Воздушная битва за Севастополь 1941—1942

Совершенно очевидно, что выполнение столь масштабных задач находилось в прямой зависимости от скорости накоп­ления войск на Керченском полуострове, которое осуществ­лялось через порты Феодосия, Керчь и Камыш-Бурун исклю­чительно морским транспортом. Транспортной авиацией Крымский фронт не располагал, а ледовая переправа через Керченский пролив стала бесперебойно действовать только с конца января. Тут-то и выяснилось главное упущение, сделан­ное в Генеральном штабе РККА при планировании десант­ной операции — количество войск, которое хотели задей­ствовать, рассчитывалось исходя из поставленных задач и численности немецкой 11-й армии, а не из возможностей Черноморского флота к десантным и транспортным пере­возкам.

Последние же оказались далеко не блестящими. В тече­ние 1941 г. пароходства черноморского бассейна потеряли 23 транспорта и танкера тоннажем более 500 брт каждый. Еще 26 судов получили повреждения различной тяжести. Весьма характерно, что 17 потопленных и 16 поврежденных транс­портов и танкеров стали жертвами пилотов люфтваффе. И это при том, что германская авиация в 1941 г. практически не вела целенаправленной борьбы с советскими морскими перевоз­ками, нападая на суда от случая к случаю, как правило, во вре­мя их стоянки в портах.

К началу 1942 г. в распоряжении Черноморского флота ос­тавалось около 60 транспортных судов данной категории, причем только около 50 из них можно было использовать. Ос­тальные находились в ремонте, как из-за боевых поврежде­ний, так и по причинам эксплуатационного характера. Сроки ремонтов были беспрецедентно длительными. Дело в том, что до войны все суда ремонтировались на судоремонтных предприятиях Одессы, Херсона и Николаева, которые теперь были потеряны. Эвакуировать в необорудованные порты Кав­каза удалось лишь часть оборудования этих предприятий. Кроме того, приоритет в ремонте имели боевые корабли, которые в кампании 1941 г. также подверглись серьезным ударам. Высадка на Керченском полуострове легла на них тяжелым бременем — им приходилось оказывать огневую поддержку войскам с моря, конвоировать транспорты, нако­нец, они сами часто использовались в качестве быстроход­ных транспортов для доставки войск с легким вооружением. По сумме вышеизложенных причин многие транспортные суда, получившие серьезные боевые повреждения или тре­бовавшие капитального ремонта, не ремонтировались во­обще и ставились на прикол до окончания войны. Сложилась ситуация, когда любое прямое попадание бомбы в судно фактически означало его «гибель» как транспортной еди­ницы.

Таблица 3.4

СОСТОЯНИЕ ТРАНСПОРТНОГО ФЛОТА ЧЕРНОМОРСКОГО БАССЕЙНА В ПЕРВУЮ ПОЛОВИНУ 1942 г. (СУДА ВМЕСТИМОСТЬЮ БОЛЕЕ 500 БРТ)

	Название	Год постройки	Тоннаж	Судьба
1	"Антон Чехов"	1931	2121	+ 14.4.1942 AM у Камыш-Буруна
2	"Анатолий Серов"	1939	3685	= 5.1.1942 АБ = 24.5.1942 АБ в Севастополе, сел на грунт
3	"Абхазия"	1930	4727	+ 10.6.1942 AБ в Севастополе
4	"Азов"	1929	967
5	"Белосток"	1933	2034	+ 19.6.1942 Ктор
6	"Березина"	1918	3087
7	"Валериан Куйбышев"	1914	4629	= 3.3.1942 АБ В Камыш-Бу­руне = 17.3.1942 АБ в Ново­российске + 2.4.1942 АТорп в Керченском прол.
8	"Вайян Кутюрье"	1932	7596
9	"Чапаев"	1935	2150	+ 23.3.1942 АТорп у Сева­стополя
10	"Валерий Чкалов"	1922	1062	Тральщик ЧФ Т-512 до 24.3.1942, затем переква­лифицирован в кабельное судно
11	"Ворошилов"	1924	3908	= 29.3.1942 АТор у Озерей­ки = 2.7.1942 АБ Новорос­сийск
12	"Восток"	1901	2787	+ 6.5.1942 AM Керченский прол.
13	"Георгий Димитров"	1905	2482	+ 21.3.1942 АБ в Севасто­поле
14	"Грузия"	1928	4857	+ 6.5.1942 AM Керченский прол.
15	"Димитров"	1919	3689	= 19.4.1942 АБ в Новорос­сийске
16	"Жан Жорес"	1932	3972	+ 16.1.1942 AM у Феодосии
17	"Зырянин"	1919	2593	+ 5.1.1942 АБ в Феодосии
18	"Иосиф Сталин"	1934	7745	= 19.4.1942 Туапсе
19	"Калинин"	1925	4156	+ 21.4.1942 АБ в Новорос­сийске; 28.4.1942 поднят, в нач. 7.1942 отбуксирован в Туапсе
20	"Коммунист"	1891	1941	+ 19-23. 2.1942 п/б/в на пе­реходе Новороссийск — Севастополь
21	"Красная Кубань"	1889	2862	транспорт ЧФ
22	"Красная Мол­давия"	1924	?	с нач. 6.1942 тыловые пе­ревозки — танкер ЧФ
23	"Красный Про­финтерн"	1902	4648	= 3.2.1942 АБ Камыш-Бу­рун, переведено в Ново­российск, не восстанавли­валось
24	"Красный Флот"	1882	712	+ 12.5.1942 АБ у Еникале
25	"Кремль"	1932	7661	= 3.11.1941 AM у Севасто­поля; вступ. в нач. 6.1942
26	"Крым"	1928	4867	= 22.9.1941 сов. ММ у Но­вороссийска; в 1942 не на ходу (до конца войны на консервации)
27	"Кубань"	1932	3113	= 13.2.1942 ММ у м. Желез­ный Рог = 19.4.1942 в Ново­российске + 2.7.1942 АБ в Новороссийске
28	"Курск"	1911	5801 (8890)	= 19.4, 2.7 и 23.9.1942 АБ в Новороссийске
29	"Ледокол № 7"	1916	565	+ 20.4.42 AM в Керченском проливе
30	"Ленинград"	1889	1783	+ 17.10.1941 АБ в Евпато­рии; поднят, на ремонте в Туапсе
31	"Львов"	1933	2034	До 21.2.1942 ПЛБ ПЛ
32	"Местком"	1930	925	До 15.5.1942 ТЩ ЧФ Т-506
33	"Металлист"	1929	967	До 14.9.1942, затем плав­мастерская ЧФ
34	"Михаил Громов"	1930	836	+ 2.6.1942 АТорп южнее Ялты
35	"Москва"	1932	6086	= 1.1.1942 арт. в Севасто­поле
36	"Ногин"	1933	2109	+ 5.1.1942 АБ в Феодосии
37	"Одесский Горсовет"	1931	557	в эксплуат. до кон. 3.1942, затем в ремонте
38	"Передовик"	1939	1846	с кон. 3.1942 в ремонте до кон. 5.1942
39	"Пестель"	1890	1850
40	"Потемкин"	1887	882	= 19.4.1942 АБ в Камыш-­Буруне, 14.5.1942 затоплено
41	"Сванетия"	1937	4125	в начале войны интерниро­ван в Стамбуле, в 2.1942 возвращен СССР + 17.4.1942 АТорп
42	"Севастополь"	1896	1339
43	"Серго"	1930	7596	= 20.1.1942 АБ в Керчен­ском проливе = 20.3.1942 АБ в Туапсе
44	"Советская Нефть"	1929	8228	= 23.10.1941 АТорп; = 26.3, 9.7 и 15.8.1942 АБ в Туапсе
45	"Советский Крым"	1930	968	= 11.1941 АБ в Камыш-Бу­руне, отбуксирован в Ге­ленджик и посажен на грунт до конца войны
46	"Спартако­вец"	1939	958	+ 9.1.1942 АБ в Феодосии
47	"Стахановец"	1923	1219	в кампании с сер. 2.1942
48	"Торос"	1929	1396
49	"Тракторист"	1930	967	до 15.5.1942 числился ТЩ ЧФ Т-483
50	"Украина"	1931	4727	= 30.11.1941 ММ у Ново­российска + 2.7.1942 АБ в Новороссийске
51	"Ульянов"	1941	2150	в 1942 не на ходу + 23.2.1943 АБ в Туапсе
52	"Фабрициус"	1906	2434	= 18.1.1942 АБ в Камыш-­Буруне + 2.3.1942 АТорп у мыса Утриш
53	"Чапаев"	1915	3596	+ 1.3.1942 сов. ММ у Сева­стополя
54	"Чатырдаг"	1896	901	+ 9.1.1942 АБ в Феодосии
55	"Черноморец"	1898	1048	+ 10.5.1942 АБ у Керчи
56	"Шахтер"	1902	3028
57	"Эльборус"	1898	970	= 19.4.1942 АБ в Новорос­сийске + 2.7.1942 АБ в Анапе
58	"Эмба"	1929	7886	= 29.1.1942 АБ в Камыш­-Буруне, отбуксирован в Су­хуми и посажен на грунт, + 30.7.1943 ПЛи 24
59	"Ялта"	1916	611	+ 24.3.1942 АБ в Туапсе, вскоре поднят и восстанов­лен
60	"Ян-Томп"	1903	1988

Сокращения и обозначения: + — потоплено; = — повреждено;

АБ — авиационные бомбы, AM — авиационные мины, арт. — ар­тиллерия, АТорп — авиационные торпеды, Кторп — торпеды торпед­ных катеров, ММ — морские мины, п/б/в — пропало без вести, ПЛ — подводная лодка, ПЛБ — плавбаза, ТЩ — тральщик.

Трудно сказать, насколько командующий 4-м воздушным флотом генерал-полковник Александр Лёр догадывался обо всех трудностях, которые испытывала советская сторона. Главное в другом: оценив состояние своих, прямо скажем не­многочисленных, сил и поставленные задачи, он пришел к вы­воду, что наибольший эффект будут иметь не налеты на выса­женные войска или удары по линии фронта, а именно удары по судам в портах разгрузки. Наибольшему воздействию под­верглась Феодосия, поскольку именно здесь имелись наилуч­шие условия для разгрузки крупнотоннажных пароходов, к то­му же она находилась гораздо ближе к линии фронта. Один за другим от ударов с воздуха там погибли транспорты «Красно­гвардеец» (2719 брт; 31 декабря), «Ташкент» (5552 брт; 1 ян­варя), «Зырянин» (2593 брт; 4 января) и «Ногин» (2109 брт; 5 января), получили повреждения «Димитров», «Калинин», «Се­ров», «Жан Жорес». Крейсер «Красный Кавказ», принявший 1000 т воды через пробоины, возникшие в результате близких разрывов авиабомб, вышел из строя до августа 1942 г. Следу­ет подчеркнуть, что эти успе­хи были достигнуты бомбар­дировщиками групп III/KG27 и III/KG51 и эскадрильи 6/KG26, причем в III/KG51, как указыва­ет германский историк Г. Пло­хер, на тот момент ежедневно имелось в среднем четыре исправных «юнкерса». Вряд ли остальные подразделения могли похвастаться большим числом машин.

Как же немцам удалось достигнуть столь умопомра­чительных успехов? Да очень просто: командование выса­живавшейся в Феодосии 44-й армии в числе перевозимых войск и грузов отдало при­оритет пехоте, артиллерии и танкам, а также боеприпасам и горючему. Оно опасалось немецкого контрнаступле­ния, хотя на том этапе распо­лагало большим, по сравнению с противником, количеством войск. Первое подразделе­ние зенитной артиллерии было переброшено в Феодосию только 3 января. Неоднократные просьбы флота прикрыть порт истребителями ВВС Красной Армии игнорировались на том основании, что аэродром Владиславовка находился слишком близко к линии фронта и мог подвергаться артилле­рийскому обстрелу. Вместо этого командующий Кавказским фронтом требовал от флота нахождения в Феодосии отряда боевых кораблей, хорошо вооруженных зенитной артиллери­ей. Но таких флот не имел, а обычные тральщики и стороже­вые катера, которых и так не хватало для сопровождения кон­воев, сами запросто становились жертвами немецкой авиа­ции. В конце концов решили разгружать транспорты только в ночное время, а в светлое им следовало уходить из порта и ждать ночи в 30—40 милях от берега. Такая тактика тоже не принесла хорошего результата. Во-первых, поскольку коман­дование 44-й армии не выделяло никаких дополнительных сил для выгрузки судов, она осуществлялась крайне медлен­но. Так, с транспорта «Кубань» за две ночные разгрузки было снято только 15% груза. Во-вторых, дрейфовавшие в море су­да также подвергались налетам бомбардировщиков. 9 января люфтваффе добились нового крупного успеха, потопив на вы­ходе из порта транспорта «Чатырдаг» (901 брт) и «Спартако­вец» (958 брт). Наконец, 12 января на аэродром Фокшаны в Румынии прибыла группа I/KG100, пилоты которой были обу­чены минным постановкам. Их результат не замедлил ска­заться — рано утром 16 января, покидая порт после ночной разгрузки, на мине подорвался и затонул пароход «Жан Жо­рес» (3972 брт). В результате из шести крупных транспортов, задействованных в советской десантной операции, два по­гибли и два получили повреждения, правда, не слишком серь­езные. Конец феодосийской эпопеи наступил 18 января, ко­гда войска 11-й немецкой армии внезапным контрударом вернули порт. Генерал Манштейн впоследствии писал в ме­муарах: «Авиация, как мы теперь увидели, несмотря на небла­гоприятную погоду, неплохо поработала в феодосийском порту и потопила несколько транспортов». Отставной фельд­маршал поскромничал — фоторепортаж с названием «Trйт­merfeld Feodosia» («Поле развалин Феодосия») [уточнить нем. название — Прим. lenok555] облетел стра­ницы немецких газет.

В наступлении 11-я армия была поддержана авиацией созданного в середине января «Специального штаба Крым» (командующий — генерал Р. Риттер фон Грайм). Любопытно отметить, что до 30 ноября 1941 г. Грайм командовал V авиа­корпусом, входившим в состав 4-го ВФ. В конце ноября в свя­зи с «близким окончанием войны в России» штаб корпуса по­лучил приказание перебазироваться в Брюссель, где он дол­жен был возглавить авиасоединения, действовавшие против Англии. Не успели выполнить это указание, как 7 января Грайм был вызван в резиденцию Геринга Каринхалле. Рейхе­маршал приказал Грайму создать из офицеров своего штаба оперативную группу и во главе нее немедленно вернуться в Россию. В оперативное подчинение «Специального штаба» перешли группы II и III/StG77, III/KG27, III/KG51, I/KG 100, штаб эскадры JG77 и группа III/JG77, а также разведывательная эс­кадрилья 4(F)/122.

Необходимо отметить, что уже в этот период войска СОРа испытывали немалые трудности с получением снабжения. Ко­мандующий фронтом генерал Козлов приказал «максимально форсировать перевозки войск… [Крымского фронта], для че­го немедленно сосредоточить в Новороссийске все транс­портные средства военно-морского и гражданского флотов, вплоть до тихоходных судов». Для перевозки в Севастополь предлагалось оставить минимум транспортов, необходимых для отправки боезапаса, продовольствия и пополнения люд­ским составом.

Следующий месяц прошел сравнительно спокойно. Нем­цы на Керченском полуострове уперлись в Парпачские пози­ции и временно отказались от дальнейших попыток потеснить здесь советские соединения. Напротив, они сами ожидали наступления, поскольку сосредоточение крупных сил против­ника не было для них секретом. Весь этот период авиация «Специального штаба Крым» сосредоточила свои усилия (с 19 января по 18 февраля самолеты «Специального штаба Крым» совершили 1089 самолето-вылетов, в том числе 256 — бом­бардировщики) против войск на Парпачских позициях и пор­тов разгрузки подкреплений в Керченском проливе. Ей уда­лось повредить еще три транспорта, причем два из них («Эм­ба» и «Красный Профинтерн») настолько серьезно, что они не принимали участия в перевозках до конца войны. Пароход «Кубань» подорвался на мине советского оборонительного заграждения в Керченском проливе и был отбуксирован в Но­вороссийск, где в апреле немецкие самолеты нанесли ему дополнительные повреждения. В результате сроки сосредо­точения войск Крымского фронта оказались сорваны, а их на­ступление, состоявшееся между 27 февраля и 3 марта, — ма­лоуспешным. Лишь на одном участке фронта им удалось оп­рокинуть части румынской пехотной дивизии, но Манштейн быстро локализовал это вклинение. Таковы были плоды усилий самоотверженной работы моряков Морского флота! Нелишне напомнить, что все это сосредоточение войск происходило за счет перевозок в интересах СОРа. Об этом недвусмысленно свиде­тельствуют следующие цифры: если в декабре 1941 г. в Сева­стополь был совершен 41 рейс транспортных судов, то в январе уже только 28, а в феврале — 24. Несмотря на то что до 30% судов, осуществлявших перевозки в Севастополь, не эскор­тировались боевыми кораблями, погибло только одно судно, которое в феврале подорвалось на советском оборонительном заграждении у входа в базу. Эти цифры ясно говорят о том, что никаких помех в снабжении Севастополя в этот период со­ветская сторона не испытывала, если не принимать во внима­ние, конечно, помехи со стороны собственного командования.

Схожие процессы наблюдались и в картине доставки гру­зов. За декабрь их поступило почти 30 тыс. тонн, а за январь и февраль, вместе взятые, — только 29 тыс. При этом боепри­пасы составляли только 15—18 % (в декабре — 4763 т, в янва­ре — феврале — 5327 т) от всего объема поступлений, что не позволяло не только создать запасы на случай нового штур­ма, но и пополнить боекомплект до общепринятых норм. На­помним, что командование Крымского фронта требовало от войск СОРа участия во всех предпринимаемых наступлениях, напрасно ожидая, что это поможет отвлечь часть вражеских сил с Парпачских позиций. Боекомплект постоянно расходо­вался, а увеличить его подачу мешало то обстоятельство, что в Севастополе не имелось ни крупных запасов топлива, ни продовольствия. Именно поэтому каждая из названных групп грузов отнимала до 40% от всего объема доставки. И даже не­смотря на это, 1 апреля городской комитет Компартии был вынужден принять решение о сокращении выдачи хлеба граж­данскому населению: рабочим с 800 до 600 граммов, служа­щим и членам семей военнослужащих с 600 до 400, иждивен­цам до 300. Следует напомнить, что в Севастополе все еще находилось не менее 30 тысяч человек гражданского населе­ния, включая 3 тысячи детей. Это население не являлось обу­зой, а наоборот, всем чем можно помогало воинам СОРа — занималось на подземных заводах выпуском мин и гранат, ра­ботало на строительстве укреплений, ухаживало за ранены­ми. Несколько лучше питались солдаты, находившиеся на фрон­те. В своих мемуарах командир 7-й бригады морской пехоты Е. И. Жидилов вспоминал: «Если в чем и испытывали нехватку, так не в пище, а в боеприпасах. Несмотря на расторопность наших хозяйственников, снарядов и мин мы получали все меньше и меньше. На каждый день нам планировались лишь доли боекомплекта. Правда, у нас еще имеются некоторые запасы снарядов и мин, и потому мы позволяем себе иногда увеличивать норму расхода, но стреляем только по обнару­женным целям и совсем прекратили стрельбу по площадям».

Таким образом, обстановка на Черном море и в Крыму к 20-м числам февраля была достаточно сложной. И та, и дру­гая сторона имели определенные потенциальные возможно­сти, дело оставалось лишь за тем, кто первым сумеет их реа­лизовать. Увы, в этом преуспели немцы.

Все началось с небольших организационных изменений, которые повлекли за собой заметные перемены в расстанов­ке сил. В 20-х числах февраля штаб фон Грайма был расфор­мирован, а точнее, переведен на центральное направление, где вскоре стал основой для формирования авиационного ко­мандования «Восток». Все действовавшие в Крыму авиачасти в большинстве перешли в подчинение штаба «Fliegerfahrer Sud». Он был создан еще в декабре 1941 г., в качестве команд­ной инстанции, которая бы специально отвечала за ведение боевых действий над Черным морем. Командующим являлся полковник В. фон Вильдт (Oberst Wolfgang von Wild), хорошо зарекомендовавший себя в 1941 г., когда командовал анало­гичным формированием на Балтийском море. Первоначально в подчинении фон Вильдта находились только подразделения гидросамолетов-разведчиков и торпедоносная эскадрилья 6/KG26, которая в условиях малочисленности ударных само­летов использовалась в качестве обычной бомбардировоч­ной. Когда в 20-х числах февраля обстановка на сухопутном фронте ненадолго стабилизировалась, фон Вильдт решил ис­пользовать свои силы по прямому назначению. Для этого «хейнкели» группы I/KG100 и эскадрильи 6/KG26 были пере­базированы на аэродром Саки, который находился всего в 59 км от Севастополя. Никогда ранее немецкие бомбардировщики не располагались на таком небольшом расстоянии от линии фронта. До того все бомбардировочные группы, поддержи­вавшие войска Манштейна, базировались на аэродромах Ни­колаева, Херсона, Днепропетровска и Кривого Рога, находив­шихся на таком удаленном расстоянии от советских аэродро­мов, что можно было практически не опасаться ответных действий нашей авиации. Теперь же, когда речь пошла о бло­каде Севастополя, немецкое авиационное командование, не задумываясь, передислоцировало свои подразделения на «передний край» — туда, откуда им ближе было наносить уда­ры по советским морским коммуникациям вдоль берегов Крыма и Кавказа. Впрочем, в предыдущей главе мы уже гово­рили, что за это перебазирование немцам пришлось распла­чиваться еженощными воздушными тревогами.

Первые воздушно-морские сражения на советских комму­никациях в 1942 г. пришлись на конец февраля. 23-го числа из Новороссийска в Севастополь вышел конвой в составе танке­ра «Москва», транспорта «Георгий Димитров» и тральщика Т-404. Любопытно отметить, что груженный стройматериала­ми «Г. Димитров» не имел хода из-за предшествующих повре­ждений и буксировался «Москвой». Из-за этого переход рас­тянулся на трое суток. Днем 24-го юго-восточнее Ялты суда были атакованы небольшой группой «юнкерсов» из III/KG51, но отражены сосредоточенным огнем зенитных орудий. Не­мецкие бомбардировщики вылетали на поиск линкора «Па­рижская коммуна», который, по ошибочным данным немецкой разведки, вел обстрел войск 11-й армии из Феодосийского залива. На обратном пути самолеты случайно обнаружили конвой, который приняли за отряд боевых кораблей во главе с крейсером. Германские летчики доложили, что добились по­падания в корму «крейсера» 1000-килограммовой бомбой, что, как мы знаем, совершенно не соответствовало истине.

На следующие сутки для усиления охранения конвоя из Севастополя прибыл тральщик Т-413 — и весьма своевре­менно. Всю вторую половину дня суда подвергались налетам небольших групп «хейнкелей», за которыми в 19.15 последо­вала атака трех Не-111 — торпедоносцев. Суда уклонились от всех торпед, но при энергичном маневрировании буксир лопнул, и «Москва» в охранении Т-413 ушла в Севастополь. «Г. Димит­ров» отбуксировали туда лишь на следующий день. Советская сторона не претендовала на сбитие самолетов противника, но точно известно, что один Не-111 из 6/KG26 25-го пропал без вести вместе со всем экипажем.

По всей видимости, германское командование было не­сколько обескуражено таким дебютом торпедоносцев, кото­рые не применялись на данном театре с ноября 1941 г. 1 мар­та одиночный «хейнкель» промахнулся торпедами по транс­порту «Курск», перевозившему раненых из порта Камыш­-Бурун в Новороссийск (по немецким данным, у торпед после приводнения не запустились двигатели), но в предрассвет­ных сумерках 2 марта другой торпедоносец-охотник смог по­разить пароход «Фабрициус» (2434 брт), шедший с военным грузом в Камыш-Бурун. Судну удалось выброситься на берег в районе мыса Утриш, но снять его с камней не получилось, и в конце концов оно было полностью потеряно. Вечером 4 мар­та другой торпедоносец безуспешно атаковал танкер «Сер­го», совершавший переход из Туапсе в Новороссийск. Спустя пять дней три «хейнкеля» с торпедами вышли в атаку на мин­ный заградитель «Коминтерн» и транспорт «Красная Кубань», которые возвращались из Севастополя в Поти, но и на этот раз кораблям удалось уклониться. 10 марта нападению под­вергся санитарный транспорт «Львов», шедший в сопровож­дении эсминца «Шаумян». Оба немецких пилота допустили большие ошибки при прицеливании в вечерних сумерках, и все их торпеды прошли мимо целей.

Появление на советских коммуникациях торпедоносной авиации противника не осталось незамеченным и сразу же вызвало бурную реакцию. 4 марта командующий Черномор­ским флотом указал всем подчиненным командирам соеди­нений, что в условиях поставленных флоту задач недостаток транспортов, плохое их состояние и слабость ремонтных баз, а также совершенное отсутствие пополнения и невозмож­ность приобретений за границей с исключительной остротой поднимают вопрос о сохранении тоннажа. За время войны морской флот на Черном море потерял до 40 транспортов, из них за последние два месяца — 12.

Командующий флотом обратился ко всем своим помощ­никам и флагманам с призывом продумать до деталей все, что связано со сбережением и сохранением судового соста­ва. Одновременно адмирал Октябрьский приказал команди­рам военно-морских баз самим лично утверждать, контроли­ровать и обеспечивать переход транспортов в районах своих баз, надежно прикрывать свои коммуникации с моря и возду­ха, обеспечить конвои грамотными лоцманами, обеспечить надежный проход транспортов по фарватерам, а также вход их в базы и выход из баз, не допускать в дальнейшем гибели транспортов на своих минных заграждениях.

9 марта была получена директива наркома ВМФ Н. Г. Куз­нецова, в которой предписывалось охранять каждый выходя­щий в море транспорт не менее чем двумя сторожевыми ка­терами, прикрывать их на подходах к базам истребителями, довооружить зенитной артиллерией и, кроме того, выявить аэродромы базирования вражеских торпедоносцев и уничто­жить их там ударами с воздуха.

В свою очередь, главный штаб люфтваффе также не забы­вал пичкать своих подчиненных различными указаниями. 12 марта он выслал в штаб 4-го ВФ инструкцию, где указыва­лось, что «главным объектом усилий в противокорабельных действиях на Черном море должны стать порты Севастополь, Керчь, Камыш-Бурун, а также ведущие к ним морские комму­никации. Севастополь является точкой приложения макси­мальных усилий в особенности… Противокорабельные выле­ты в прочих обширных районах моря должны быть сокраще­ны». В инструкции говорилось и о методах решения задачи: «местное командование должно содержать соответствующие боевые самолеты в высокой степени готовности, с тем чтобы они могли действовать сразу после получения радиосообще­ния об обнаружении, сделанном воздушной разведкой». Для того чтобы придать документу дополнительный вес, в конце не­го значилось: «Сам фюрер ожидает, что с этого времени по­стоянное движение судов в районе Севастополя прекратится».

Увы, немедленно приступить к осуществлению пожеланий Гитлера штабу «Fliegerfuhrer Sud» не удалось. 13 марта Крым­ский фронт начал новое наступление на позиции немцев на Керченском полуострове. В атаках с советской стороны при­няло большое количество танков, для борьбы с которыми пришлось использовать всю наличную бомбардировочную авиацию. Ежедневно немецким солдатам приходилось отби­вать от 10 до 22 атак, и 18 марта штаб 42-го германского кор­пуса доложил, что не в состоянии отразить еще одно крупное наступление противника. К сожалению, это произошло не раньше того, как полностью обескровленная советская сторо­на прекратила свое наступление.

Сразу же после окончания боев фон Вильдт с рвением приступил к выполнению инструкции. Уже 18 марта он бросил на шедший в Севастополь конвой (танкеры «Серго», «Передо­вик», крейсер «Красный Крым», эсминец «Незаможник») 11 бомбардировщиков и торпедоносец. Атаки были плохо скоор­динированы по времени и потому результатов не дали. Такой же исход имел бой 20 марта между конвоем, куда входил транспорт «Абхазия», эсминец «Бдительный» и два стороже­вых катера, и девятью «хейнкелями» (в том числе один с тор­педами). Только 23 марта немцам, наконец-то, удалось до­биться очередного успеха, когда в вечерних сумерках одиноч­ный торпедоносец сумел направить свой снаряд в борт транспорта «Василий Чапаев» (2690 брт). Судно продержа­лось на плаву 14 минут, что позволило спасти большую часть находившихся на борту людей. Погибли 102 человека (в том числе 86 солдат) и множество военного имущества. Войска СОРа недополучили 11 гаубиц, 10 45-мм противотанковых пу­шек, 6 автомашин и 220 т прочих грузов. 24 марта «хейнкели» не сумели помешать прибытию в Севастополь транспорта «Красная Кубань», но 29 марта смогли торпедировать транс­порт «Ворошилов» (3908 брт), перевозивший 2,5 тысячи ране­ных из Камыш-Буруна в Новороссийск. Судно осталось на плаву, но вышло из строя до конца войны.

Убедившись в том, что добиться успеха при нападении на суда в открытом море при наличии ограниченного числа са­молетов не так-то просто, фон Вильдт решил нанести ряд ударов по портам. В начале марта в его распоряжение в каче­стве инструктора прибыл командир эскадрильи из состава знаменитой эскадры KG30 капитан Вернер Баумбах (Werner Baumbach), которого еще летом прошлого года, вторым сре­ди пилотов немецкой бомбардировочной авиации, наградили Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Баумбах считался экспертом по атакам морских целей с пикирования на Ju-88, поскольку еще в ходе Норвежской кампании сумел добиться прямого попадания бомбы во французский крейсер «Эмиль Бертен». В его распоряжение передали группу III/KG51, которую он начал усиленно готовить к применению в данном качестве. Первыми 15—17 марта ожесточенным бомбардировкам под­верглись Камыш-Бурун и Керчь, а 17 и 18 марта — Новорос­сийск. Пострадал поврежденный ранее танкер «Куйбышев» (4629 брт), а также береговые объекты порта. Затем последо­вал новый перенос усилий, на этот раз на порт Севастополя (налеты 20 и 21 марта описаны в предыдущей главе). Несмот­ря на эти успехи, немецкое командование в дальнейшем в те­чение длительного времени воздерживалось от налетов на главную базу ЧФ, решив заблокировать ее ночными минными постановками с воздуха. В первом же заградительном вылете 22 марта советские истребители сбили «хейнкель» из состава I/KG100, да и последующие постановки особого успеха не имели, поскольку производились небольшими силами в усло­виях плохой видимости, когда отыскать входные фарватеры было весьма сложно. Куда больший успех имело минирова­ние Керченского пролива, развернувшееся в начале апреля.

Тем временем верное своим принципам немецкое коман­дование вновь изменило точку приложения усилий и 23 марта нанесло бомбовой удар по Туапсе. Этот порт, удаленный от Севастополя на расстояние в 450 км, советское командова­ние считало тыловым. С начала войны противник не произвел на него ни одного налета, после чего командование ВВС ЧФ оставило для его защиты на расположенном вблизи аэродро­ме Лазаревское всего шесть И-16 и три И-15бис. Система ВНОС не имела радиолокационных станций, и потому появле­ние девяти «юнкерсов» из III/KG51 над портом в 16.00 23 мар­та оказалось совершенно внезапным. Редкая бомба тогда не нашла свою цель. Были потоплены минный заградитель «Ост­ровский», гидрографическое судно «ГС-13» и портовый катер. Получили серьезные повреждения подводные лодки «С-33» и «Д-5». Сильный ущерб был нанесен цехам основного остав­шегося на театре судоремонтного завода № 201, а в городе разрушен почтамт. Понимая, что в короткий срок русским вряд ли удастся усилить ПВО данного пункта, на следующий день «юнкерсы» III/KG51 нанесли по порту новый удар. Снова пострадали цеха завода № 201, попадания бомб получили плавучая база подводных лодок «Нева» (погибли 11 подвод­ников, включая двух командиров подводных лодок) и транс­порт «Ялта» (611 брт). Севшую на грунт плавбазу впоследст­вии удалось восстановить, а транспорт — нет. Только «юнкерсы», пикировавшие на крейсер «Ворошилов», не смогли выполнить свою задачу. 51–я эскадра во всех этих налетах потерь не по­несла. Тем же вечером III группа передала оставшиеся маши­ны в другие подразделения и убыла на отдых в Одессу.

Эстафета налетов перешла к переброшенной на театр из Германии группе III/LG1. В 1941 г. она действовала в бассейне Средиземного моря и имела на своем счету немало потоп­ленных британских кораблей, за что ее командир капитан Г. Хогебак (Hermann Hogeback) был награжден Рыцарским крестом. 24-го «юнкерсы» группы приземлились на аэродро­ме Николаева, а уже 26-го семь машин бомбили Туапсе. Две бомбы угодили в танкер «Советская нефть» (находился в по­врежденном состоянии; торпедирован самолетом еще в ок­тябре 1941 г.) и нанесли ему дополнительные повреждения. Менее успешно прошел следующий налет — 28 марта на Но­вороссийск. «Юнкерсам» удалось только повредить неболь­шой транспорт «Ахиллеон» (348 брт), в то время как нападав­шие потеряли машину командира эскадрильи 7/LG1 капитана Теодора Хагена. На нее претендуют лейтенант Щеглов из 3-го иап (летал на И-16) и сержант Севрюков из 7-го иап (на МиГ-3). Мы при отражении удара потеряли ЛаГГ-3 7-го иап, разбив­шийся при вынужденной посадке.

Прошел всего месяц с начала регулярных действий не­мецкой авиации на советских коммуникациях, как командова­ние Черноморского флота начало бить тревогу. 24 марта ад­мирал Октябрьский донес наркому ВМФ, начальнику Геншта­ба Красной Армии и командующему Крымским фронтом о том, что затягивание борьбы за Крым сопряжено с прогрес­сивно возрастающими трудностями снабжения войск на Кер­ченском полуострове и в Севастополе морским путем. «Про­тивник, — говорилось в документе, — определив полную за­висимость наших армий от подвоза морем, сосредоточил на крымских аэродромах до 100 бомбардировщиков и торпедо­носцев и перешел к решительным действиям по срыву снаб­жения Крымского фронта и севастопольской обороны, атакуя наши базы, а также и корабли в базах и в море».

Исходя из создавшейся ситуации, командующий флотом просил утвердить следующие его предложения: доставлять в Севастополь только минимально необходимое количество продовольствия, боезапаса и топлива; сами перевозки про­изводить на эскадренных миноносцах, больших подводных лодках и транспортных самолетах; по окончании лунных ночей перевозки производить на быстроходных транспортах типа «Абхазия»; ввести в Севастополе для гарнизона и населения осадный паек; ускорить подачу на флот самолетов-истреби­телей и самолетов Пе-2; выделить для флота десять транс­портных самолетов; разрешить самолеты ДБ-3 пока исполь­зовать только как бомбардировщики для ударов по аэродро­мам противника; ходатайствовать перед правительством о закупке тоннажа за границей и о принятии решительных мер по ремонту судов Морского флота. В ответ на это нарком по­обещал выделить Пе-2 и истребители в апреле, но разочаро­вал сообщением, что приобретение транспортных судов за границей (безусловно, имелась в виду Турция) невозможно.

2 апреля штаб флота подготовил более пространный ана­лиз сложившейся обстановки. В своем докладе, направлен­ном в те же адреса, адмирал Ф. С. Октябрьский приводил сле­дующие данные:

«За февраль авиация противника произвела 43 налета на военно-морские базы с участием 154 самолетов, в результа­те которых были повреждены один транспорт и один сторо­жевой катер, за этот же месяц было четыре налета на корабли в море с участием пяти бомбардировщиков и трех торпедо­носцев, в результате чего потоплен один транспорт (имеется в виду транспорт «Коммунист», который на самом деле погиб на советском минном поле. — М. М.).

За март авиация противника произвела 56 налетов на во­енно-морские базы с участием 245 самолетов, в результате чего были повреждены два танкера, один транспорт, плавучая база подводных лодок, две подводные лодки и плавучая бата­рея; потоплены минный заградитель, танкер, две баржи и два сторожевых катера, а также разрушено несколько цехов мор­ского завода № 201; за этот же месяц было произведено 28 налетов на корабли в море с участием 31 бомбардировщика и 17 торпедоносцев, потопивших один и повредивших два транспорта.

Это означает, — говорилось в докладе, — что скудный тон­наж, которым обладает Черноморский флот, непрерывно уменьшается. Из бывших в эксплуатации на 1 февраля 1942 г. сухогрузных транспортов общей грузоподъемностью в 43 200 т было потеряно шесть транспортов грузоподъемностью в 10 300 т и подлежало ремонту тоже шесть транспортов грузо­подъемностью в 6200 т. На 1 апреля оставалось в эксплуата­ции 16 транспортов общей грузоподъемностью в 27 400 т. Создавшееся положение ставило под исключительную угрозу снабжение армий фронта и Севастополя и требовало приня­тия исключительных мер по обеспечению бесперебойного питания войск».

К числу принимаемых мер командующий отнес сопровож­дение конвоев в море бомбардировщиками Пе-2 и усиление борьбы с авиацией противника на аэродромах. При этом Ок­тябрьский умолчал, что количество судов, прибывших в Сева­стополь в течение марта, снизилось до 15 (в феврале 24), а доставленных ими грузов — до 12,3 тыс. тонн. Такова была плата за прекращение неохраняемого судоходства, снижение пропускной способности кавказских портов из-за разруше­ний от налетов и сокращение числа транспортных судов, на­ходившихся в исправном состоянии.

Несмотря на все предпринимаемые меры, активность вра­жеской авиации в апреле не уменьшилась, а, наоборот, воз­росла. Хотя количество нападений на конвои в море осталось примерно на прежнем уровне, среднее число самолетов, при­нимавших участие в каждом нападении, увеличилось. Если раньше караван атаковали одиночные торпедоносцы или па­ры, отдельные звенья бомбардировщиков, всегда атаковав­шие с одного направления, то теперь в атаках одновременно стали принимать участие несколько пар или звеньев, захо­дивших на цель с разных бортов.

Первый же бой, проведенный немцами в соответствии с новыми тактическими методами, принес им крупный успех. Вечером 2 апреля из Новороссийска в Камыш-Бурун вышел танкер «Куйбышев», охранение которого составляли эскад­ренный миноносец «Незаможник» и два сторожевых катера. С воздуха караван прикрывала пара устаревших истребите­лей 3-го иап. Каждый из них по своему стрелковому вооруже­нию уступал «хейнкелю» модификации Не-111 Н-6, которыми была укомплектована эскадрилья 6/KG26. Хотя пилоты майор Бухтияров и лейтенант Калинин доложили о сбитии одного вражеского самолета (не подтверждается), пятерка торпедо­носцев смогла произвести скоординированную атаку на тан­кер. «Куйбышев» (4629 брт) получил попадание торпеды, по­сле чего на нем начался пожар. Горящее судно сдрейфовало на отмель, где вскоре взорвалось, разломилось на две части и затонуло. В результате Крымский фронт лишился почти 4 тыс. тонн горюче-смазочных материалов, а Черноморский флот — очередного транспорта. На отходе торпедоносцы были атако­ваны парой ЛаГГ-3 7-го иап, вызванной для усиления. При пи­кировании на самолет противника заместитель командира полка капитан Чернопащенко запоздал с выходом и врезался в воду, а его ведомый после этого не решился продолжать атаку. Еще три боя с торпедоносцами состоялись на трассе Новороссийск — Камыш-Бурун 8, 11 и 14 апреля, но все окон­чились безрезультатно.

Все это время транспортам, ходившим в Севастополь, удавалось счастливо избежать контактов с противником. Ме­жду 1 и 16 апреля в главную базу ЧФ прибыло шесть конвоев, каждый из которых состоял из одного судна и нескольких ко­раблей охранения. Они доставили в базу более 1700 человек маршевого пополнения, 35 орудий, около 1200 т боеприпасов, 4300 т продовольствия и почти 2000 т ГСМ. Немецкая воздуш­ная разведка контролировала эти перевозки, но удобного случая нанести по ним удар все не представлялось. Наконец, утром 17 апреля в море был обнаружен караван, державший курс в сторону Кавказа. В его состав входил быстроходный транспорт «Сванетия» (4125 брт), который сопровождал эс­кадренный миноносец «Бдительный». Накануне вечером по­сле разгрузки в Севастополе «Сванетия» приняла на борт 240 раненых, 419 солдат и 60 беженцев, которых теперь следова­ло доставить в Новороссийск. Весьма характерно, что рейс судна в Севастополь обеспечивали два эсминца и три сторо­жевых катера, но теперь «мавр сделал свое дело» и его охра­нение значительно сократилось. Несмотря на многочислен­ные призывы, само командование флота все еще не поняло, что нужно дорожить не только доставляемыми грузами, но и судами, особенно быстроходными. Вот как развивались по­следующие события.

17 апреля в 07.20 были обнаружены три немецких самоле­та-разведчика. Корабли открыли огонь и начали ходить пере­менными курсами. Самолеты, удалившись за пределы дося­гаемости артогня, продолжали летать вокруг. Вскоре два уле­тели, но оставшийся следовал за кормой «Сванетии» на высоте до 4000 м, временами скрываясь в облаках.

С момента появления самолетов на кораблях было усиле­но наблюдение. Солнце находилось на кормовых углах право­го борта, что мешало наблюдателям, так как с этой стороны больше всего ожидали появления противника, поэтому «Сва­нетия» отвернула вправо.

Около 15 часов 12 бомбардировщиков (по немецким дан­ным, суда атаковали семь Ju-88 из III/LG1) с разных румбов атаковали транспорт, сбросив на него 48 бомб. Атаки самоле­тов следовали одна за другой. От взрывов вокруг «Сванетии» поднимались огромные всплески, от которых судно накрыва­лось водой вместе с людьми, находившимися на мостике и открытых палубах. Благодаря умелому маневрированию по­паданий удалось избежать, за исключением одного — бомба, сброшенная одним из самолетов, пробила дымовую трубу, шлюпочную палубу и вылетела за борт, не взорвавшись.

Во время налета бомбардировщиков эсминец «Бдительный» находился по правому борту «Сванетии» и после семафора с нее «Лаг и компасы не работают!» занял место ведущего. Ожи­давшиеся два самолета прикрытия так и не появились. Интен­сивным огнем кораблей один самолет считался сбитым и один поврежденным. После налета команда немедленно при­ступила к ликвидации многочисленных мелких повреждений.

В 15.55 с запада показались девять низколетевших торпедо­носцев. «Бдительный» пошел им навстречу, а «Сванетия» про­должала идти курсом на восток. Торпедоносцы разделились на три группы: одна из них заняла позицию для атаки с носовых курсовых углов правого борта теплохода, вторая — с левого борта, а третья маневрировала в готовности впереди по курсу.

Эсминец продолжал оставаться с левого борта. Несмотря на ожесточенный огонь с кораблей, во время которого один торпедоносец был сбит (не подтверждается), остальные сбро­сили торпеды с дистанции 1100—1300 м. Когда торпеды упали в воду, командир транспорта скомандовал: «Право на борт!», в результате чего удалось уклониться от пяти снарядов, кото­рые прошли в 5 м от правого борта. Тем не менее в 16.10 од­новременно с обоих бортов в носовую часть «Сванетии» попали две торпеды. Взрывной волной людей с мостика выбросило на шлюпочную палубу. Транспорт получил дифферент на нос. Был дан приказ: «Полный назад!» — затем: «Стоп машины!»

«Сванетия» начала крениться на левый борт, и когда крен достиг 40 , машинной команде было приказано покинуть по­мещение. После взрыва торпед среди пассажиров началась паника. Медицинский персонал самоотверженно выносил из уцелевших помещений раненых и спускал их в воду по левому борту, где вода доходила до палубы. Командиры отряда и транс­порта прыгнули в воду при погружении судна, но не успели от­плыть и двух метров, как «Сванетия» опрокинулась на левый борт, накрыв корпусом три шлюпки и часть плавающих людей.

В 16.30 транспорт скрылся под водой, продержавшись на плаву после попаданий всего 18 минут. После гибели судна торпедоносцы сделали по три захода над плавающими людь­ми, расстреливая их из пушек и пулеметов. В это время «Бди­тельный» скрылся из видимости, маневрируя и отбиваясь от атак торпедоносцев. Только через полтора часа после ухода самолетов «Бдительный» вернулся к месту трагедии и подоб­рал 157 оставшихся в живых людей, 17 из которых вскоре скончались. Всего же из числа находившихся на транспорте погибли 753 человека.

Гибель «Сванетии» произвела большое впечатление на ко­мандование флота. 20 апреля Октябрьский получил шифровку от наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова с требованиями осуществ­лять перевозки в Севастополь только на быстроходных транс­портах и боевых кораблях, включая подводные лодки, обеспе­чивая транспорты сильным охранением и прикрытием с воз­духа. Каждый переход конвоев в Севастополь и обратно предписывалось осуществлять как самостоятельную опера­цию ЧФ. Одновременно нарком приказывал все перевозки через Керченский пролив осуществлять только на мелких су­дах, используя крупные для перевозки тяжеловесных грузов.

Если проанализировать это и предыдущие указания по ор­ганизации снабжения Севастополя, то за внешней правиль­ностью и кажущейся неизбежностью принимаемых решений проглядывает еще ряд моментов, с которыми нельзя согла­ситься, по крайней мере полностью. Во-первых, что, собст­венно, изменилось в обстановке по сравнению с мартом, ко­гда перевозки в Севастополь осуществлялись на судах всех типов? Немцы стали чаще нападать? Нет, за 17 дней апреля это нападение на трассе Севастополь — Кавказ было первым. Да, немцы потопили один из быстроходных транспортов, ко­торых к тому времени на Черном море оставалось не более пяти («Абхазия», «Грузия», «Сванетия», «Анатолий Серов» и «Белосток»), но почему это произошло? Разве это было так уж неизбежно? Ведь если бы транспорт имел не один, а 4—5 ко­раблей и катеров охранения, прикрывавших его от атак со всех направлений, дистанции сброса торпед у самолетов противника выросли бы, и уклонение значительно облегчи­лось. Сравнительный анализ практики советской и немецкой обороны коммуникаций показывает, что в условиях усиления противодействия противника с воздуха немецкое командова­ние стремилось создавать большие по размерам конвои (до 10 судов), сосредотачивая для их сопровождения эскортные корабли из соотношения 1,5—2,5 на одно охраняемое судно. Советское же, наоборот, снижало количество судов в конвое до одного, при том что количество эскортных кораблей могло колебаться в весьма широких пределах — от одного, как это было со «Сванетией», до семи. Несомненно, что семь кораб­лей охранения могли защитить даже конвой из двух-трех су­дов. Увеличение количества судов в караване выглядит впол­не логичным хотя бы потому, что шансы на то, что вражеской авиации удастся потопить все три судна, выглядят гораздо скромнее, чем вероятность потопить одно. Тем не менее ко­мандование на создание таких конвоев не шло. Почему? Представляется, что для этого было несколько причин, а именно: низкая пропускная способность портов погрузки и выгрузки, боязнь того, что крупный конвой привлечет к себе внимание больших сил противника, которыми на самом деле немцы в то время не располагали, а главное — отсутствие не­обходимой теоретической разработки вопросов организации конвоев в довоенное время, неумение и нежелание занимать­ся решением всех возникавших при их организации вопросов уже во время войны.

В этом плане весьма показателен следующий момент, запи­си о котором были обнаружены в семейном архиве после смер­ти адмирала Н. Г. Кузнецова: «Серьезные разногласия с коман­дующим флотом у меня были весной 1942 г. Мне и начальнику Главного Морского штаба к тому времени становилось оче­видным, что новые условия на морском театре — с оживлен­ными морскими коммуникациями из кавказских портов в Се­вастополь и Керчь и необходимостью вести более активную работу с увеличившимся к тому временем флотом противни­ка — настоятельно требовали нахождения Военсовета флота со своим флагманским командным пунктом там, откуда дей­ствует весь флот, т. е. на Кавказском побережье. К тому же Ставка и Генштаб настоятельно требовали более надежного обеспечения транспортов в море в условиях особой активи­зации авиации немцев.

На мой первый устный доклад и предложение о переносе КП флота Сталин определенного ответа не дал, а когда в ап­реле 1942 г. я повторил свой доклад и назвал даже кандидата на должность командующего СОРом (генерала С. И. Кабано­ва), то, вылетая 23 апреля 1942 г. вместе с маршалом С. М. Бу­денным в Краснодар, я попутно получил указание перегово­рить по этому поводу с Ф. С. Октябрьским. Прибывший туда Октябрьский в присутствии С. М. Буденного попросил разре­шения подумать, а дня через два дал отрицательный ответ. Я, ко­нечно, не мог знать, как сложатся события дальше, но отрица­тельный ответ командующего, к тому же посланный прямо в ад­рес Верховного, заставил сохранить прежнюю организацию.

Я был удивлен, помня, как упрямо он настаивал на перено­се своего ФКП на Кавказ, когда обстановка требовала пребы­вания Военсовета флота в Севастополе и непосредственного руководства обороной (имеются в виду события начала нояб­ря 1941 г. — М. М.). Теперь же, когда ожидалось наступление из Севастополя на Симферополь, что лучше всего мог сде­лать сухопутный начальник, такой, как генерал И. Е. Петров, Ф. С. Октябрьский категорически и, я бы сказал, с обидой вы­сказался за оставление его в Севастополе. Вскоре это ото­звалось, когда в конце июня 1942 г. пришлось оставлять Се­вастополь, Военсовету вылететь на Кавказ». Иными словами, адмирал Октябрьский уже примеривал лавровый венок за­щитника Севастополя и освободителя Крыма, в то время как его присутствие требовалось в портах Кавказа. Там за него командовал начальник штаба, который, впрочем, был лишен Октябрьским права отдавать самостоятельные распоряже­ния. Каждое принимаемое им решение требовало подтвер­ждения Октябрьского, и хотя последний всегда утверждал их, давать начальнику штаба самостоятельность он не собирал­ся. На эти согласования уходила уйма времени, но командую­щий ЧФ не считал такое положение вещей недостатком.

При хорошем охранении шансы на прорыв в Севастополь имелись и у тихоходных судов, некоторое количество которых все еще оставалось в распоряжении командования ЧФ. Но оно отказывалось от их использования без борьбы. Вместо того чтобы охранять транспорты, боевые корабли Черномор­ского флота теперь сами становились перевозчиками грузов. По сравнению с пароходами и теплоходами их транспортные возможности являлись весьма ограниченными. Например, лидер эсминцев или эсминец могли принимать до 500—700 т различных грузов, тогда как нормальный транспорт в 4—5 раз больше. Кстати, суда типа «Абхазия» тоже нормальными транспортными судами не являлись. Это были товарно-пас­сажирские теплоходы, предназначенные для перевозок пас­сажиров по Черному морю. По проекту суда имели около 780 пассажирских мест и могли принимать в трюмы только 1000 т генеральных и 100 т рефрижераторных грузов. Практически же из-за небольших размеров трюмов получалось еще мень­ше. Так, в своем последнем рейсе «Сванетия» доставила в Се­вастополь, не считая людей, только 191,5 т боеприпасов и 681,5 т продовольствия. Для сравнения сухогрузный пароход «Анатолий Серов» (3925 брт), который по тоннажу уступал «Сванетии», 13 апреля доставил в базу 306 т боеприпасов, 1202 т продовольствия и 180 т других грузов. Последующий анализ показал, что ежедневно в период интенсивных боев гарнизону Севастополя требовалось подавать не менее 600—700 т грузов, из них примерно 2/3 должны были состав­лять боеприпасы, а для постепенного создания каких-либо запасов эта норма должна была увеличиться как минимум до 1000 т. Близкими к этой цифре поставки были только в декаб­ре, а в последующие месяцы их объем неуклонно снижался. Отдавало ли себе в этом отчет советское командование? От­части отдавало, но расценивало это как временные трудно­сти, существующие до тех пор, пока Крымский фронт не сни­мет с главной базы осаду. Только этим можно оправдать тот факт, что следующий после «Сванетии» транспорт прибыл в Севастополь спустя десять дней — 26 апреля. Пароход «Ана­толий Серов» доставил 3187 человек маршевого пополнения, но только 143 т боеприпасов, 1224 т продовольствия, 392 т фуража и 280 т угля. При совершении обратного рейса 28—29 апреля «Серов», охранявшийся эсминцем «Железняков», тремя тральщиками и двумя сторожевыми катерами, сумел отразить четыре налета вражеской авиации, в которых приня­ли участие в общей сложности 6 торпедоносцев и 11 бомбар­дировщиков. Все это еще раз подтвердило тот факт, что, отка­завшись от использования тихоходных, но специально пред­назначенных для перевозки большого количества грузов судов, сведения их в крупные конвои, командование ЧФ со­вершило серьезную ошибку, непосредственно повлиявшую на выполнение плана поставок снабжения в Севастополь.

Здесь несколько слов хотелось бы сказать о попытках со­ветского командования обеспечить воздушное прикрытие се­вастопольских конвоев. Еще с конца 1941 г. конвои при выхо­де из порта и входе прикрывались одномоторными истреби­телями, но последние по понятным причинам не летали над открытым морем на удалении более чем 20—30 миль от бе­рега. Немцы, естественно, знали об этом и свои налеты орга­низовывали за пределами зон ближней ПВО базы. С середины марта к сопровождению караванов привлекли бомбардиров­щики Пе-2. Они летали парами, реже одиночными машинами, на удалении до 105 миль от берега и могли барражировать над судами на высоте 400—800 м до 50—60 минут. При об­наружении вражеских торпедоносцев «пешкам» следовало лобовой атакой заставить их сойти с боевого курса и не до­пустить прицельного сбрасывания торпед. Следует отметить, что из всего стрелкового вооружения Пе-2 вперед по курсу мог стрелять только один пулемет ШКАС калибром 7,62 мм. Это намного уступало вооружению Не-111 Н-6, который рас­полагал для стрельбы в передней полусфере несколькими пу­леметами и 20-мм пушкой MG-FF. Для ликвидации преимуще­ства противника часть ДБ-Зф, МБР-2 и Пе-2 севастопольской авиагруппы оборудовали четырьмя направляющими для стрель­бы реактивными снарядами РС-82 или РОФС-132. До 21 мар­та Пе-2 севастопольской авиагруппы совершили семь выле­тов для прикрытия конвоев, с 22 марта по 21 апреля — еще 18. Насколько известно, впервые «пешкам» пришлось всту­пить в бой 18 марта при защите танкеров «Серго» и «Передо­вик», которым удалось невредимыми достигнуть Севастопо­ля. Очевидно, после этого случая штаб фон Вильдта сделал необходимые выводы и стал нацеливать свои бомбардиров­щики на конвои в тот момент, когда они находились еще даль­ше от берега. В начале апреля к обеспечению перехода судов привлекли и «пешки» главных сил 40-го бап, которые в этот период дислоцировались на Северном Кавказе в районе го­рода Майкоп и станицы Белореченской. Они сделали еще 13 вылетов, ни один из которых не сопровождался встречей с противником. Это неудивительно, поскольку общая протя­женность маршрутов из Туапсе и Новороссийска до Севасто­поля составляла 420—480 миль, так что имелась значитель­ная брешь, где корабли никем не прикрывались. Случай со «Сванетией», которая была потоплена в 120 милях юго-запад­нее Туапсе и в 170 милях от аэродрома Майкопа, убедил ко­мандование, что к обеспечению конвоев необходимо при­влечь самолеты с еще большим радиусом. Такой машиной безальтернативно являлся ДБ-Зф (с марта 1942 г. самолет именовался Ил-4, но в документах ВВС ЧФ до конца 1942 г. машина продолжала именоваться по-старому), состоявший на вооружении 5-го гвардейского минно-торпедного полка. Они начали вылетать для прикрытия кораблей с конца апреля и до 22 мая успели совершить 26 самолето-вылетов (4 — с аэ­родромов Кавказа, остальные из Севастополя). Кроме них ле­тали севастопольские Пе-2 (43 вылета) и СБ (4 вылета), а так­же летающие лодки МБР-2 (44 вылета с конца марта до 21 мая). Последние должны были осуществлять поиск подвод­ных лодок противника, но, поскольку единственная находив­шаяся на театре субмарина стран «оси» — румынская «Дель­финул» — в атаки на конвои не выходила, гидросамолеты так­же несколько раз участвовали в боях с торпедоносцами. Кроме того, их присутствие вселяло уверенность в летчиков колесных самолетов в том, что в случае вынужденной посадки на воду они будут спасены, а не пополнят ряды пропавших без вести. Бои над транспортами имели место 29 апреля, когда Пе-2 совершили 14 самолето-вылетов для прикрытия перехо­да транспорта «Анатолий Серов», и 9 мая при обеспечении обратного перехода танкера «Москва». В тот день Пе-2 совер­шили семь вылетов, ДБ-3 — четыре, МБР — шесть, по два — СБ и ЯК-1. В 30-минутном воздушном бою с девятью торпедо­носцами двум летающим лодкам (пилоты капитан Тарасенко, ст. лейтенант Чигиринский) удалось подбить одного против­ника, но от ответного огня «хейнкелей» пострадали два Пе-2 и один МБР. Хуже было исчезновение двух «яков» (летчики Че­ревко и Сидоров), которых к тому времени в Севастополе ос­тавалось не так уж много. Возможно, пилоты потеряли ориен­тировку при длительном полете над морем, но более вероят­ным кажется сбитие их истребителями противника, которые в эти дни развили необычайную активность в связи с наступле­нием на керченском направлении.

Тем временем резко ухудшилась ситуация в кавказских портах, откуда осуществлялось снабжение Севастополя. В ап­реле немцы бомбили Туапсе — 9, 10, 11, 13 и 19-го числа. Еще большие испытания пришлись на долю Новороссийска. Его атаковывали 9 и 10 апреля, а с 18-го налеты стали практиче­ски ежедневными, иногда даже дважды в сутки — днем и в ночное время. В Новороссийске затонули транспорт «Кали­нин» (4156 брт) и два буксира. Кроме того, в результате всех вышеописанных налетов получили повреждения эсминец «Способный», транспорты «Кубань», «Потемкин», «Курск», «Эльбрус» и «Димитров» (не путать с «Георгием Димитровым», потопленным в Севастополе еще в марте). Вне всякого со­мнения, этот тур бомбардировок имел прямое отношение к готовившейся немцами операции по разгрому войск Крым­ского фронта — так они стремились прервать сообщение ме­жду Новороссийском и Керчью, для надежности выставив и в Керченском проливе и в Цемесской бухте донные мины. Не­смотря на то что налеты немецкой авиации повторялись еже­дневно как по шаблону и без истребительного прикрытия, противник встречал довольно слабое противодействие в воз­духе. По состоянию на 22 апреля, то есть в разгар налетов, на аэродроме в Анапе находилось 45 истребителей (16/8 ЛаГГ-3, 17/11 МиГ-3, 8/6 И-16, 4/3 И-153), на аэродроме Лазаревское под Туапсе — 9 (1/0 ЛаГГ-3, 1/0 МиГ-3, 4/4 И-16, 3/3 И-153). При этом следует иметь в виду, что расстояние от Анапы до Новороссийска составляло 42 км, а сами базировавшиеся там истребители, помимо ПВО Новороссийска, привлекались также к прикрытию судов на переходе в Керченский пролив и сопровождению ударных самолетов, когда они действовали по заданиям Крымского фронта. Только зенитчики и пере­хватчики ПВО Новороссийска доложили о не менее чем 30 сбитых бомбардировщиках противника, но немецкое коман­дование, естественно, не подтверждает таких больших утрат. Сбитой признается лишь одна машина из группы I/KG51 (дей­ствовала на театре с 3 апреля), и понятно, что такой уровень потерь не мог заставить немцев отказаться от повторения воздушных рейдов. Переломной точкой, по-видимому, стало 28 апреля, когда в рейд на порт отправилось несколько десят­ков «юнкерсов» из I/KG51 и III/LG1. Немецкий историк Янсен составил со слов командира экипажа группы III/LG1 обер-лей­тенанта Рудольфа Пухингера (Puchinger) следующее описа­ние этого рейда:

«Новороссийск стал первым тяжелым переживанием в России. Со своей группой Ju-88 они пролетели сотни кило­метров и сделали целью своей атаки порт с причалами и ско­пление кораблей. На них набросились истребители и открыли сильный огонь. Кувыркаясь и стреляя, они висели над рай­оном цели. Справа и слева в пике завывали моторы. В зерка­ле визира быстро бежал горизонт, горы, город и порт, пока в нем не появился причал, покрытый толпами людей в коричне­вой форме, танками, висевшими на цепях кранов, и горами ящиков с боеприпасами. Бомбы упали. На выходе из пике Ju-88 круто пошел вверх. Впереди в кабине спину плотно прижало к спинке сиденья. Радиста потянуло назад, и на се­кунду они оказались беззащитными, предоставленными ис­требителю, который подлетел сбоку и выпустил целую оче­редь по плоскостям и фюзеляжу. Осколки попали радисту в левую часть груди, и его голова поникла вперед. Со своего места в передней кабине сорвался штурман, схватил второй пулемет в турели, снял его с предохранителя и начал стре­лять. Трасса танцевала. Новая атака истребителя. Экипаж пи­кирует, чтобы увеличить свою скорость. Стрелок вел огонь из гондолы, но затем с помощью индивидуального пакета он пе­ревязал радиста, у которого вот-вот могло остановиться ды­хание. Они были вынуждены искать аэродром с врачом и по­мощью. Вокруг кружили советские истребители. Двое атако­вали спереди, но пролетели мимо. Давно уже экипаж отбился от группы и был предоставлен сам себе. Ему помогло уйти от Советов мастерское видение боя на виражах. Борьба дли­лась более часа. Потом они оторвались от преследования и приземлились». К тому времени радист обер-ефрейтор Вер­нер Хуке (Huke) уже скончался от ран. По результатам налета советские истребители записали на свой счет 11 сбитых «юн­керсов», зенитчики — восемь. На самом деле полностью по­терянными оказались лишь две машины из I/KG51, причем одна из них с экипажем — в результате таранного удара МиГ-3 7-го иап, пилотировавшегося сержантом Севрюковым. Пять немецких и один советский авиатор погибли. Указом от 23 ок­тября 1942 г. сержанту Л. И. Севрюкову посмертно было при­своено звание Героя Советского Союза.

Встретив такой «горячий прием», немцы на долгое время отказались от дневных налетов на Новороссийск, хотя в пора­жении 28 апреля больше их собственной вины, чем заслуг ко­мандования Новороссийского базового района ПВО. Дело в том, что, уверовав в собственную безнаказанность, герман­ское командование посылало группы «юнкерсов» с 20-минут­ным интервалом, что позволяло перехватчикам, взлетевшим по сигналу тревоги от первой волны, атаковывать вторую. Не испытывал иллюзий относительно истинных боевых успехов и обследовавший состояние ПВО Новороссийска в начале мая нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов. Он заметил, что основной причи­ной плохих действий являлся не недостаток сил, а отсутствие организации и выучки. Командовал базовым районом ПВО командир 62-го зенитно-артиллерийского полка, который не умел и не мог по состоянию средств связи управлять наведе­нием истребительной авиации. Радиолокационная станция РУС-2 в системе ПВО имелась, но не была освоена личным составом и не использовалась. Не производилось и задымле­ние акватории порта при налетах, а корабли практически не меняли мест стоянок и не маскировались. Даже после того, как нарком посетил базу и дал указание об устранении недос­татков, положение дел здесь изменилось незначительно. В от­чете ПВО ЧФ за июнь 1942 г., в частности, указывалось: «За­дача, поставленная истребительной авиации в системе ПВО ЧФ, — перехват и уничтожение самолетов противника на под­ступах к зоне огня зенитной артиллерии, еще не решена. При имевшем место 451 случае появления отдельных и парных самолетов над ВМБ ЧФ Кавказского побережья (не считая Потийской ВМБ и Севастополя), сбито только 9 самолетов. Выделенной истребительной авиации для прикрытия ВМБ ЧФ в своем количестве явно недостаточно. При вызове истреби­тельной авиации с командных пунктов базовых районов ПВО наши истребители приходят, как правило, на значительно меньшей высоте, чем самолеты противника. В результате этого противник продолжает производить разведку Кавказ­ского побережья (в июне в период штурма Севастополя нем­цы практически прекратили налеты на базы Кавказа, ограни­чиваясь только разведкой. — М. М.) безнаказанно».

Таблица 3.5

ДЕЙСТВИЯ СОВЕТСКОЙ ПВО ПРИ ОБОРОНЕ ПОРТОВ КАВКАЗА ВЕСНОЙ 1942 Г.

	1 — 21.3.1942	22.3 — 30.4.1942	1 — 31.5.1942
Керченская ВМБ (65-й зап ВМФ)
число налетов	1	3	?
число самолето-пролетов не­мецких бомбардировщиков, по данным советской ПВО	6	8	480
число самолетов, сбитых ЗА, по сов. данным	—	1	13
Новороссийская ВМБ (62-й зап и 134-й озад ВМФ, 454-й зап РККА, 3 и 7-й иап ВВС ЧФ, 628-й иап BBC РККА)
число налетов	2	24 (в т.ч. 13 ночных)	19
число самолето-пролетов не­мецких бомбардировщиков, по данным советской ПВО	8	395-410	34
число самолетов, сбитых ЗА, по сов. данным	1	21	—
число самолетов, сбитых ИА, по сов. данным	—	11 (за 22.3 — 22.4)	15 (за 22.4 — 22.5)
Туапсинская ВМБ (73-й зап ВМФ и 143-й озад РККА, 32-й иап ВВС ЧФ)
число налетов	—	7 (в т.ч. 2 ночных)	—
число самолето-пролетов не­мецких бомбардировщиков, по данным советской ПВО	—	52	—
число самолетов, сбитых ЗА, по сов. данным	—	6	—
число самолетов, сбитых ИА, по сов. данным		7 (за 22.3 — 22.4)	?0 (38 22.4 — 22.5)

В конце апреля в преддверии наступления на Керчь (опе­рация «Дроссельфанг») германское командование перебро­сило в Крым штаб VIII авиакорпуса генерала В. фон Рихтгофе­на, придав ему в подчинение большое количество свежих авиационных подразделений. В конце апреля здесь сосредо­точились в полном составе эскадра KG55, торпедоносная группа II/KG26, прибыли группы пикирующих бомбардиров­щиков I и M/StG77 [уточнить номера частей — Прим. lenok555], часть штурмовой группы M/SchG1. За ними в начале мая последовали группы I/KG76, I/SchG1, I/JG3, II и III/JG52, I/JG77. Корпус изготовился к поддержке решитель­ного наступления на Керчь и блестяще справился с постав­ленной задачей в период с 8 по 19 мая. Там были задейство­ваны все бомбардировочные группы, базировавшиеся в Кры­му и на юге Украины, за исключением, пожалуй, только «Fliegerfuhrer Sud», в распоряжении которого осталась един­ственная группа II/KG26. Но даже ее самолеты, по советским данным, редко появлялись над морскими просторами. За две первые декады мая, пока шла подготовка и само наступление под Керчью, советской стороной зафиксировано лишь два морских боя с участием самолетов противника: уже описан­ный нами 9 мая и 18 мая, когда три торпедоносца промахну­лись по транспорту «Грузия» перед входом в базу.

Советская сторона слабо использовала эту пассивность противника. Между 1 и 20 мая в главную базу ЧФ прибыло два транспорта, танкер, а также девять боевых кораблей, исполь­зовавшихся в качестве транспортов. Шесть из них являлись подводными лодками. Потерей при этом был лишь эскадрен­ный миноносец «Дзержинский», который в тумане попал на собственное минное поле перед входом в фарватер и погиб со 120 бойцами маршевого пополнения. В мае в Севастополь прибыло столько же транспортных судов, сколько в апреле, — шесть, но из-за использования в большинстве случаев грузо­пассажирских судов вместо сухогрузов количество достав­ленных грузов сократилось на треть — 12 053 т в мае по срав­нению с 18 157 т в апреле, хотя в два раза увеличилась доля доставляемых боеприпасов — 1159 и 2315 т соответственно. Боевые корабли не смогли компенсировать то, что было недо­поставлено транспортами. В апреле они доставили 1083 тон­ны грузов, а в мае — 4139. В результате общий объем достав­ленного сократился на 18%.

А в Керченском проливе тем временем творился кромеш­ный ад. После достижения успеха на фронте и начала эвакуа­ции войск Крымского фронта бомбардировщики люфтваффе непрерывно меняющими друг друга большими группами на­носили удары по мелким транспортам, сейнерам, стороже­вым катерам и вообще любым плавсредствам, которые флот бросил для спасения армии. Между 16 и 20 мая в небе над Керченским проливом 3 и 7-й иап потеряли пять МиГ-3 и три И-16, которые при других обстоятельствах могли быть от­правлены в Севастополь. Но еще больший ущерб был поне­сен не в материальном, а в моральном плане. С поражением Крымского фронта, на создание которого было затрачено че­тыре месяца, а разгром состоялся фактически в течение не­дели, пали все надежды увидеть в ближайшее время Крым со­ветским. Вместо этого на повестку дня со всей очевидностью выходил очередной штурм Севастополя, к которому база не была готова ни в каком отношении. Потому легко понять реак­цию Октябрьского, когда он узнал о том, что 14 мая Ставка разрешила провести эвакуацию войск Крымского фронта. «…Главком (имеется в виду командующий созданным 20 ап­реля Северо-Кавказским направлением маршал Советского Союза С. М. Буденный, которому были подчинены и Крымский фронт, и Черноморский флот. — М. М.) приказал приступить к эвакуации Красной Армии из Керчи, — докладывал в Ставку он. — Невозможно поверить, что есть такое решение. Такого решения быть не может. Прошу категорически запретить эва­куацию. Мы должны драться и во что бы то ни стало отстоять кусок территории вокруг Керчи и город Керчь. Эвакуировать нечем. Средства исключительно скудные. Во время эвакуа­ции все или почти все противник уничтожит… Общая эвакуа­ция Керченского полуострова смерти подобна. Прошу неза­медлительно вмешаться». Но никакое вмешательство сверху уже не могло изменить неизбежного — 19 мая Керчь пала. Эвакуировать оттуда удалось до 130 тысяч военнослужащих, включая 42 324 раненых, в то время как 135 тысяч вошли в число безвозвратных потерь (Манштейн утверждает, что по­тери советской стороны только пленными составили около 170 тыс. человек, возможно, разница в счете произошла из-за того, что официальные данные советских потерь не включают лич­ный состав ВМФ и различных военизированных ведомств — морского флота, милиции и т. д.). Чего же тогда можно было ожидать от Севастополя, гарнизон которого состоял менее чем из 120 тысяч защитников?

21 мая Октябрьский дал телеграмму в адрес маршала Буден­ного, в которой изложил свое виденье ситуации и те меры, ко­торые позволили бы удержать город при неминуемом штурме:

«О необходимости удержания Севастополя решает во­прос своевременная немедленная помощь. Противник подтя­гивает силы из Керчи — нужна немедленная помощь:

1. Вооруженное пополнение 15 000 человек для доведе­ния сухопутных соединений до нормы…

2. Стрелкового оружия 10 000 винтовок, 250 станковых пу­леметов, 1500 ручных пулеметов.

3. Увеличить количество боезапаса до 6—8 бк, имеем 1—2 бк.

4. Дать самолеты: 50 — Як-1 и 10 — Пе-2.

5. Подать танки: 25 шт. «КВ» и 25 бронемашин и танкеток.

6. Подать две стрелковые бригады…»

Даже если бы все необходимое было бы выделено, при су­ществовавших тогда темпах перевозок заявка Октябрьского могла быть выполнена не раньше чем через 1,5 — 2 месяца. Немцы, как известно, такого срока адмиралу не предоставили.

Вот в таком положении и оказались командование и вой­ска СОРа, когда в 20-х числах мая немцы развернули авиаци­онную и артиллерийскую подготовку к решающему штурму.

Глава 3. ФИНАЛЬНЫЙ ШТУРМ

В конце мая 1942 г. противоборствующие стороны присту­пили к решающей схватке за последний клочок советской земли в Крыму — Севастополь. После разгрома войск Крым­ского фронта армия Манштейна практически в открытую при­ступила к подготовке финального штурма. Единственное, чего пока не знала разведка СОРа, так это даты начала наземного наступления. Что же касается действий авиации, то интенсив­ные налеты на город и обороняющие его войска начались на следующий день после падения Керчи — 20 мая — и не пре­кращались до последнего дня организованной обороны.

Основополагающим документом немецкого стратегиче­ского планирования летней 1942 г. кампании на востоке явля­лась директива OKW № 41, более известная как план «Блау». Она была подписана Гитлером 5 апреля и предусматривала проведение стратегического наступления на южном крыле советско-германского фронта с целью выхода к реке Волга в районе Сталинграда и овладения Кавказом. Начало наступле­ния планировалось 20 июня. В связи с этим удары 11-й армии по двум советским анклавам в Крыму планировались как не­зависимые операции, которые тем не менее следовало за­вершить до начала действий по плану «Блау». Объяснялось это тем, что, хотя операции действительно были независимы от летнего наступления по составу привлекаемых сухопутных войск, по авиационной поддержке они были очень и очень за­висимы. По немецким данным, к началу летнего наступления люфтваффе сосредоточило на Восточном фронте около 2750 самолетов, из которых 1500 находились в подчинении коман­дования 4-м ВФ. Эти цифры включали и военно-транспорт­ные, и ближние разведывательные самолеты. Если же не при­нимать их численность во внимание, то можно смело утвер­ждать, что более половины сил воздушного флота — около 750 боевых самолетов (11 бомбардировочных, три пи­кировочных, две штурмовых и пять истребительных авиа­групп) — к началу мая нахо­дилось в подчинении VIII авиакорпуса генерал-пол­ковника В. фон Рихтгофена. Благодаря хорошей погоде, решению основных вопро­сов тылового обеспечения, а главное — массированному и хорошо продуманному ис­пользованию сил авиакорпус обеспечил прорыв обороны советских войск на Парпач­ских позициях в ходе боев 8—12 мая. Однако затем произошло непредвиден­ное — 12 мая войска совет­ского Юго-Западного фрон­та внезапно перешли в наступление под Харьковом и сразу же добились заметно­го успеха. Вечером того же дня от Рихтгофена потребовали передать IV авиакорпусу одну истребительную, одну пикировочную и две бомбардировоч­ные группы, на следующий день — еще несколько бомбарди­ровочных, две истребительные и две пикировочные. Генерал записал в своем дневнике: «Это практически все! По приказу фюрера. Я доложил тем не менее, что успешное завершение под Керчью теперь под вопросом». К счастью для немцев, им удалось добиться успеха и под Керчью и под Харьковом. Эти события ясно показали, что люфтваффе уже не располагало, как год назад, достаточным составом сил, чтобы обеспечить действия своих наземных войск на всех направлениях, но по­ка все еще могло добиваться успехов благодаря умелым пе­регруппировкам и решительному массированию. Тем не ме­нее, когда в конце мая встал вопрос о том, что необходимо вернуться к реализации директивы № 41, т. е. успеть до начала главного летнего наступления овладеть Севастополем, выяс­нилось, что VIII авиакорпус не обладает достаточной ударной мощью. После встречи 20 мая с Манштейном Рихтгофен за­писал в свой дневник, что командующий 11-й армией особо подчеркнул, что штурм «крепости» (немцы не называли Сева­стополь иначе, чем крепостью или крепостным районом) дол­жен обеспечиваться не меньшим объемом воздушной под­держки, чем наступление под Керчью, где в первые дни само­леты VIII авиакорпуса совершали до 2000 самолето-вылетов за сутки. Рихтгофен и сам понимал справедливость этих тре­бований. Спустя два дня он вылетел в Германию и добился личного приема у Гитлера, где изложил ему основные доводы в пользу немедленного усиления корпуса. Фюрер, которому Рихтгофен весьма импонировал, был согласен с генералом по всем пунктам, но сказал, что сможет передать необходимые силы не раньше окончания контрнаступления под Харьковом, т. е. в конце мая. В конечном итоге группировка люфтваффе в Крыму на последнем этапе боев выглядела следующим образом:

Таблица 3.6

ГРУППИРОВКА ЛЮФТВАФФЕ В КРЫМУ В КОНЦЕ МАЯ — НАЧАЛЕ ИЮЛЯ 1942 Г.

Соединение	Подразделение	Аэродром	Период нахождения	Количество самолетов в подразде­лениях на 1.6.1942
VIII авиакорпус	I/KG51	Запорожье, Сарабуз	29.5 – 30.6.1942	35 Ju-88A-4
	II/KG51	Запорожье, Сарабуз	29.5 – 10.6.1942	38 Ju-88A-4, C-6
	I/KG76	Сарабуз	31.5 — 3.7.1942	28 Ju-88A-4
	III/KG76	Сарабуз	31.5 — 28.6.1942; часть до 3.7.1942	41 Ju-88A-4, C-6
	I/KG100	Саки	весь период	33 Не-111Н-6
	III/LG1	Евпатория	весь период	27 Ju-88A-4
	I/StG77	Сарабуз	31.5 – 9.7.1942	37 Ju-87B/P./D
	II/StG77	Сарабуз	31.5 – 26.6.1942	29 Ju-87B/R
	III/StG77	Сарабуз	31.5 – 9.7.1942	27 Ju-87B/R
	III/JG3	Сарабуз	31.5 — 24.6.1942	27 Bf-109F-4
	II/JG77	Багерово Сарабуз	19 — 24.5.1942 24.5 — 2.7.1942	36 Bf-109F-4
	III/JG77	Сарабуз Багерово	31.5 — 27.6.1942 27.6 — 19.7.1942	37 Bf-109F-4
	3(H)/11	Симферополь	весь период	10 BM10C-5, D-4, Е-3
	3(H)/13	Симферополь	весь период	14 HS-126B-1
	Westa76	Николаев	весь период	11 Ju-88A-4, D-1, D-5, 2 Не-111Н-6
FliFu Sud	II/KG26	Саки	весь период	45 Не-111Н-6
	I/JG77	Константиновка Сарабуз Багерово	15–26.5.1942 26.5.1942–11.6.1942 11.6.1942–28.6.1942	27 Bf-109F-4
	4(F)/122	Саки	весь период	13 Ju-88D-1, D-5, 1 Не-111Н-6
	4(H)/31	Керчь	весь период	11 Fw-189A-1, А-3
Итого				246 БА, 93 ПБА, 27 ИА, 62РА= 528 боевых самолетов

В Крым вернулись далеко не все части, принимавшие уча­стие в наступлении на Керченском полуострове, но созданная к началу июня группировка все равно смотрелась весьма вну­шительно. Отрицательной стороной многочисленных аэро­дромных маневров вдоль линии фронта являлось то, что мно­гие авиачасти не вылезали из ожесточенных боев более меся­ца. Надо воздать немцам должное — летали они гораздо чаще своих русских оппонентов. В дни наступлений на Керчь, под Харьковом, а затем и Севастополем бомбардировщики люф­тваффе совершали по 3—4 вылета в день, истребители — до 7. Это вело к чрезмерному напряжению летного состава, что выражалось в росте аварийности и снижении боевых характе­ристик. Командир эскадры JG77 капитан Г. Голлоб записал в своем дневнике: «Ситуация с пилотами выглядит плохо, от­части вследствие потерь в воздушных боях и ранений, отчасти потому, что некоторые пилоты 1–й линии должны быть заме­нены». В записи, сделанной накануне штурма Севастополя, он добавил: «Далеко не все в состоянии переносить громадное физическое и моральное напряжение. Самый разумный и са­мый гуманистический шаг, чтобы выйти из положения, это осво­бодить пилотов, которые потеряли свою настойчивость, от служ­бы в 1-й линии до того, как они испортят остальных пилотов или погибнут». Можно быть уверенным, что этот ревностный слу­жака, имевший на счету более 100 сбитых самолетов и награ­жденный Рыцарским крестом с дубовыми листьями, не стал бы писать подобное без существенной на то необходимости.

Севастопольская, или, как она теперь называлась, 3-я осо­бая авиагруппа, практически по всем статьям уступала воз­душной группировке немцев. У советского командования практически отсутствовали силы для того, чтобы принципи­ально усилить ее, да и вместимость севастопольских аэро­дромов не превышала 100 машин. В ходе последовавших бо­ев в Севастополь неоднократно перебрасывались небольшие подкрепления, но даже с их учетом количество советских са­молетов, принявших участие в финальном сражении, более чем в 2,5 раза уступало немцам. Если же учесть и качествен­ный фактор, то превосходство люфтваффе было близким к подавляющему. Наличие у советской стороны нескольких со­тен самолетов на Кавказе не могло принципиально изменить создавшегося положения. Из-за ограниченной дальности по­лета советских истребителей до Севастополя могли дотяги­вать только бомбардировщики и разведчики — естественно, исключительно в ночное время.

Таблица 3.7

ЧИСЛЕННОСТЬ САМОЛЕТОВ В 3-Й ОАГ В ПЕРИОД ТРЕТЬЕГО ШТУРМА СЕВАСТОПОЛЯ

Тип самолета	на 22.5.1942	на 10.6.1942	на 23.6.1942
Як	14/12	23/12	10/1
МиГ	5/0	1/0	—
ЛаГГ	—	5/3	2/2
И-16	7/7	6/3	12/4
И-153	11/9	9/4	7/4
И-15	6/3	4/2	5/3
Ил-2	12/6	16/9	12/3
ДБ	7/7	5/2	1/1
Пе-2	7/4	4/2	—
СБ	2/2	1/1	2/1
МБР	13/7	8/6	1/0
УТ-16	8/8	6/5	4/3
У-26	—	11/9	10/6
Итого	16 БА, 8 НБА, 12 ША, 43 ИА, 13 РА = 92 боевых само­лета	10 БА, 17 НБА, 16 ША, 48 ИА, 8 РА = 99 бое­вых самолетов	3 БА, 14 НБА, 12 ША, 36 ИА, 1 РА = 66 боевых самолетов

Примечание: В авиамастерских на 22.5.1942 — 4 И-16, 3 И-153, 2 И-15, 2 МБР.

Таблица не учитывает самолеты 247-го иап ВВС РККА, перелетев­шего в Севастополь 30.5.1942. На 10.6 часть имела 6 Як-1, впоследст­вии влита в состав 45-й иап.

Командующий 11-й армией генерал-полковник Э. фон Манштейн поставил на период штурма перед авиакорпусом следующие задачи:

1. Обеспечить прикрытие с воздуха германских войск и предотвратить поддержку советских войск их авиацией.

2. Повторяющимися дневными и ночными налетами на «кре­пость» Севастополь сломить моральный дух ее защитников.

3. Поддержать непосредственно с воздуха наступающие немецкие войска в первую очередь 54-го армейского корпу­са, наносившего главный удар из района Бельбек — станция Мекензиевые горы в направлении Северной бухты, во вторую очередь 30-го корпуса, наступавшего вдоль ялтинского шос­се и 6-го румынского корпуса.