красном платье, пышные юбки которого занимали собой едва ли не все пространство картины. На коленях ее сидела Аманда - разумеется, на картине она была младше, чем теперь. Оливер стоял рядом в позе, которую обычно заставляют принять ребенка, - мрачный и серьезный, словно маленький взрослый.
– Она была красивая, - проговорила Элоиза.
Филипп молчал, неотрывно глядя на портрет покойной жены.
“Любит ли он все еще ее? - думала Элоиза. - Любил ли он ее когда-нибудь?”
Она решила, что это совсем не очевидно. Марина вначале была помолвлена с Джорджем - скорее всего, тоже не по любви, а из каких-нибудь соображений, связанных с титулом или деньгами. Филипп как бы получил невесту брата в наследство вместе со всем, что изначально причиталось Джорджу. Так что, возможно, о любви здесь речь не шла. Впрочем, могло быть и так, что Филипп полюбил ее позднее, уже после женитьбы…
Филипп продолжал стоять неподвижно, и Элоиза смотрела на его профиль. То ли в выражении его лица появилось что-то необычное, то ли тени на него падали как-то по-особому, но Элоизе вдруг невыносимо захотелось отвести взгляд от Филиппа, словно она подсматривала за чем-то, не предназначенным для постороннего глаза, - и в то же время что-то неудержимо притягивало ее взгляд к его лицу. Трудно было догадаться, что именно Филипп чувствовал, но ясно было одно - он до сих пор не оправился от смерти жены. Со дня ее смерти прошел год - срок, считающийся в свете достаточным для окончания траура. Но достаточный ли для того, чтобы изгладить из памяти скорбь по безвременно ушедшему любимому человеку?
Филипп обернулся и, встретившись взглядом с Элоизой, явно почувствовал себя неловко и опустил глаза. Элоизе тоже стало не по себе - они с Филиппом стояли футах в десяти друг от друга, но ей странным образом казалось, будто она прижимается к нему всем телом. Элоизе хотелось немного отойти, но она словно приросла к месту. Чтобы как-то разрядить обстановку, девушка перевела взгляд на портрет Марины, но от этого не почувствовала себя более уютно.
– Элоиза! - прошептал Филипп так тихо, что она почти не слышала его голоса, а лишь видела движение губ.
И этот едва различимый шепот словно разбил какую-то преграду между ними. Элоизе даже почудилось, что она услышала, как ломается эта преграда, хотя та, разумеется, была нематериальной и звуков производить не могла. Или, может быть, это был просто скрип дерева за окном, раскачиваемого ветром? Как бы то ни было, в этот момент Элоиза будто очнулась, и к ней вернулась способность двигаться и мыслить.
– Должно быть, ваши дети очень скучают по ней, сэр, - проговорила она исключительно для того, чтобы взять себя в руки и завязать хоть какой-нибудь разговор.
С минуту Филипп молчал.
– Поначалу им очень ее не хватало, - произнес, наконец, он.
Это показалось Элоизе странным. Стало быть, теперь дети уже успокоились? Но выяснять подробности она не решилась.
– Я знаю, каково потерять кого-нибудь из родителей, - сказала она. - Помню, как я переживала, когда умер мой отец, а я ведь тоже была тогда еще ребенком.
– Простите, - пробормотал Филипп, - я как-то… не подумал об этом. Конечно, понимаю вас…
– Я сама не часто говорю на эту тему, - вздохнула Элоиза. - В конце концов, это было так давно…
Филипп медленно подошел к ней.
– Вы тогда долго по нему скучали? - задал он вопрос.
– Мне кажется, - прошептала она, - полностью оправиться от этой потери нельзя никогда. Хотя я давно уже, разумеется, не вспоминаю о нем каждый день…
Поделиться книгой: