Воздушная битва за Севастополь 1941—1942

* Примечание: в отчете отсутствовали показатели по 11–му шап и 95-й нбаэ.

Таблица 2.4

ЛЕТЧИКИ-ИСТРЕБИТЕЛИ ВВС ЧФ, СБИВШИЕ ТРИ И БОЛЕЕ САМОЛЕТОВ ПРОТИВНИКА С НАЧАЛА ВОЙНЫ И ДО 22.2.1942

Ф.И.О., в/звание	Подразделение	Число воздушных побед	Судьба на 22.2.1942
Авдеев М. В., ст. л-т	5-я аэ 32-го иап	4 (по др. данным 6)	Жив
Аксенов, к-н	2-я аэ 9-го иап	3	?
Алексеев К. С., л-т	2-я аэ 9-го иап	4	Жив
Аллахвердов М., л-т	5-я аэ 32-го иап	6	погиб в ВБ 9.10.1941
Беришвили И. С., мл. л-т	8-й иап	3	Жив
Вакарев, л-т	8-й иап	3	Жив
Ватолкин, л-т	9-й иап	5	Жив
Войтенко С. Е., ст. л-т	3-я аэ 8-го иап	4	тяжело ранен ЗА 30.10.1941
Демченко, к-н, м-р	1-я аэ 8-го иап	3	Жив
Денисов К. Д., к-н	3-я аэ 8-го иап	4	Жив
Доброе, л-т	9-й иап	3	?
Иванов Я. М., мл. л-т	1-я аэ 32-го иап	4 (в т. ч. 2 тараном)	погиб при таране 16.11.1941
Калинин, ст. л-т, к-н	9-й иап	4	Жив
Капитунов, ст. л-т	5-я аэ 32-го иап	3	Жив
Качалка, мл. л-т	2-я аэ 9-го иап	4	погиб в 12.1941 — разбился при перегонке авиатехники с завода
Кисляк, л-т	2-я аэ 9-го иап	3	?
Катров А., л-т	9-й иап	4	ранен в ВБ в начале 1942 г., по­гиб в ВБ 9.6.1942.
Луценко, с-т	8-й иап	3	ранен в ВБ 13.11.1941
Любимов И. С., к-н	5-я аэ 32-го иап		тяжело ранен в ВБ 9.10.1941, на излечении до лета 1942 г.
Моисеенко С., л-т	3-я аэ 8-го иап	3	погиб в ВБ 17.11.1941
Москаленко, л-т	8-й иап	3	?
Мягков, ст. л-т	8-й иап	3	?
Петренко, л-т	9-й иап	3	?
Поливанов М., ст. л-т	9-й иап	3	погиб 1.12.1941 — сел в море из-за отказа мотора
Рыжов Е. М., л-т	1-я аэ 32-го иап	6 (в т. ч. 1 тараном)	Жив
Савва Н. И., л-т	1-я аэ 32-го иап	3 (в т. ч. 1 тараном)	погиб в кат. 14.1.1942
Сидоров, л-т	9-й иап	3	погиб в ВБ 6.11.1941
Скачков, л-т	5-я аэ 32-го иап	3	?
Спиров, ст. л-т	8-й иап	3	?
Терновой, л-т	9-й иап	4	? пропал без вести 7.11.1941
Филатов, л-т	5-я аэ 32-го иап	3	погиб в ВБ 15.10.1941
Шелякин К. Д., с-т	9-й иап	3	п/б/вб.1.1942
Щеглов, мл. л-т	5-я аэ 32-го иап	3	Жив
Юмашев К. И., п/п-к	командир 8-го иап	3	Жив

Часть третья. Год 1942. Оборона и падение Севастополя

Глава 1. ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

Обстановка, сложившаяся для советской стороны в Крыму к началу 1942 г., была сложной, но все-таки не давала поводов для пессимизма. Во-первых, несмотря на ожесточенный двухнедельный штурм, удалось отстоять Севастополь и не до­пустить выхода немецких войск к Северной бухте. Во-вторых, высаженными на Керченском полуострове десантами Кавказ­ского фронта были освобождены города Керчь и Феодосия. Несмотря на сложные метеоусловия и большие трудности, связанные со снабжением войск морем, наступление в запад­ном направлении продолжало развиваться. Дивизии 11-й не­мецкой армии генерал-полковника Манштейна, снятые из-­под Севастополя, находились на марше и еще не успели при­быть в район Феодосии. Не зная об этом, командование Кав­казского фронта, которому теперь был напрямую подчинен Севастопольский оборонительный район (СОР), допускало возможность, что немцы начнут отход из всего Крыма. В свя­зи с этим 1 января вышла директива командующего Кавказ­ским фронтом генерал-лейтенанта Д. Т. Козлова, в которой оборонявшей Севастополь Приморской армии предписыва­лось перейти в наступление на Симферополь и высадить так­тический десант в Евпатории.

Однако ослабленные и уставшие в предыдущих боях части к наступлению оказались неспособны. Все, что им удалось за 2—4 января, так это занять небольшую территорию в районе станции Мекензиевы горы, оставляемую немцами в связи с необходимостью сократить линию фронта и перенести линию обороны на выгодные естественные рубежи. Поддержка се­вастопольской авиагруппы была малоэффективна из-за не­большого числа остававшихся в строю самолетов и дробле­ния их для выполнения большого числа задач. В новогоднюю ночь шесть ДБ-3 и 24 МБР бомбили войска противника перед фронтом будущего наступления, но днем штурмовики и бом­бардировщики совершили только семь и 11 вылетов соответ­ственно, чтобы нанести потери отходившим немецким колон­нам. Днем 2 января Пе-2 вылетали всего семь раз, а Ил-2 — три раза, причем пропал без вести бомбардировщик капита­на Переверзева. На следующий день штурмовики нарастили свои усилия до 15 самолето-вылетов. Те, что были совершены в районе линии фронта, прошли успешно, но группа, попытав­шаяся атаковать немецкие войска на дороге Дуванкой — Симферополь, натолкнулась на противодействие зенитной артиллерии. Один из «яков» прикрытия оказался подбит, а его пилот ст. лейтенант Борис Бабаев, хотя и сумел совершить вынужденную посадку на своей территории, получил ожоги лица. Больше повезло подбитому штурмовику, который сел без шасси на своей территории и подлежал ремонту. Несмот­ря на это, днем 4 января две «пешки» снова бомбили колонны, а три даже осмелились без прикрытия атаковать аэродром группы III/JG77 под Сарабузом (немцы называли его Октобер­фельд), впрочем, без особого эффекта. На поддержку ата­кующих войск никто из авиаторов не высылался, поскольку и так было ясно, что наступление захлебнулось. 5 января само­леты авиагруппы снова бомбили Сарабуз и автоколонны. Вы­саженный в этот день десант в Евпатории оказался фактиче­ски без авиационной поддержки, если не считать удара двух Ил-2 и четырех И-16 по артиллерийской батарее вблизи Май­накского озера и налета двух Пе-2 на войска противника в пригороде. Отдельные пары «яков» пытались прикрыть кораб­ли и даже сбили «мессершмитт» из 9/JG77 (его пилот лейте­нант Bernhard был ранен, но спасся), но не помешали против­нику потопить ударом с воздуха торпедный катер № 91, когда тот попытался доставить десантникам боеприпасы. На сле­дующий день в боях над кораблями советская сторона лиши­лась опытного летчика, автора трех воздушных побед лейте­нанта К. Д. Шелякина. Что же касается десанта, то, оставшись без поддержки (корабли не смогли высадить подкреплений из-за штормовой погоды и ушли в Севастополь, опасаясь атак немецкой авиации), он в течение следующих суток был разгромлен. Также неудачей завершилось наступление 95 и 172-й дивизий СОРа в направлении Аранчи — Азис-Оба 6—7 января. На этот раз его поддерживали штурмовики севасто­польской авиагруппы, которые произвели за два дня 21 само­лето-вылет, не считая штурмовавших немецкие позиции ис­требителей. Они уничтожили как минимум пять минометных батарей, но все равно не смогли обеспечить прорыва враже­ской обороны. С таким же результатом завершилась двух­дневная попытка наступления 16—17 января. Одной из глав­ных причин этого были малочисленность атаковавших групп, а главное — отсутствие тесного взаимодействия с наступаю­щими войсками, которые на данном этапе все еще не научи­лись обозначать свой передний край и организовывать целе­указание непосредственно на поле боя.

После этого в воздухе над Севастополем ненадолго уста­новилось относительное затишье. По ночам и иногда днем со­ветские бомбардировщики и летающие лодки бомбили не­мецкие аэродромы, населенные пункты и колонны войск на дорогах. Осуществлялось это по-прежнему мизерным соста­вом сил, так что говорить о каком-либо эффекте не приходит­ся. Немцы сосредоточили усилия своей немногочисленной авиации на керченском направлении, где они коротким, но сильным ударом 15—18 января вернули себе обладание Феодосией. В этот период непосредственно в Крыму, кроме эскадрильи ближних разведчиков 3(Н)/11, базировалась только истребительная группа III/JG77 и группы пикирующих бомбардировщиков II и III/StG77, впрочем, и они с 20-х чисел января были переброшены в район Харькова для ликвидации очередного советского прорыва. Назад в Сарабуз вернулась только третья группа, но не раньше окончания первой декады февраля. С 30 января на крымский аэродром Саки (20 км от Евпатории и 60 км от Севастополя) начала базироваться бом­бардировочная группа I/KG100 и примерно в то же время тор­педоносная эскадрилья 6/KG26. Эти подразделения, специа­лизировавшиеся на ведении войны на море (подробнее о действиях немецкой авиации на советских морских коммуни­кациях мы расскажем в следующей главе), временно исполь­зовались как обычные бомбардировщики. Из материалов штаба «Fliegerfuhrer Sud», возглавившего с 18 февраля немец­кую авиацию, действовавшую в Крыму, известно, что одним из основных моментов, сдерживавших использование авиа­ции в этот период, являлось плохое состояние аэродромов, отсутствие на них технических средств для обеспечения ноч­ных полетов и обслуживания самолетов при низких темпера­турах, а также отсутствие запасов боеприпасов нужных ка­либров. Плохое состояние железнодорожного и автомобиль­ного транспорта, имевшегося в распоряжении 11–й армии в Крыму, в течение нескольких месяцев не позволяло увеличить состав действовавшей здесь авиагруппировки. В результате бомбардировочные группы I, III/KG27 и II, III/KG51, регулярно привлекавшиеся к боевым действиям в районе Керчи, продол­жали базироваться на аэродромы Кировограда, Запорожья, Ни­колаева и Херсона, преодолевая на пути к цели от 300 до 470 км. На Николаев также базировалась дальнеразведывательная эскадрилья 4(F)/122. К этому следует добавить, что по состоя­нию на январь 1942 г. в среднем в исправном состоянии нахо­дилось всего 40% от числа действовавших на Восточном фронте самолетов люфтваффе — такова была плата за сверх­напряжение летних месяцев и неготовность к русской зиме.

С учетом всего вышеизложенного командующий 4-м воз­душным флотом генерал-полковник А. Лёр не мог позволить себе отвлекать сколько-нибудь значительные силы для дейст­вий на второстепенных направлениях, а именно таким для не­мецкой стороны в этот период и являлся Севастополь. Совет­ский анализ деятельности авиации противника говорил о том, что он в этот период ограничивался только беспокоящими на­летами отдельных бомбардировщиков с больших высот, что в большинстве случаев, по-видимому, являлось бомбометани­ем по запасной цели, когда основная цель оказывалась за­крыта облачностью. Немецкие истребители над территорией СОРа вообще не показывались, опасаясь зенитного огня. Лишь в дни активизации наземных войск, что неизбежно влек­ло за собой активизацию авиагруппы СОРа, они пытались патрулировать в районе линии фронта, атакуя машины, отде­лившиеся от общего строя или поврежденные зенитным ог­нем. Впрочем, даже такое случалось нечасто. Насколько уда­лось установить путем двустороннего анализа документов, самолеты Севастопольской авиагруппы между 6 января и 5 марта 1942 г. не приняли участия ни в одном воздушном бою с истребителями врага. Косвенно это подтверждает и один из пилотов группы III/JG77 лейтенант Гюнтер Белинг (Guenter Behling). Он так впоследствии вспоминал тот период:

«На задание мы вылетали, как правило, парой или звеном. Русские самолеты встречались нам редко, но при этом зенитная артиллерия в городе и порте была чрезвычайно сильна! Пока мы совершали развороты над городом, вокруг нас возникали гус­тые черные облака от разрывов зенитных снарядов. Но нам везло, так как они редко попадали, и, чтобы у нас были потери в это время, я не помню. Это делало нас легкомысленными — смертельная опасность, исходившая от этих разрывов, как-то не замечалась. И мы привыкли к этому чувству страха».

К этому необходимо добавить, что как минимум одна пара советских истребителей постоянно находилась в воздухе, но не над линией фронта, где предпочитали рыскать немецкие «охотники», а над портом, куда «мессершмитты» тогда пред­почитали не залетать.

В отсутствие воздушных боев на первое место среди при­чин потерь у авиагруппы СОРа вышли небоевые причины, что обусловливалось как сложными метеоусловиями, характер­ными для этого времени года, большим количеством ночных взлетов и посадок, так и техническим износом устаревших машин. Так, 21 января при ночном взлете зацепился за мачту и разбился МБР-2. Весь экипаж во главе с летчиком Беловым погиб. Спустя два дня из-за отказа материальной части при­землились вне аэродромов И-153 и И-15бис, оба оказались разбиты. 19 февраля, попав колесом в воронку от артилле­рийского снаряда, зацепился за стену капонира и разбился взлетавший И-16. 22-го с задания по сопровождению бом­бардировщиков, летавших на аэродром Саки, не вернулся «як», пилотировавшийся ст. лейтенантом Николаем Шилки­ным. По докладам остальных экипажей, над целью самолеты встретил лишь слабый зенитный огонь, а «мессершмитты» в воздухе вообще не показывались, так что причиной потери признали отказ матчасти.

В качестве пополнения авиагруппа получала лишь отдель­ные самолеты. Так, в период с 22 февраля по 22 марта ее со­став пополнился тремя СБ, одним «яком» и тремя МБР, с 22 марта по 22 апреля — одним Пе-2, двумя СБ и «яком». Доста­точно сказать, что количество эскадрилий в авиагруппе с кон­ца декабря 1941 г. до начала мая 1942 г. оставалось неизмен­ным. Роль ее штаба выполняла находившаяся в Севастополе рабочая группа штаба ВВС ЧФ, действиями которой руководил сам командующий ВВС ЧФ генерал-майор авиации Н. А. Ост­ряков. Несколько позднее сюда перебазировался и сам штаб, который находился в Севастополе с начала февраля до по­следних чисел мая 1942 г. Получая задачи от штаба Примор­ской армии и Военного совета СОРа, штабные операторы ежедневно планировали боевые действия на следующий день, указывая, какое количество вылетов должно произво­диться для решения каждой конкретной задачи. Внутри себя авиагруппа по-прежнему делилась на сухопутную и морскую группы. Штабом сухопутной являлся штаб 8-го иап ВВС ЧФ (командир — подполковник К. И. Юмашев; с 3 апреля преоб­разован в 6-й гвардейский иап). Именно он отвечал за рас­пределение полетов между летчиками и за боеготовность са­молетов части. Полк состоял из 1–й эскадрильи на «яках» (ст. лей­тенант М. В. Авдеев), 2-й на «чайках» (капитан П. С. Пономарев) и 3-й на «ишачках» (капитаны К. Д. Денисов, затем А. И. Коро­бицын), кроме того, в непосредственном подчинении Юма­шева находились 2-я эскадрилья 7-го иап на «мигах» (майор Д. Кудымов) и 3-я эскадрилья 3-го иап на И-15бис (капитан Ф. Ко­жевников). Этому же штабу подчинялся 18-й шап (командир полковник A. M. Морозов; фактически полк состоял из одной 2-й эскадрильи, которой командовал майор А. А. Губрий) и бомбардировочная авиагруппа (БАГ) майора И. И. Морковки­на. Последняя была создана еще 6 декабря в составе трех ДБ-3 2-го мтап (с 3 апреля 1942 г. — 5-го гвардейского мтап) и де­сяти Пе-2 из 5-й эскадрильи 40-го бап. К началу февраля в ее составе числилось два ДБ-3 и восемь Пе-2, подавляющее большинство которых пережило уже не один ремонт. Устали и летчики. С момента формирования БАГ и до 9 февраля «пеш­ки» совершили 375 вылетов, сбросив на противника около 2,8 тысячи бомб весом около 320 т. Менее многочисленные ДБ-3 совершили 70 вылетов и сбросили около 85 тонн боевой на­грузки. По докладам, пилоты БАГ уничтожили 23 танка и бро­немашины, более 300 автомобилей, 8 артиллерийских и 35 минометных батарей, 22 самолета на аэродромах и два в воз­душных боях. Прилетевшие им на смену 9—10 февраля но­вые бомбардировщики и экипажи — а их было шесть на ДБ-3 (часть 1–й эскадрильи 2-го мтап) и десять на Пе-2 (1–я эскад­рилья 40-го бап) — полностью сменили старую группу, но сра­зу продемонстрировали, что ни в чем не уступают предшест­венникам по ювелирности выполнения боевой работы. Но их в Севастополе было всего 16, что намного уступало как числен­ности бомбардировщиков в «Fliegerfuhrer Sud», так и числу по­тенциальных целей. Современные истребители, штурмовики и бомбардировщики по-прежнему базировались на аэродро­ме Херсонесский маяк, который к этому времени был значи­тельно расширен и оборудован укрытиями, так называемыми капонирами. Последние представляли собой земляные насы­пи вокруг места стоянки каждого самолета, в которых имелись въездные ворота. Роль ворот и крыши играли натянутые мас­кировочные сети. Такие насыпи надежно защищали самолет от осколков, но естественно, не могли спасти от прямого по­падания бомбы или снаряда. Истребители старых типов бази­ровались на аэродроме Куликово поле на юго-восточной ок­раине города. Одновременно велось строительство третьего аэродрома — Юхарина балка (между западной окраиной горо­да и мысом Херсонес), однако оно завершилось только к 25 мая.

Гидроавиацию возглавлял штаб существовавшей еще с довоенного времени Особой авиационной группы ВВС ЧФ (майор И. Г. Нехаев). В нее входили гидросамолеты 16, 45 и 60-й морских разведывательных эскадрилий на летающих лодках МБР и 80-я дальнеразведывательная эскадрилья на ГСТ. Ни одна из этих эскадрилий не базировалась на Севасто­поль полностью, поскольку из-за слабых возможностей здеш­них авиаремонтных мастерских и постоянных обстрелов гид­роаэродромов для ремонта им часто приходилось перелетать в порты Кавказа. 27 января вышел приказ наркома ВМФ, ко­торым Особая авиагруппа, а также 16 и 45-я эскадрильи рас­формировывались, а на их базе создавался 116-й морской разведывательный авиаполк (майор И. Г. Нехаев). Кроме того, все части гидроавиации ВВС ЧФ сводились во 2-ю морскую авиабригаду, командиром которой назначался Герой Совет­ского Союза полковник В. И. Раков. Эти мероприятия были за­вершены к 22 февраля. И частично штаб бригады и 116-й мрап в полном составе базировались на бухту Матюшенко на северном берегу Северной бухты. Оборудовать капониры для их укрытия не представлялось возможным, что объясняло замет­но больший уровень потерь гидроавиации от вражеских уда­ров по аэродромам, по сравнению с сухопутными машинами.

Общая численность Севастопольской авиагруппы в рассмат­риваемый период находилась примерно на одном и том же уров­не — 90—100 самолетов, из них 70—80 исправных. Произ­водимое ежедневно количество вылетов сильно зависело от погодных условий. В летный день группа могла производить до 100—130 вылетов, причем до половины из них для ударов по войскам и аэродромам противника. Правда, их эффектив­ность не стоит переоценивать — примерно 2/3 от указанного числа вылетов производились МБР-2 и ДБ-3 в ночное время, когда точность бомбардировки не могла быть высокой. Ос­тальные вылеты производились истребителями: большая часть на прикрытие порта и меньшая — для сопровождения ударных самолетов, в первую очередь штурмовиков. Полетов истре­бителей на «свободную охоту» в район вражеских аэродромов не производилось вовсе, практически не было и случаев продол­жительного преследования немецких бомбардировщиков, пере­хваченных над городом. Все это позволяло немцам без серьез­ных потерь выполнять стоявшие перед ними задачи и посте­пенно наращивать состав своей авиационной группировки.

Таблица 3.1

ЧИСЛЕННОСТЬ АВИАГРУППЫ СОРА В ЯНВАРЕ — АПРЕЛЕ 1942 г.

Тип самолета	Часть	7.1.1942	28.1.1942	18.2.1942	22.3.1942	22.4.1942
ДБ-3	2-й мтап/5-й гмтап	2/2	2/2	5/4	6/6	6/6
Пе-2	40–й бап	8/6	10/8	10/8	9/6	10/7
СБ					4/4	3/3
Ил-2	18-й шап	9/2	9/7	9/8	9/8	12/9
Як-1	8-й иап/6-й гиап	13/5	14/5	13/10	11/9	11/9
И-16		9/5	7/4	7/6	7/6	7/5
И-153		12/8	12/8	12/10	10/10	8/6
МиГ-3	2-я аэ 7-го иап	8/4	8/5	7/3	9/6	6/3
И-15бис	3-я аэ 3-го иап	8/7	8/8	8/8	8/7	7/6
ГСТ	80-я омраэ	3/3	3/3	4/4	3/3	3/3
Че-2	45-я омраэ	—	2/2	—	—	—
МБР	16, 45, 60-я омраэ/116-й мрап	20/20	18/18	20/20	26/22	24/22
У-26	95-я нбаэ	4/3	—		—	—
Разные	в авиа­мастерских	2 Ил-2, 7 ЛаГГ, 8 Як, 10 И-16, 1 И-153, 4 И-15, 3 МБР	1 Ил-2, 1 МиГ, 1 Як, 1 И-16, 2 И-153	1 Пе-2, 1 Як, 1 И-16, 2 И-153, 2 И-15	1 Пе-2, 2 Ил-2, 2 Як, 1 ЛаГГ, 5 И-16, 3 И-153, 9 МБР	1 Пе-2, 1 МиГ, 7 И-16, 3 И-153, 4 И-15, 8 МБР
Итого		96/65 в частях + 35 в мастер­ских	93/70 в частях + 6 в мас­терских	95/81 в частях + 7 в мас­терских	102/87 в частях + 23 в мастер­ских	97/79 в частях + 24 в мастер­ских

Несмотря на потерю в январе Феодосии, в связи с отсут­ствием у немцев крупных резервов было ясно, что следующей станет наступать советская сторона. После серии отсрочек, связанных со срывом графика доставки вооружения и бое­припасов, войска Крымского фронта утром 27 февраля пере­шли в решительное наступление. Традиционно части СОРа наносили одновременный удар на своем участке. Командую­щий 11–й немецкой армией Э. фон Манштейн так охарактери­зовал эти бои в своих мемуарах: «На Севастопольском фрон­те он (противник. — М. М.) попытался вырваться на север и восток сквозь неплотное кольцо окружения 54-го армейского корпуса. Четырем немецким дивизиям и одной румынской горной бригаде он мог уже противопоставить в крепостном районе 7 стрелковых дивизий, 3 бригады и 1 спешенную кава­лерийскую дивизию… Атаки противника, предпринятые глав­ным образом в полосах Нижнесаксонской 22-й пехотной ди­визии и Саксонской 24-й пехотной дивизии, были отбиты в упорных боях благодаря прекрасным действиям наших войск и эффективному огню артиллерии». Но советские дивизии, количеством которых пугал читателей Манштейн, были лишь флажками на карте. По состоянию на 11 февраля в Примор­ской армии насчитывалось всего 21,5 тысячи пехотинцев и 12,2 тысячи солдат морской пехоты. Полевая артиллерия имела примерно 40% некомплект орудий, а значительная часть береговых батарей только осуществляла работы по смене стволов, расстрелянных в ходе отражения двух преды­дущих штурмов. Наступающих пыталась поддержать авиация, но что из этого получилось? Рассмотрим поподробней.

В ночь, предшествовавшую наступлению, ДБ-3 и МБР-2 произвели 22 вылета для бомбардировки немецких позиций в районе Черкез-Кермен и Языковой балки. С утра начались уда­ры по немецким артиллерийским батареям, которые своим огнем мешали продвижению советских войск. В них приняли участие восемь ДБ-3, 11 Пе-2 и три Ил-2. По докладам, пилоты уничтожили четыре полевых орудия и две минометные бата­реи, вывели из строя до роты пехоты. Из-за низкой облачности даже дальним бомбардировщикам приходилось сбрасывать свой груз с 600—1200 м, тем не менее потерь от зенитного огня не имелось. С полудня погода испортилась окончатель­но, что сорвало несколько групповых вылетов. Вечером штур­мовикам удалось нанести удар по тыловой колонне, которая потеряла 13 автомашин и 17 повозок. Всего за сутки авиа­группа СОРа произвела 130 самолето-вылетов (54 на бомбардировку войск, 12 штурмовых, 13 на воздушную разведку, 20 на сопровождение ударных машин, 26 для прикрытия порта и для сбрасывания листовок). Было сброшено 388 ФАБ-100, 120 ФАБ-50, три бомбовые кассеты РРАБ-3, 872 осколочные бомбы АО-2,5, 44 PC и около 50 бомб других калибров — всего около 50 тонн боевой нагрузки. Несмотря на все это, очевидно, что всерьез на ситуацию на земле летчикам повлиять не уда­лось — уничтожение трех батарей и роты пехоты на фронте наступления трех дивизий существенно картины не меняло.

28 февраля плохая погода помешала достигнуть даже сравнимого результата. Дважды штурмовики (восемь само­лето-вылетов) наносили удары по батарее и по полевым по­зициям в районе хутора Мекензия, сумев уничтожить шесть орудий и два взвода пехоты, но бомбардировщики из-за низ­кой облачности в воздух не поднимались. Только 1 марта, когда наземные части прекратили наступление и стали закреплять­ся на новых позициях, которые противник попытался отбить, авиация наконец-то смогла поддержать их относительно эф­фективно. Штурмовики совершили четыре групповых вылета (23 самолето-вылета), атакуя немецкие войска на командных высотах, за которые шла ожесточенная борьба. В первом вы­лете штурмовик, пилотируемый лейтенантом А. Ф. Евграфовым, был сбит зенитным огнем и упал на территории противника. Тем временем Пе-2 и ДБ-3 произвели 18 дневных самолето-вылетов по живой силе и главным образом батареям против­ника. Всего за день авиагруппа СОРа совершила 135 самоле­то-вылетов, сбросила 164 ФАБ-100, 2786 АО-2,5 и 173 PC, су­мев уничтожить, по докладам, орудие, две минометные бата­реи и до роты пехоты. Много это или мало? Для сравнения заметим, что в этот день самолеты, подчиненные штабу «Flie­gerfuhrer Sud», действовали исключительно на керченском на­правлении и произвели 120 самолето-вылетов — 53 истреби­телями, 40 пикирующими и около 30 горизонтальными бом­бардировщиками. Только пилоты «штук» доложили об уничто­жении 13 советских танков, в то время как истребители III/JG77 сбили без потерь шесть советских самолетов. При этом советская сторона постоянно жаловалась на действия авиации противника, в то время как немецкая чужих действий словно и не замечала. Так что вылет вылету рознь!

И все-таки пусть и не очень эффективные действия сева­стопольской авиагруппы привели к тому, что противник решил уделить ей больше внимания, подтянув для прикрытия войск на фронте большое количество зенитной артиллерии и начав регулярный обстрел севастопольских аэродромов дально­бойной артиллерией. Начали заглядывать «в гости» к колле­гам и одиночные немецкие бомбардировщики. Еще 25 февра­ля на стоянке в бухте Матюшенко в результате такого визита сгорел МБР-2. 5 марта там же артиллерийским огнем была сожжена другая летающая лодка, а две повреждены. Спустя три дня немецкие зенитчики сбили возвращавшийся с раз­ведки Пе-2 лейтенанта Акуратова. К счастью, все три члена экипажа смогли приземлиться на парашютах на своей терри­тории. Сделали несколько вылетов в направлении Севастополя и «мессершмитты» группы III/JG77. В ходе одного из них 5 мар­та фельдфебель Хаклер (Hackler) подбил возвращавшийся с воздушной разведки «як» ст. лейтенанта С. Данилко. Ранено­му летчику пришлось покинуть свой самолет с парашютом. Напарник Данилко лейтенант Ватолкин считал, что ответными очередями ему удалось сбить одного из нападавших, но нем­цы этого не подтверждают.

Более драматичный случай произошел днем 11 марта. Ут­ром в Севастополь прибыли крейсер «Красный Крым» и сани­тарный транспорт «Львов», которые доставили защитникам города 329 тонн боеприпасов, 60 т продовольствия, 20 авиа­моторов и 362 человека маршевого пополнения. После разгрузки корабли оставались в Севастополе, ожидая темноты. Вражеская разведка обнаружила их, и по бухте был открыт ар­тиллерийский огонь. Командующий Черноморским флотом и СОРом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский приказал обнаружить дальнобойную батарею и подавить ее огонь. Для выполнения задачи вылетели два штурмовика, пилотировавшиеся капита­ном Михаилом Талалаевым и старшим лейтенантом Евгением Лобановым. Немцы встретили машины сильным зенитным ог­нем, но летчики начали штурмовку, и огонь батареи был по­давлен. К сожалению, не обошлось без потерь — снаряд, уго­дивший в «ил» Талалаева, повредил мотор. Летчика осколком ранило в голову. Второй снаряд пробил масляный радиатор. Капитан приказал Лобанову возвращаться на аэродром, а сам пошел на вынужденную посадку на нейтральной полосе. Отту­да капитан начал ползком выбираться в сторону своих окопов, но осуществить это оказалось не так просто. Противник от­крыл по летчику огонь из всех видов оружия, а небольшая группа солдат направилась в его сторону явно с намерением взять в плен. Увидев, что командиру угрожает опасность, Ло­банов снизился до высоты бреющего полета и стал расстре­ливать немецких пехотинцев. Они бросились назад в свою траншею, но в этот момент в штурмовик Лобанова попал зе­нитный снаряд. Потеряв управление и пролетев по инерции несколько сотен метров, самолет упал за немецкими пози­циями. Только ночью нашим разведчикам удалось пробраться во вражеский тыл и обнаружить место последнего боя Лоба­нова. Судя по уцелевшим свидетельствам, Евгений после аварийной посадки укрылся в снарядной воронке, откуда дол­го отстреливался из пистолета от немецких солдат. В ходе этой перестрелки он и погиб. Указом от 14 июня 1942 г. по­смертно Евгению Лобанову было присвоено звание Героя Со­ветского Союза, а в полку долго летала машина с надписью на борту «За Женю Лобанова!».

Доставленные кораблями боеприпасы и маршевое попол­нение оказались весьма кстати, поскольку Крымский фронт подготовил очередное наступление, а его командующий гене­рал Козлов вновь требовал от СОРа активных действий. Прав­да, на этот раз предпринимаемое севастопольцами наступле­ние имело чисто демонстративные цели, к тому же начаться оно должно было не 13 марта одновременно с войсками фрон­та, а двумя днями позже. Погода снова не благоприятствовала атакующим, что, с одной стороны, говорило о пренебрежении советского командования фактором погоды, с другой сторо­ны, что оно явно не делало ставки на авиацию как на силу, способную взломать оборону врага. По этой причине, а также в силу демонстративности наступления авиация СОРа приняла в нем крайне ограниченное участие. За двое суток штурмови­ки не поднимались в воздух ни в один из дней, а бомбарди­ровщики совершили 21 самолето-вылет, причем больше по­ловины для бомбардировки аэродрома Саки. 16-го, патрули­руя над главной базой, капитан Бабаев на своем «яке» сбил бомбардировщик Не-111, который, судя по его докладу, вре­зался в воду. С некоторой натяжкой можно предположить, что это был «хейнкель» из эскадрильи 3/KG100 (Wr.N.4662), кото­рый значится сбитым истребителем в районе Саки 17 марта. В тот день капитан Рыжов и мл. лейтенант Лукин из той же эскадри­льи тоже доложили о воздушной победе, но не над Не-111, а над Ju-88, который упал горящим на территории противника. Скорей всего вражескому бомбардировщику, предположи­тельно из III/KG51, удалось совершить аварийную посадку, и его в соответствии с немецкой методикой сочли не сбитым, а только поврежденным.

Вообще же, переходя к теме воздушных боев, которые ве­лись в марте над базой, следует заметить, что советским лет­чикам удалось добиться некоторых успехов даже несмотря на то, что их ресурсы и возможности оставались довольно огра­ниченными. Прикрытие города и порта осуществлялось по старой схеме: пара истребителей старых типов постоянно барражировала в воздухе при наличии в порту кораблей, и еще одна пара новых истребителей дежурила на земле в не­медленной готовности к взлету. В случае массированного на­лета в воздух по готовности поднимались все современные истребители, которые находились на аэродроме Херсонес­ский маяк. Сигнал тревоги могли подавать наземные посты системы ВНОС, развернутые вдоль фронта сухопутной обо­роны, но чаще установленная на мысе Херсонес радиолока­ционная станция РУС-2. Опасаясь зенитного огня и не зная о радаре, немецкие летчики предпочитали заходить на Сева­стополь со стороны моря на высотах от 3000 до 4000 м, при этом Ju-88 иногда пикировали до высоты 1500—1000 м. Бла­годаря этому РУС-2 засекал их на удалении до 100 км от Се­вастополя, и перехватчики успевали взлететь и набрать необ­ходимую высоту. Именно так и были одержаны предыдущие победы.

Более серьезному испытанию на прочность советская сис­тема ПВО подверглась вечером 20 марта, когда немецкая авиация впервые за долгое время попыталась нанести удар по судам, разгружавшимся в порту. В 16.27 внезапно над Се­вастополем показались восемь Ju-87 в сопровождении четы­рех Bf-109. Самолеты летели со стороны линии фронта, в свя­зи с чем отражать налет пришлось паре барражировавших «чаек». Их пилоты ст. лейтенант Кологривов и лейтенант Кури­ченко доложили о сбитии трех «штук», из которых немцы при­знают лишь потерю одной (Wr.N. 5367). Пикировщики сброси­ли бомбы с высоты в 300—400 м, и только ожесточенный огонь зениток сократил их успех до одного близкого разрыва бомбы вблизи разгружавшегося танкера «Серго» (7596 брт). Осколки иссекли его надводный борт и вызвали серьезный пожар. На судне выгорели носовые помещения, но силовая установка уцелела, благодаря чему судно смогло своим хо­дом уйти на Кавказ. Тем временем налет продолжился. Спус­тя час (видимо, те, кто планировал удар, рассчитывали, что этого времени хватит, чтобы поднятые по тревоге перехватчи­ки израсходовали бензин и пошли на посадку) над портом по­казались пять Ju-88 в сопровождении двух «мессершмиттов». Расчет немцев оказался неверен, и над портом их встретили пара «яков» (капитан Капитунов, лейтенант Платонов) и пара «мигов» (капитан Сморчков и мл. лейтенант Лукин). В завя­завшейся воздушной схватке немцам не удалось прицельно сбросить бомбы на суда. Советские истребители потерь не понесли, в то время как пара «яков» донесла о сбитом «юнкер­се», а пара «мигов» об уничтожении обоих «мессеров»! Немцы признают потерю одного Bf-109, но, по их данным, он был сбит зенитным огнем. По этому поводу командир эскадрильи груп­пы II/JG77 (18—20 марта сменила в Сарабузе группу III/JG77, которая убыла на отдых в Германию) обер-лейтенант Хайнрих Сетц (Heinrich Setz), одержавший в предыдущий день над Керчью свою 50-ю воздушную победу, записал: «Сегодня сно­ва над нашим аэродромом дует ледяной ветер. С утра наши «птицы» замерзли, так что вылетали мы всего один раз. Впро­чем, задание было выполнено неплохо. Сопровождение «штук» на Севастополь. Черт возьми, это был фейерверк! Все воз­душное пространство прикрыто огнем. Я был вынужден оста­вить там одного парня». Более подробно по этому поводу вы­сказался уже цитировавшийся нами Гюнтер Белинг: «Не­сколько недель я летал на задания над Крымом на своем «белом 14-м». Он каждый раз доставлял меня невредимым домой, даже когда огонь русских зениток — особенно над Се­вастополем — был особенно плотным. Когда нас после этого переводили домой, мы оставили свои самолеты 2-й группе. При этом я стал свидетелем, как мой «14-й» не вернулся из первого же полета над Севастополем с другим пилотом. По­сле прямого попадания зенитного снаряда лейтенант Карл-Виктор Мюллер по прозвищу «КаФау» (KaVau) был сбит над городом. Меня это очень сильно поразило — как часто мне приходилось летать над Севастополем при самом плотном зенитном огне и оставаться совершенно невредимым, а дру­гой был сбит в первый же раз».

Несмотря на потерю двух из 19 участвовавших в налете са­молетов, на следующий день немецкое командование реши­ло повторить удар. При этом оно послало на порт всего три Ju-88 из III/KG51 в сопровождении двух «мессершмиттов». Атаковавшие зашли на малой высоте и потому не были зара­нее замечены системой ВНОС. В воздухе их встретили лишь два И-15бис, не сумевшие помешать прицельному бомбоме­танию. Одна из бомб поразила груженный стройматериалами транспорт «Георгий Димитров» (2482 брт) в третий трюм, по­сле чего он сел на грунт. Это судно было поднято только после окончания войны и сдано на слом. Расквитаться за немецкие успехи удалось лишь на следующий день, когда пара «яков» (капитан Спиров, ст. лейтенант Силин) вступила в бой с трой­кой «хейнкелей» из I/KG100 и сбила одного из них. Машина (Wr.N.4674) упала в районе железнодорожной станции города и в немецких списках до сих пор числится как пропавшая без вести при выполнении боевого задания над Севастополем. Этим заданием являлось сбрасывание бомб-мин ВМ-1000, которыми немецкое командование попыталось заблокиро­вать вход в гавань. Из-за сильного противодействия решить задачу немцам так и не удалось, но 26 марта случайным пря­мым попаданием мины был уничтожен очередной МБР.

Сами летающие лодки с конца февраля почти полностью переключились на борьбу с немецкой авиацией на аэродро­мах. Главными мишенями по-прежнему являлись Саки и Са­рабуз. Если в период с 22 января до 22 февраля с этой целью было произведено всего 23 самолето-вылета самолетов всех типов, то в следующий месяц (22.2 — 22.3.1942) уже 157, в том числе 69 — гидросамолетами. Особенно часто посеща­лись Саки — 133 вылета, из них 76 ночных. На летном поле взорвались 610 ФАБ-100, 426 ФАБ-50 и 11 бомбовых кассет РРАБ-11. По сравнению с этим в Сарабузе немцам жилось го­раздо спокойней — всего 24 вылета (17 ночных), сброшено 19 тонн бомб. Поскольку, несмотря на эти удары, активность авиации противника продолжала нарастать, в следующий ме­сяц (22.3 — 22.4.1942) объем действий по аэродромам был еще более увеличен — 164 вылета бомбардировщиков и 213 гидросамолетов. На Саки в результате 24 дневных и 249 ноч­ных налетов упало 5750 авиабомб общим весом 165 тонн. Са­рабузу досталось вдвое меньше — всего 84 тонны в результа­те 6 дневных и 98 ночных налетов. Сами по себе налеты, что дневные, что ночные, представляли собой весьма непростое мероприятие, поскольку наталкивались на все более ярост­ное сопротивление противника. Вот как штурман 116-го мрап В. И. Коваленко вспоминал свой первый «севастопольский» боевой вылет на бомбардировку аэродрома Сарабуз, состо­явшийся в ночь на 5 марта:

«Наступил самый ответственный момент. Ночью пользо­ваться оптическим прицелом для бомбометания нельзя, по­этому на наружной стороне борта самолета установлен визу­альный угломер, по которому штурман определяет необходи­мый угол сбрасывания бомб, в зависимости от высоты полета и скорости машины (эти углы рассчитываются заранее). У ме­ня был установлен угол на высоту три пятьсот. Астахов (пилот МБР лейтенант Астахов. — М. М.) забрался немного выше, чтобы заходить на цель с небольшим снижением — это собьет расчеты зенитчиков даже в том случае, если нас поймают прожектористы. Но над целью высота должна быть точно три пятьсот, причем в горизонтальном полете, иначе бомбы пой­дут мимо.

Внимательно слежу за землей. Уже отчетливо видна взлет­ная полоса, рулежные дорожки вражеского аэродрома…

— Разворот! — подаю команду. Астахов кладет машину в крутой левый вираж. Взлетная полоса быстро ползет вправо, к носу самолета. Поднимаю руку, и Астахов резко вырывает машину из виража. Припадаю к угломеру. Цель сползает вле­во, под самолет, значит, нас сносит вправо. Показываю Астахову рукой: доверни влево! Он точно исполняет команду. Те­перь цель идет точно по линии угломера. Все ближе и ближе к расчетному углу. Гулко лопается где-то рядом зенитный сна­ряд, потом другой, противно шаркнул по крылу луч прожекто­ра, но не зацепился, проскочил, потом спохватился — заме­тался по небу, ищет…

Как медленно движется цель! Скорей бы, скорей! Терпе­ние, еще секундочку. Передний обрез взлетной полосы, нако­нец-то, приближается к светлой линии угломера. Пора! Нажи­маю на кнопку бомбосбрасывателя, чувствую, как легонько вздрагивает самолет, освобождаясь от груза, по привычке взглядываю вправо-влево под плоскости, не зависла ли бом­ба по какой-то причине (и такое бывает!). — Отворот! Аэро­дром поплыл под самолет. Высунувшись из кабины, я смотрю вниз, хочу убедиться, куда легли бомбы. Вот яркие вспышки почти одновременно перечеркнули чуть наискосок взлетную полосу. Одна вспышка все больше и больше разгорается. Значит, поражена какая-то цель, скорее всего самолет».

К данному описанию необходимо добавить некоторые де­тали. Летающие лодки летали на задания группами по четыре машины, хотя для того, чтобы избежать столкновений в возду­хе, стартовали поодиночке с небольшим интервалом. В груп­пу входили два осветителя с четырьмя бомбами САБ-100 и два бомбардировщика с восемью ФАБ-50 или четырьмя ФАБ-100. На аэродром все также возвращались самостоя­тельно. Включение огней и прожекторов при посадке во всех случаях вызывало «нервную реакцию» немецких артиллери­стов, так что включались они лишь на короткие промежутки времени с длительным интервалом. Неудивительно, что, взлетая в таких условиях по два-три раза за ночь, летчики иногда допускали ошибки, и тогда с летающими лодками ре­гулярно происходили аварии и катастрофы.

Советское командование считало, что только с 22 марта по 22 апреля немцы потеряли в Саки 25, а в Сарабузе один са­молет, а еще 12 машин получили повреждения. Увы, это было не так. По немецким данным, в феврале группа I/KG100 поте­ряла уничтоженными и поврежденными пять «хейнкелей», в марте — один и в апреле — четыре. В Сарабузе два «мессер­шмитта» JG77 сгорели в ночь на 26 марта и один — 5 апреля. Торпедоносная группа II/KG26 потеряла поврежденными три машины (по одной за каждый месяц), группы пикирующих бом­бардировщиков — одну уничтоженную в апреле и одну повре­жденную в феврале. Кроме того, немцы потеряли Bf-109, когда 6 апреля пара истребителей попыталась атаковать возвра­щавшуюся с бомбежки Саки группу Пе-2. В развернувшемся бою инспектору ВВС ЧФ подполковнику Н. А. Наумову удалось сбить «мессершмитт» аса фельдфебеля Рудольфа Шмидта (42 воздушные победы), который пропал без вести. Ответным огнем с «мессеров» была повреждена одна из «пешек», убит ее воздушный стрелок. При посадке у бомбардировщика сло­жились стойки шасси, но мастерам-ремонтникам удалось вернуть поврежденный самолет в строй. Единственной бое­вой потерей при налетах на аэродромы советской стороны стал МБР-2 ст. лейтенанта Чепуренко, не вернувшийся с бом­бардировки Саки в ночь на 8 апреля.

Налеты на немецкие аэродромы в период с 22 апреля по 22 мая осуществлялись с заметно меньшей интенсивностью. Саки советские самолеты бомбили 162 раза, Сарабуз — 22 и Евпаторию (с 23 апреля здесь базировались бомбардировоч­ная группа III/LG1 и часть торпедоносной II/KG26) — 70 раз. Это отчасти объяснялось введением с 5 мая нового плана ве­дения воздушной разведки над морем, что потребовало боль­шого отвлечения МБР на данный вид деятельности. Дело в том, что, слабо представляя себе планы противника, совет­ское командование опасалось, что немцы могут попытаться высадить морские десанты на побережье Азовского моря. Больше стали отвлекаться самолеты и на прикрытие кораб­лей в море. Из-за заметного увеличения активности немецких истребителей весьма сократилось количество дневных выле­тов — всего 29 из 254 на бомбардировку аэродромов. Главное внимание по-прежнему приковывал аэродром в Саки, на ко­торый было сброшено 85 тонн бомб, и считались уничтожен­ными 15 «юнкерсов» (по немецким данным, один «хейнкель»). На Евпаторию обрушилась 41 тонна бомб, и считались унич­тоженными восемь машин (реально вдвое меньше). На Сара­буз упало всего 25 тонн бомб, разрушивших один «мессер­шмитт» из недавно прибывшей на театр группы II/JG52. Чем же объясняется такое снижение эффективности? Помимо объективных причин, таких, как ночное время и сильное про­тиводействие зенитной артиллерии, в отчете ВВС ЧФ отмечает­ся еще одна. Все ночные рейды проводились по определен­ному шаблону, который предусматривал обязательную вечер­нюю разведку аэродрома, как правило, с фотографировани­ем расположения самолетов на стоянках. Экипажи ночников тщательно готовились к вылету, изучая эти фотоснимки. Ко­гда же они прилетали и сбрасывали осветительные бомбы, выяснялось, что на указанной стоянке самолетов нет. После захода солнца немцы перемещали бомбардировщики на но­вые места и тщательно их маскировали. В этой ситуации эки­пажам МБРов и ДБ-3 оставалось только бомбить аэродром­ные постройки, часть из которых, несомненно, являлась лож­ными объектами, и подсчитывать число костров на земле, которые с целью дезинформации могли разжигать и сами немцы. Именно поэтому наибольший эффект имели первые февральские рейды, когда противник еще не успел изучить нашу тактику и выработать действенные меры противодейст­вия ей.

Для полноты картины боевой деятельности севастополь­ской авиагруппы следует упомянуть об эпизодической попыт­ке возобновить боевые действия на вражеских коммуникаци­ях у румынского побережья.

В середине марта нарком ВМФ издал очередную директи­ву, в которой требовал от флота активизировать минную вой­ну и действия на коммуникациях противника. Комфлота Ок­тябрьский ответил в том смысле, что главная задача флота за­щита Севастополя и наличных сил недостаточно даже для этого. Кузнецов указал, что, действуя на коммуникациях, флот и защищает Крым. Октябрьскому ничего не оставалось де­лать, как поставить перед пилотами БАГ и эту задачу. Присту­пить к практическим шагам оказалось нелегко. В итоговом от­чете ВВС ЧФ за Великую Отечественную войну писалось:

«Использование минно-торпедной авиации в бомбарди­ровочном варианте привело к тому, что в течение первых ме­сяцев войны был потерян подготовленный летный состав, а оставшийся из-за большого перерыва в практике торпедоме­тания навык потерял, ввиду этого часть летного состава была оторвана от выполнения бомбардировочных задач и пере­ключена на боевую подготовку для отработки низкого торпедо­метания. Всего к концу девятого месяца войны (марта 1942 г. — М. М.) было обучено за один месяц 11 экипажей низкому тор­педометанию».

К вышесказанному уместно добавить, что по состоянию на 16 апреля лишь пять самолетов 5-го гмтап имели оборудова­ние для постановки мин и сбрасывания торпед. В результате первые вылеты на морском театре оказались чисто бомбар­дировочными.

2 апреля воздушная разведка обнаружила в районе север­нее Констанцы группу транспортов противника. На самом де­ле нашему разведчику удалось застать в море отряд румын­ских минных заградителей, занятых постановкой противоло­дочных минных полей вдоль фарватера Констанца — Сулина. Одновременно заграждения ставили две группы кораблей, в которые входили минные заградители «Адмирал Мурджеску» и «Дачиа». В качестве первой ударной волны в воздух подня­лось по звену Ил-4 и СБ. Вскоре Ил-4 обнаружили отряд мин­зага «Дачиа» и отбомбились по нему. Прямых попаданий не было, но близкий разрыв нанес заградителю легкие повреж­дения, ранив на его борту пятерых моряков. Кого бомбило звено СБ, точно неясно — с борта румынских кораблей их вроде бы не видели, зато бомбардировщик капитана Земцева в Севастополь не вернулся. Спустя полчаса второе вылетев­шее звено «ильюшиных» атаковало шедший в авангарде ру­мынского соединения миноносец «Сборул». Несмотря на то что удар осуществлялся с высоты около 2300 м, нашим летчи­кам снова удалось добиться близких разрывов, ранивших двух человек. Поскольку к моменту атаки минные поля уже были выставлены, сорвать их постановку не удалось, но опа­сения новых нападений с воздуха затормозили выполнение вражеского плана минирования примерно на 1,5 месяца.

Малочисленность севастопольской группы и обилие сто­явших перед ней задач обусловили большие перерывы в дей­ствиях на коммуникациях противника. Следующий налет при­шелся лишь на 22 апреля. Обнаружить румынский конвой, шедший из Констанцы в Бугаз, не удалось, в результате чего «ильюшины» сбросили бомбы на Сулину. Повторная атака этого порта была осуществлена уже силами пяти бомбарди­ровщиков 3 мая. 7-го два Ил-4 вместе с тремя Пе-2 и двумя СБ принимали участие в нападении на конвой быстроходных десантных барж в районе Днестровского лимана. И на этот раз прямых попаданий добиться не удалось, но как минимум одна БДБ получила серьезные повреждения и потери в лич­ном составе. Спустя три дня вылетавший на разведку Ил-4 от­бомбился по одиночной шхуне в районе мыса Олинька, после чего наблюдал на ней взрыв и пожар, однако зарубежные ма­териалы на сегодняшний день не дают возможности как-либо прокомментировать это донесение. Кульминацией действий нашей авиации весной 1942 г. в западной части Черного моря, безусловно, стал удар 21 мая.

Утром экипаж разведчика (традиция посылать одиночные «ильюшины» в дальнюю разведку сохранялась на Черномор­ском театре вплоть до второй половины 1943 г.), пилотируе­мого ст. лейтенантом Ермолаевым, обнаружил одиночный транспорт, шедший из порта Сулина в направлении Одессы. Командование приказало нанести по судну удар, причем си­лами не только бомбардировщиков, но и торпедоносцев. Штурман эскадрильи капитан Дуплий (впоследствии — Герой Советского Союза) так вспоминал этот вылет:

«Можете представить состояние комэска Чумичева и мое. Ведь это был первый боевой вылет в истории полка на тор­педный удар. Готовились мы к нему по тревоге. Решено было лететь к цели двумя группами. Ведущая группа — три бом­бардировщика, которую мы возглавляли, за нами на пределе видимости — пара низких торпедоносцев.

Обнаружили транспорт севернее Килийского гирла. Вый­дя на береговую черту, наше звено, где летчиками были Чу­мичев, Беликов и Агапкин, атаку произвело с берега в сторо­ну моря. Самолеты-торпедоносцы атаковали транспорт со стороны моря одновременно с бомбардировщиками. Торпе­доносцы капитан Селявко и старший лейтенант Гаврилов про­извели индивидуальное прицеливание. Их штурманы лейте­нант Грязнов и старший лейтенант Петроченко сбросили тор­педы с дистанции 1200—1400 метров. Одна торпеда попала в корму транспорта водоизмещением 5000 тонн. Произошел сильный взрыв, и он стал окутываться дымом. Упредило тор­педу еще попадание в судно одной ФАБ-100. После удара транспорт развернулся в сторону берега. По торпедоносцам велся огонь зенитной артиллерии с транспорта, по бомбар­дировщикам зенитки не стреляли…

На свой аэродром возвращались все мы, ободренные ус­пешным выполнением задания. Жаль, что экипажи торпедо­носцев сбрасывали торпеды с больших дистанций. Но это им можно простить. Ведь это была их первая торпедная атака…»

Реальной целью торпедоносцев оказалась 535-тонная плавбаза немецкой Дунайской флотилии «Ута», которая в тот день совершала переход из Жебриянской бухты в направле­нии Одессы. Торпеды в цель не попали, но бомбардировщи­кам удалось нанести судну повреждения. То ли в момент укло­нения, то ли после прямого попадания бомбы оно выскочило на мель. Среди экипажа имелись убитые и раненые, причем за четырьмя тяжелоранеными немцы даже прислали спаса­тельный гидросамолет. Впоследствии противник ввел плав­базу в строй, и она продолжала принимать участие в боевых действиях на Черном море и Дунае вплоть до апреля 1945 г., когда была потоплена авиабомбой. Поднятая после войны, она служила в советском флоте под названием «Ангара».

Последняя попытка атаковать корабли противника у ру­мынского побережья имела место 25 мая. Звено вылетевших Ил-4 не обнаружило целей, зато само оказалось перехвачено двумя «мессершмиттами» в районе Сулины. Бомбардировщи­кам удалось оторваться от противника, но два самолета полу­чили серьезные повреждения. Усиление ПВО в западной час­ти моря и изменение обстановки под Севастополем сделало этот вылет последним на долгое время.

С конца марта — начала апреля в небе Севастополя нача­ли собираться тучи. Несмотря на сильный зенитный огонь и атаки перехватчиков, немецкие бомбардировщики все чаще вторгались в воздушное пространство базы, сбрасывая бом­бы на город, суда и аэродром Херсонесский маяк. Так, со­гласно отчету ПВО ЧФ, в период с 25 марта по 30 апреля на указанные объекты противник произвел 18 дневных и пять ночных налетов, в которых приняло участие 93 самолета. В мае таких налетов было уже 166, и в них участвовало 422 машины (подавляющее большинство налетов было совершено в по­следнюю декаду мая, и мы их рассмотрим в 3-й главе). Не­мецкая авиация и артиллерия нанесли огромный ущерб само­му городу. С начала войны и до 1 мая в Севастополе взорва­лось 2512 фугасных и более 2000 зажигательных бомб, 8456 артиллерийских снарядов. Полностью разрушенными оказа­лись 310 и частично — 1059 домов, погибли 409 человек граж­данского населения, и 803 получили ранения. Далеко не все немецкие снаряды и бомбы упали на Севастополь случайно, когда пилотам не удалось поразить военные объекты или ко­рабли. Бомбардировками жилых кварталов немецкое коман­дование стремилось сломить моральный дух защитников и гражданского населения, но в том, что из этого ничего не вы­шло, пришлось убедиться в ходе третьего штурма, который, хотя и завершился падением черноморской твердыни, про­должался без малого месяц.

Не были оставлены без внимания и аэродромы СОРа. Пер­воначально больше всего досаждала неприятельская артил­лерия. В период с 22 февраля по 22 марта на Херсонесском маяке взорвалось 362 снаряда, на Куликовом поле — 280 и несколько десятков в бухте Матюшенко, где базировался 116-й мрап. Вместе с тем немецкие бомбардировщики атаковали аэродромы сравнительно редко. Общая эффективность дей­ствий немцев оказалась невысока — их усилиями было унич­тожено лишь два МБР. В следующем месяце, очевидно, из-за желания сэкономить снаряды перед решающим штурмом, ко­личество обстрелов заметно сократилось. На Херсонесском маяке взорвалось всего 23 снаряда и еще 57 на Куликовом поле. Зато выросло количество налетов немецкой авиации. Четырежды она атаковала аэродром на мысу и сбросила на него 108 тяжелых авиабомб и еще 12 на бухту Матюшенко. Ус­пех ограничился уничтожением одного МБР. Зато в промежу­ток с 22 апреля по 22 мая немцы уничтожили на аэродромах Севастополя 16 самолетов — больше, чем за все предшест­вующие месяцы обороны, вместе взятые. 22 апреля в резуль­тате бомбоудара по бухте Матюшенко сгорели два ГСТ и один МБР. Спустя два дня при ударе по аэродрому Херсонесский маяк и авиамастерским были уничтожены Пе-2, «як», «миг», два И-16 и четыре МБР-2 (по-видимому, там же погиб гидро­самолет КОР-1, также значащийся уничтоженным на аэро­дроме в этот месяц). Спустя два дня в бухте Матюшенко в ре­зультате попадания снаряда затонул МБР, а 30 апреля — ГСТ. Днем раньше немецкие артиллеристы «дотянулись» до Хер­сонесского маяка, где разрушили бомбардировщик СБ. 2 мая бомба разбила еще одну летающую лодку, после чего на неко­торое время в ударах по аэродромам наступил перерыв в свя­зи с переносом основных усилий немцев на керченское на­правление.

В связи с ужесточением налетов 6 мая по приказу наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова был сформирован Севастопольский ба­зовый район ПВО (полковник A. M. Хлебников). В его состав вошли прикрывавший город и порт с юга 61-й зенитно-артил­лерийский полк (зап; в полку шесть 85-мм, 18 76-мм и восемь 37-мм пушек), сформированный из части 61-го полка 110-й зап (прикрывал Северную сторону; четыре 85-мм, 18 76-мм и 12 45-мм пушек) и 92-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, прикрывавший аэродром Херсонесский маяк (три 85-мм и шесть 76-мм пушек). Кроме того, имелось три пуле­метные роты счетверенных пулеметов «максим» (12 штук), три прожекторные роты и рота ВНОС. Оперативно начальнику района подчинялись части ПВО Приморской армии — 880-й зап и 26-й озад (20 85-мм и 9 76-мм пушек), а также стоявшая в Казачьей бухте плавбатарея № 3 «Не тронь меня» (четыре 76-мм и три 37-мм пушек). С учетом того, что вся территория СОРа имела 30 километров по фронту и 35 в глубину, концен­трация зенитного огня была действительно довольно высо­кой. С 25 марта по 30 апреля зенитчики считали, что ими сби­то пять самолетов, в течение мая — 10 (пять Ju-88, четыре Не­111 и один Do-215). К этим цифрам следует прибавить доне­сения перехватчиков, которые доложили о четырех воздуш­ных победах между 22 марта и 22 апреля и еще о 17 в течение следующего месячного периода.

Дадим краткую хронику воздушного противоборства в не­бе Севастополя в течение апреля и двух первых декад мая:

В первые дни апреля в воздухе над городом еще царило затишье. Советские самолеты позволяли себе в светлое вре­мя суток бомбить немецкие аэродромы и суда у берегов Ру­мынии. Истребители прикрывали бомбардировщики и суда, вели разведку немецких позиций. В одном из таких полетов 4 апреля из-за отказа мотора сел на воду в районе Балаклавы «як» лейтенанта Масютина, который пропал без вести. Пер­вый воздушный бой состоялся 9 апреля, когда пара «мессер­шмиттов»-охотников внезапно из-за облаков атаковала и сби­ла барражировавший над базой МиГ-3 мл. лейтенанта Луки­на. Пилот остался жив, но серьезно пострадал от ранения и ожогов. 13 апреля в воздухе над Севастополем было зафик­сировано несколько одиночных «хейнкелей». Один из них под­вергся атаке пары И-16 (капитан Васильев, лейтенант Буру­нов) и был сбит. Не исключено, что на самом деле им являлся разведывательный Ju-88 из эскадрильи разведки погоды Westa-76, пропавший, по немецким данным, без вести. В тот же день потерпел катастрофу «миг» мл. лейтенанта Грешно­ва — у него остановился мотор (как показало расследование, летчик попросту забыл переключиться с крыльевых на основ­ные топливные баки), и при попытке сесть на аэродроме Ку­ликово поле он разбился.

Действительно крупный воздушный бой состоялся на сле­дующий день. Две группы Ju-88 (шесть и семь машин) с не­большим интервалом нанесли удар по городу и портовым со­оружениям в Южной бухте. В бой с ними вступили 16 истреби­телей, которые сбили один и подбили другой «юнкерс». Еще один записали на свой счет зенитчики, но и на этот раз сведе­ний о немецких потерях нет. Тем не менее в следующем бою, состоявшемся спустя два дня, 13 пикирующих бомбардиров­щиков прибыло под защитой семи «мессершмиттов». Опове­щение о противнике поступило с опозданием, в связи с чем бой приняли только шесть перехватчиков. Удача им явно не сопутствовала — немцы сбили «як» лейтенанта Ватолкина (летчик спустился на парашюте; интересно отметить, что пи­лоты II/JG77 считали, что ими сбиты три «мига»), а своя зенит­ная артиллерия повредила машину лейтенанта Гриба. До это­го летчик в паре с лейтенантом Платоновым успел сбить один Ju-88 (не подтверждается), а другой подбить. Капитан Куницын, летавший на «миге», доложил о подбитом Bf-109. Про­бившись через слабое сопротивление, «юнкерсы» сброси­ли 58 бомб на аэродром Херсонесский маяк, где повредили один СБ.

Новый заслуживающий внимания поединок пришелся на 22 апреля. В 17.31 над бухтой Матюшенко появилось девять (по немецким данным, шесть) «юнкерсов» из группы III/LG1 в сопровождении четырех Bf-109. В бой вступило 15 советских истребителей, которым удалось сбить один Ju-88 (ст. лейте­нант Рыжов на МиГ-3), подбить другой бомбардировщик (лет­чик Минкин на МиГ-3) и сбить «мессершмитт» (пара Гриб — Бондаренко на «яках»). Тем не менее самолеты люфтваффе сбросили свой груз точно на базу, уничтожив ангар и три ле­тающие лодки. 15 человек наземного персонала погибли и 16 получили ранения. Немцы признают, что советские истреби­тели оказали им серьезное противодействие, и одна из ма­шин III/LG1 была подбита, а на ней ранен штурман. Что же ка­сается сбитых «мессершмиттов», то таких не оказалось. В рав­ной степени это относится и к воздушной победе капитанов Алексеева и Капитунова, которые доложили о подбитии одно­го Bf-109 в ходе дневного патрулирования.

Как бы ни были тяжелы потери, понесенные советской сто­роной в результате предыдущих ударов, все они не идут ни в какое сравнение с жертвами, понесенными 24 апреля. В тот день заместитель командующего авиацией ВМФ генерал Ф. Г. Коробков в сопровождении командующего ВВС ЧФ гене­рала Острякова инспектировал 36-ю авиаремонтную мастер­скую, расположенную юго-западнее аэродрома Херсонес­ский маяк на берегу бухты Круглая. Вот как развивались события того трагического дня в изложении командира 2-й морской бригады В. И. Ракова:

«Пост воздушного наблюдения, снабженный только что появившейся радиолокационной станцией «Редут», засек груп­пу самолетов, идущую с севера.

— Разведчики или бомбардировщики? — задумались операторы. Они видели на экране не то две, не то три цели.

В действительности самолетов было шесть (шесть Ju-88 из группы III/LG1 появились над бухтой в 14.10. — М. М.). По­строившись плотным строем — каждое звено клином, они об­манули операторов, опыт которых исчислялся буквально не­сколькими днями.

— Идут на Круглую! — сообщили с поста, следящего за курсом самолетов.

Направление на Круглую бухту особенно не встревожило. Через бухту шли на бомбежку батарей, аэродрома или пере­довой.

Авиационные мастерские, расположенные в помещениях казарменного и складского типа, окруженных разрушенными домами, частично разрушенные и сами, не выделялись как какая-нибудь особенная цель. Большого движения вокруг то­же не было: поврежденные самолеты привозились ночью и сразу же ставились в цех.

Но в этот раз нацистские самолеты держали точное на­правление именно на бухту.

— Это они на боевом курсе! — сообразил майор Сквор­цов, прибывший туда вместе с Коробковым и Остряковым. Бросившись в цех, где были Остряков и Коробков, он крикнул:

— Воздух! Самолеты на боевом курсе!

— В укрытия! — скомандовал Остряков и, пропуская мимо себя бегущих рабочих и военных — механиков, мотористов, техников — вместе с Коробковым, не спеша, чтобы не созда­вать паники, направился к выходу.

— Пикируют! — опять закричал Скворцов, который успел выбежать, увидеть, что собираются делать самолеты, и снова вернуться, чтобы предупредить об опасности.

— Быстрее, товарищи, но без паники! — скомандовал Остряков. В дверях они с Коробковым задержались, уступая друг другу дорогу, и затем вышли наружу.

И в это время начали рваться бомбы.

Дважды предупредивший их майор Скворцов спрыгнул в первый попавшийся кювет и, полузасыпанный землей, пере­ждал там бомбежку. Группа самолетов, хотя и была неболь­шой, но сбросила свой смертоносный груз кучно на площадь, где в то утро роковым образом оказались два героических на­ших командира. Один был душой воздушной обороны Сева­стополя, любимцем черноморских летчиков, другой пережил в прошлом две большие войны, Первую мировую и Гражданскую, воевал в Испании и любил шутить, что «еще не изгото­вили бомбу с его именем».

В Севастополе всего можно было ожидать каждую минуту, бомбы и снаряды падали повсюду, но в гибель Острякова и Коробкова не хотелось верить.

— Не может быть! Наверное, ошиблись, — твердили мы, получив это тяжелое известие. — Да как же так? Остряков только что был в штабе!

Как часто приходилось слышать подобные слова на войне. «Да он только что был здесь!» — недоумевали люди, неожи­данно услышавшие о смерти друга или товарища. Сейчас действительно был здесь, а вышел — и попал под снаряд или бомбу».

Вот так, совершенно нелепо в результате первой и по­следней бомбардировки авиамастерских погиб душа оборо­ны Севастополя с воздуха генерал-майор авиации Н. А. Ост­ряков, а вместе с ним генерал Коробков и еще 46 человек. 13 получили ранения. В мастерских сгорели девять самолетов, которые при других обстоятельствах могли быть восстановле­ны и принять активное участие в обороне города. Словно не удовлетворившись достигнутым, немецкие летчики еще два­жды вечером атаковали аэродром Херсонесский маяк — в первом налете был поврежден СБ, во втором уничтожен Пе-2 и поврежден ДБ-3. Только в последнем случае они натолкну­лись на противодействие истребителей, которым удалось сбить один «юнкерс» (лейтенанты Гриб и Макеев).

В последнюю неделю апреля налеты производились почти каждый день. 25-го снова 12 Ju-88 сбросили бомбы на аэро­дром, где повредили два ДБ-3 и «як». Несмотря на наличие у немцев истребительного эскорта, перехватчикам удалось прорваться и сбить один «юнкерс». На следующий день груп­па бомбардировщиков не дошла до Херсонесского маяка, сбросив бомбы в воду, но «мессершмитты» эскорта сбили ка­питана Капитунова, который сумел посадить свой «як» неда­леко от берега, после чего был спасен катером. 27-го Сева­стопольская авиагруппа лишилась в воздушном бою еще од­ного Як-1, правда на этот раз не над своим, а над немецким аэродромом в Евпатории. Его пилот ст. лейтенант Богданов пропал без вести. 29 апреля впервые за последнее время ис­требителям удалось сорвать бомбовый удар противника — встретив наши самолеты в воздухе, пятерка «юнкерсов» бес­порядочно сбросила бомбы и легла на обратный курс. Немецкое командование поняло, что без непосредственного сопровож­дения истребителями теперь не обойтись, и на следующий день бросило на Севастополь пятнадцать Ju-88 в сопровож­дении звена Bf-109. Хотя налету противодействовало три «яка», два «мига» и 11 истребителей старых типов, всего, чего нам удалось добиться, так это сорвать прицельное бомбоме­тание по портовым сооружениям и гидроаэродрому. «Юнкер­сы» вывалили свой бомбовый груз на жилые кварталы, где бы­ло разрушено три дома, погибли 10 и получили ранения 30 че­ловек. Потерю бомбардировщика, якобы сбитого объединенны­ми усилиями перехватчиков и зенитчиков, немцы не подтверждают, зато Севастопольская авиагруппа лишилась в бою одного МиГ-3. Его летчик капитан Куницын получил лег­кое ранение.

В последних числах апреля — первых числах мая количе­ство немецкой авиации в Крыму выросло вдвое, а по истреби­телям — в пять раз. В помощь группе II/JG77 одна за другой прибыли группы III/JG52 (29 апреля), I/JG77 (3 мая), II/JG52 (4 мая) и I/JG3 (6 мая). 16 мая командиром 77-й истребительной эскадры был назначен известный ас капитан Гордон Голлоб, имевший к тому времени на своем счету 86 воздушных побед и награжденный Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Кроме того, прибыло пять бомбардировочных, две пикиро­вочные и две штурмовые группы, а во главе их — штаб VIII авиакорпуса, возглавляемый одним из лучших немецких авиационных военачальников генералом Вольфрамом фон Рихтгофеном. Это сосредоточение сил производилось в преддверии наступления против войск Крымского фронта. На некоторое время немцам стало не до Севастополя, хотя поле­ты одиночных бомбардировщиков со сбрасыванием бомб в «окна» в облаках и в ночное время с целью изматывания сис­темы ПВО не прекращались все дни. Так, 5 мая система ВНОС зафиксировала прохождение над базой десяти бомбардиров­щиков, 6 мая — 28, 7 мая — 15, 8 мая — шести, а 9—12 мая — ни одного. При отражении этих рейдов 6 мая Севастополь­ская группа лишилась двух «яков». Днем при попытке догнать немецкий самолет на высоте 6000 м без кислородного обору­дования потерял сознание и упал в воду на своем истребите­ле лейтенант Т. Платонов. Вечером при ночном старте по тре­воге потерпела катастрофу машина капитана Рыбалко. 9 мая пропали без вести два Як-1, вылетавших для прикрытия кон­воя. После всех этих безответных потерь некоторым утешени­ем для севастопольцев стало сбитие барражировавшего над линией фронта корректировщика Hs-126 «яками» летчиков Беспалова и Хазарова.

К исходу первой декады мая количество боеготовых ис­требителей новых типов в составе авиагруппы СОРа сократи­лось до критически низкой отметки. Большие потери понес и 116-й мрап, который в отличие от своих сухопутных коллег не имел возможности сильно рассредоточивать и хорошо мас­кировать свои летающие лодки. Все это заставило нового ко­мандующего ВВС ЧФ генерал-майора авиации В. В. Ермачен­кова принять срочные меры по усилению авиагруппы. Первой такой мерой стала переброска на аэродром Куликово поле 23-го отдельного штурмового авиаполка.

Эта часть была сформирована в резерве авиации ВМФ в период с ноября 1941 г. по апрель 1942 г. на самолетах У-26 и УТ-16 и фактически являлась не штурмовой, а ночной бом­бардировочной. Переоборудование самолетов в боевые за­ключалось в установке на У-2 двух пулеметов ШКАС калибром 7,62 мм и четырех балок Дер-6, под которые можно было под­вешивать легкие осколочные бомбы. УТ-1 также оснастили двумя ШКАСами и четырьмя направляющими для реактивных снарядов РС-82. Скромные боевые возможности импровизи­рованных ночных штурмовиков сильно сокращались с учетом технического состояния самих самолетов. Из 22 У-26 19 отно­сились к выпуску 1932—1933 гг. и имели налет от 1100 до 1900 часов. Моторы выпуска 1933 — 1936 гг. пережили по 4—5 ремонтов. Несколько в лучшем состоянии были десять УТ-16. Они имели налет всего по 80—100 часов, но при этом отно­сились к выпуску 1932 г. Из-за того, что самолеты были пере­гружены вооружением на 285 кг и их моторы работали на мак­симальных режимах, в конечном, итоге количество PC на них решили сократить до двух. К 4 мая полк сосредоточился на аэродроме Витязевская на Таманском полуострове и приго­товился к перебазированию под Севастополь.

Первой 7 мая туда перелетела эскадрилья УТ-16. Переба­зирование не обошлось без происшествий — перед самой посадкой, совершая маневры на малой высоте, пилот мл. лейтенант Королев зацепился крылом за землю и разбил свою машину. Но это было ничто по сравнению с тем, что ис­пытала последовавшая за УТ-16 эскадрилья У-2. 11 мая, на четвертый день наступления немцев на Керченском полуост­рове, десять У-2 вылетели в Севастополь. В 10.05 в районе мыса Чауда их атаковало звено «мессершмиттов», которые в эти дни буквально терроризировали все живое между Тама­нью и Феодосией. После первой же атаки группа рассеялась. Только двум У-2 удалось вернуться в Витязевскую, а еще че­тыре были обнаружены позднее в районе мыса Тамань, где они горящими совершили вынужденные посадки. Остальные самолеты пропали без вести. Из-за этой трагедии перелет остальных У-2 задержался до 24—29 мая.

Более успешно прошло перебазирование в Севастополь эскадрильи «яков» 9-го иап. Эта часть с конца 1941 г. находи­лась на переформировании в тылу, и только 6 мая первая из ее эскадрилий прибыла в Анапу. Хотя остальные эскадрильи прибыли между 12 и 14 мая, большие потери авиагруппы СО­Ра не дали возможности дождаться сосредоточения всего полка. 9 мая девять «яков» эскадрильи перелетели на Херсо­несский маяк, но при этом пропал без вести их лидер — ле­тающая лодка МБР-2. Вскоре любой перелет вдоль берегов Крыма станет не менее опасным, чем барражирование над Севастополем…

Кроме усиления севастопольской авиагруппы самолетами руководство ВМФ СССР решило улучшить ее и организацион­но. Ранее мы уже писали о том, что группа и ее подгруппы не имели своих штатных штабов и организовывали свою работу во многом импровизированно. Естественно, это не могло не отражаться на качестве. В конце апреля Черноморский флот посетил нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов, который воочию наблюдал налеты немецкой авиации на Новороссийск и то, как ВВС и ПВО ЧФ тщетно пытаются их предотвратить. В не­малой степени это объяснялось тем, что штаб и командующий ВВС находились в Севастополе, откуда они, естественно, не могли удовлетворительно руководить действиями более мно­гочисленной кавказской авиагруппы. 9 мая появился приказ наркома, которым предписывалось ликвидировать ненор­мальную ситуацию, сложившуюся в управлении авиацией Черноморского флота. Для этого штаб ВВС и командующий должны были передислоцироваться на Кавказ, в то время как для руководства севастопольской авиагруппой — теперь она именовалась 3-й особой авиагруппой ВВС ВМФ — создавал­ся специальный штаб на базе штаба расформированной 2-й морской авиабригады. Командиром авиагруппы назначался бывший командир 62-й истребительной авиабригады ВВС ЧФ полковник Г. Г. Дзюба, его заместителем — бывший командир 2-й мабр полковник В. И. Раков. На практике никаких особых изменений к лучшему не произошло. Штаб и командующий ВВС ЧФ все равно долгое время оставались в Севастополе, поскольку здесь находился командующий флотом. Тем вре­менем на Кавказе явно не хватало руководства действиями авиации, и это в тот момент, когда она все еще могла оказать действенную поддержку защитникам Севастополя. Именно такой была обстановка к 20-м числам мая, когда немецкое ко­мандование начало непосредственную авиационную подго­товку к решающему штурму.

Таблица 3.2

ПОТЕРИ СЕВАСТОПОЛЬСКОЙ АВИАГРУППЫ 1.1 — 19.5.1942

	январь	февраль	март	апрель	1–19 мая	Всего
сбиты в воздуш­ных боях	1 Як-1	–	1 Як-1	3 Як-1, 2 МиГ-3	8 У-26	15 (5 Як-1, 2 МиГ-3, 8 У-26)
сбиты ЗА	1 Як-1	–	1 Пе-2, 3 Ил-2	–	–	5 (1 Пе-2, 3 Ил-2, 1 Як-1)
пропали без вести	1 Пе-2, 1 Ил-2	1 Як-1	–	1 СБ, 1 МБР-2	2 Як-1, 1 МБР-2	8 (1 Пе-2, 1 СБ, 1 Ил-2, 3 Як-1, 2 МБР-2)
уничтоже­ны на аэ­родромах	–	1 МБР-2	2 МБР-2	1 Пе-2, 1 СБ, 1 Як-1, 1 МиГ-3, 2 И-16, 3 ГСТ, 6 МБР, 1 KOP-1	1 МБР-2	20 (1 Пе-2, 1 СБ, 1 Як-1, 1 МиГ-3, 2 И-16, 3 ГСТ, 10 МБР, 1 KOP-1)
разбиты по небое­вым при­чинам	1 И-153, 1 И-15бис, 1 МБР-2	1 И-16	1 Ил-2, 1 МБР	1 Як-1, 1 МиГ-3, 1 И-153	2 Як-1, 1 И-153, 1 УТ-16	13 (1 Ил-2, 3 Як-1, 1 МиГ-3, 1 И-16, 3 И-153, 1 И –15бис , 2 МБР-2, 1 УТ-16)
Итого	7 (1 Пе-2, 1 Ил-2, 2 Як-1, 1 И-153, 1 И-15бис, 1 МБР-2)	3 (1 Як-1, 1 И-16, 1 МБР-2)	9 (1 Пе-2, 4 Ил-2, 1 Як-1, 3 МБР-2)	26 (1 Пе-2, 2 СБ, 5 Як-1, 4 МиГ-3, 2 И-16, 1 И-153, 3 ГСТ, 7 МБР, 1 KOP-1)	16 (4 Як-1, 1 И-153, 2 МБР-2, 1 УТ-16, 8 У-26)	61 (3 Пе-2, 2 СБ, 5 Ил-2, 13 Як-1, 4 МиГ-3, 3 И-16, 3 И-153, 1 И-15бис, 3 ГСТ, 14 МБР-2, 1 КОР-1, 1 УТ-16, 8 У-26)

Таблица 3.3

ПОТЕРИ ВВС ЧФ 22.12.1941 — 22.7.1942 ПО ТИПАМ САМОЛЕТОВ ПО МЕСЯЦАМ ВОЙНЫ

	22.12.41—22.1.42	22.1.—22.2.42	22.2.—22.3.42	22.3.—22.4.42	22.4.—22.5.42	22.5.—22.6.42	22.6.—22.7.42
ДБ-3	1	—	1	—	5	8	3
Пе-2	3	1	1		1	8	1
СБ	1	—	—	1	2	4	4
МиГ-3	5	—	—	2	9	5	4
ЛаГГ-3	1	1	—	3	2	9	4
Як-1	6	2	1	2	8	33	10
И-16	3	1	1	—	4	13	14
И-153	—	1	—	1	—	8	7
И-15бис	4	—	—	—	2	3	8
Ил-2	2	—	4	—	—	14	5
УТ-16 и У-26	—	—	—	—	9	10	18
ГСТ	1	—	—	—	3	2	1
МБР-2	10	—	4	3	1	19	5
Че-2	—	—	—	—	—	—	1
Всего	37	7	12	12	59	136	85

Глава 2. БОРЬБА НА МОРСКИХ КОММУНИКАЦИЯХ И УСТАНОВЛЕНИЕ БЛОКАДЫ СЕВАСТОПОЛЯ

В истории обороны Севастополя тема борьбы на морских коммуникациях имеет особый трагический смысл. Солдаты и морские пехотинцы могли творить чудеса героизма на суше, летчики — с большим или меньшим успехом вести войну в воздухе, но все это имело успех только до тех пор, пока гарни­зон обеспечивался боеприпасами, топливом и продовольст­вием. В противном случае его боеспособность неизбежно па­дала до отметки, близкой к нулю. Именно это и произошло в Севастополе к концу июня 42-го, но процесс установления блокады крепости измерялся не днями и неделями, а не­сколькими месяцами, по крайней мере, с конца февраля. Рас­скажем обо всем по порядку.

Как мы уже отмечали ранее, после высадки советских де­сантов в Керчи и Феодосии к концу декабря обстановка для немцев в Крыму стала критической. 11-я армия Манштейна, сосредоточенная под Севастополем, не смогла отразить этих ударов и отступила с Керченского полуострова. Он был занят войсками Кавказского (с 28 января — Крымского) фронта, имевшими задачу вырваться на просторы степной части по­луострова, снять осаду Севастополя и освободить Крым.