Помоги проекту - поделись книгой:
— Что значит Святая Роза? — спросил он опять.
Милтон объяснил и добавил, что женщина оба раза поцеловала его в губы, это был святой поцелуй, так она сказала.
— Не бывает святых поцелуев, мой мальчик. А теперь послушай, что я тебе скажу, Милтон. Слушай внимательно.
Всех молодых людей в определенном возрасте посещают определенные мысли, объяснил пастор Катчен. Они могут сбить с толку, но причина кроется в тех изменениях, которые происходят у них в организме. Священник напомнил Милтону, что тот закончил школу и встал на путь взрослого мужчины. Путь мужчины тернист и никогда не обходится без искушений. Однажды Милтон унаследует ферму и сады, поскольку Гарфилд отказывается от своей доли. Это то, к чему нужно себя готовить. Мать Милтона — воплощение добродетели, отец готов сделать для людей все, что угодно. Если кто‑то болен, и у него сломался забор, мистер Лисон первым придет на помощь. Мать вырастила пятерых детей, и если младший поражен недугом, то на все Божья воля. Божья милость — вот что превращает порок в дар: несчастный Стюарт, подумает иной, но достаточно посмотреть внимательно, чтобы понять, как это прекрасно, что Стюарту дарована жизнь.
— Сегодня замечательный день, Милтон, сегодня наш праздник. Мы выстояли, ибо мы люди. Вот о чем ты должен думать в первую очередь.
Священник по–дружески опустил руку Милтону на плечо. Он все понимает, говорил этот жест. Он неприятно поражен, но был рад помочь.
— Она меня не оставляет, — сказал Милтон.
Двинувшийся было вперед пастор Катчен остановился снова. Понизив голос, он спросил:
— Она беспокоит тебя там же в саду?
Милтон объяснил. Он сказал, что женщина уговаривала его сегодня целый день, с самого утра. Именно потому что она вынуждала его, он должен был кому‑то все рассказать.
— Не говори никому, Милтон. Ни одной живой душе. Это будет даже не между нами двумя, это умрет во мне. Эдди тоже ничего не узнает.
Милтон кивнул. Пастор Катчен сказал:
— Не расстраивай ни отца, ни мать, сынок, не говори им ни о женщине, ни о ее святости. — Он помолчал, потом заговорил тихо, но выразительно. — Твои мать и отец не будут знать покоя до конца своих дней. — Он снова замолчал. — На свете нет людей лучше, чем твои мать и отец, Милтон.
— Кто такая Святая Роза?
И снова пастору Катчену пришлось прятать свое стремление присоединиться побыстрее к отдыхающим на траве мужчинам. Снова он понизил голос.
— Она не просила у тебя денег? После того, как дотронулась до тебя?
— Денег?
— Бывают такие женщины, мой мальчик.
Милтон знал, что он имеет в виду. Они с Билли Кэрью много раз об этом говорили. По телевизору иногда показывали, как в вызывающей одежде эти женщины разгуливают по городским улицам. Билли Кэрью сказал, что они крутятся вокруг вокзалов, и что если хочешь снять одну из них, лучше всего сразу идти на вокзал. Мать Милтона, увидев однажды по телевизору этих уличных торговок, назвала их «католическими проститутками». Билли Кэрью сказал, что с ними нужно быть осторожным, иначе подхватишь какую‑нибудь болезнь. В своем графстве Милтон ни разу не видел таких женщин.
— Она не такая, — сказал он.
— Ты встретил случайную прохожую, и она подумала, вдруг у тебя есть пара лишних монет. Ты понимаешь, о чем я говорю, Милтон?
— Да.
— Забудь об этой истории. Выбрось из головы.
— Я просто хотел узнать, что она имела в виду, когда говорила: святая.
— Они всегда говорят такие вещи.
Милтон колебался.
— Я подумал, что она мертва, — сказал он.
В прежние времена проповедь считалась делом дядюшки мистера Лисона, Уилли. Он читал все проповеди у них в городке, пока не сделался слишком стар и не перестал понимать, что говорит. Милтон еще застал эти речи. Его и Гарфилда специально водили послушать, когда дядюшка Уилли был в зените славы; во время речи старик сжимал в руке библию, время от времени сверяясь с ней и зачитывая цитаты. Он рассказывал весьма правдоподобные истории из жизни Рима: например, про то, как Папа напился до полного ступора, и ему дважды за ночь пришлось перестилать постель, или как родная мать Папы несколько часов дожидалась у него в приемной.
Люди до сих пор читали в городке проповеди — на перекрестках или в других местах, где легче всего было собрать толпу, но гораздо реже, чем во времена дядюшки Уилли — во–первых, потому что появились телевизоры, державшие народ дома, а во–вторых, люди теперь постоянно куда‑то спешили. Но после июльского праздника Милтон стал все чаще задумываться об ораторском искусстве своего родственника. Он вспоминал, какие тот говорил слова, как зачитывал цитаты, и каким образом заставлял свой голос звучать с с максимальной убедительностью. Иногда эти мысли отпускали его на некоторое время, такое состояние можно было бы назвать очищением, если бы кто‑то мог победить грех, считая его несуществующим.
Пастор Катчен был более умерен в своих советах, хотя все, что он говорил, сводилось к тому же самому: если игнорировать то, что произошло, оно как бы перестает существовать. Но после празднования прошло несколько дней, и Милтон понял со всей определенностью, что не может этого сделать. С такой определенностью, что он опять вспомнил дядюшку Уилли — тот был уверен в себе и не допускал сомнений в том, что не имеет права молчать. Внутри Милтона поселилась очень неудобная и беспокойная решимость. Он спросил у матери, зачем старому человеку вдруг понадобилось проповедовать, на что мать ответила: он должен был это делать.
Отец Мулхолл не знал, что сказать.
Для начала он не мог вспомнить, кто такая Святая Роза, а может никогда и не знал. Вдобавок, он не очень понимал, что этот протестантский мальчик от него хочет. Мальчик перескакивал с одного на другое, чувствовал, что мысль ускользает, и начинал фразы заново, старался говорить медленнее, но голос у него срывался, и понять его было невозможно. Все это не имело никакого смысла.
— Подожди, мне надо кое‑что посмотреть, — с неохотой произнес наконец священник. Он мог бы сказать, что разберется с этой святой позже, но мальчика явно не удовлетворил бы такой ответ. — Садись, — пригласил он его в гостиную и ушел смотреть батлеровское «Житие святых».
Отец Мулхолл был высокий жилистый человек пятидесяти девяти лет с седыми волосами. Две овчарки последовали за ним, когда он ушел смотреть книги. Как только он вернулся, они вновь расположились у его ног. Комната была холодная, почти без мебели, а ковер на полу такой тонкий, что сквозь него чувствовались доски.
— Вот, есть блаженная Розалина из Вилленев, — сказал отец Милхан, переворачивая страницы. — Блаженная Роза Венерини. Или святая Роза из Лимы. Святая Розалия. Роза из Витербоу.
— Думаю, это она и есть. Определенно она сказала только Роза.
— Может, тебе просто приснилось. День был жаркий?
— Это был не сон.
— Было уже поздно? Может, ты перепутал ее с тенью?
— Поздно было во второй раз. В первый — сразу после полудня.
— Почему ты пришел ко мне?
— Потому что вы должны знать о святых.
Отец Мулхолл вновь выслушал историю о том, как женщина, назвавшая себя Святой Розой все это время не оставляла мальчика в покое, как она становилась все сильнее и сильнее, пока приближались июльские праздники, а в сам этот день стала сильной настолько, что он больше не смог молчать — сказал мальчик.
— О чем не мог молчать?
— О том, что поцелуй был святым.
Все объяснялось тем, что мальчик тронулся. Еще один мальчик с навязчивой идеей в этой странной семье.
— Почему бы тебе не попросить совета у своего священника? Мистер Катчен, насколько мне известно, твой зять.
— Он сказал, чтобы я делал вид, будто ничего не случилось.
Отец Мулхолл ничего на это не ответил. Он проводил Милтона до дверей прихожей. Он чувствовал себя оскорбленным этим визитом, но не подавал вида. Почему святая его церкви решила явиться протестантскому мальчику, когда вокруг столько католиков, особенно здесь, в графстве, где их большинство. Неужели недостаточно, что каждый год двенадцатого июля все эти фермеры съезжаются за несколько миль только для того, чтобы промаршировать через их поселок и показать свое превосходство? Неужели этого мало, и потребовалась еще какая‑то святая? Каждый год двенадцатого июля протестанты заставляют людей прятаться в домах, из‑за них поселок вымирает. Их громкое присутствие служило каждый год напоминанием, что за пределами этого маленького графства находится сила, которая их питает. Отец мальчика поздоровается с тобой, если встретит на улице, может даже поговорить о всякой ерунде, облокотившись на калитку, но ты никогда не знаешь, что он бросит тебе вслед, как только ты повернешься к нему спиной. Его сын, живущий в Белфасте, помашет тебе при случае рукой, но, кто знает, может, он потом смеется над тем, что поприветствовал попа. Ходят слухи, что Гарфилд Лисон причисляет себя к протестантским гангстерам, и кто знает, где найдут применение его профессиональные навыки мясника, когда придет время.
— Я подумал, может, она иностранка, — сказал Милтон. — Не знаю почему.
Два алых пятна вспыхнули на впалых щеках отца Мулхолла. Сдерживать гнев становилось все труднее; он боялся выдать себя, если заговорит. В полном молчании Милтону было указано на дверь.
Вернувшись в гостиную, отец Мулхолл включил телевизор и уселся перед ним со стаканом виски в руках; собаки спали у ног. «Это невероятно!» — воскликнул ведущий программы, аплодируя акробату, на пальце у которого балансировала женщина. Отец Мулхолл тоже удивился, как такое может быть, и скоро передача увлекла его гораздо сильнее, чем раньше, когда никакие протестантские мальчики еще не приходили к нему с визитами.
Мистер Лисон старательно вычищал тарелку коркой хлеба, собирая кусочки бекона и остатки темного пудинга. Милтон сказал:
— Она пришла с дороги.
Не особенно вникая, мистер Лисон ответил, что в сад время от времени забредают подозрительные личности. Не часто, но надо знать, что они из себя представляют. На замок все равно не закроешь.
— Не стоит волноваться из‑за такой ерунды, сынок.
Миссис Лисон покачала головой. Дело не в этом, объяснила она; Милтон говорит не о том. Краска сошла с ее лица. Милтон хочет сказать, что разговаривал в саду с папистской святой.
— Это был призрак, — сказала она.
Маленькие глазки мистера Лисона внимательно разглядывали сына. Стюарт, как его всегда учили, поставил маленькую тарелку поверх большой, а сверху водрузил вилку и нож. Он громко рыгнул, но к его удивлению, никто не сделал ему замечания.
— Я спрашивал у отца Мулхолла, кто такая святая Роза.
Миссис Лисон беззвучно открывала и закрывала рот. Ей вдруг показалось, что она сейчас закричит. Мистер Лисон спросил:
— Зачем все это, сынок?
— Я должен рассказать людям.
Стюарт попробовал заговорить, пытаясь булькающими звуками добиться, чтобы его тарелки, вилку и нож отнесли наконец в раковину. Этому его тоже учили, а он всегда старался быть послушным. Но сегодня никто не обращал на Стюарта внимания.
— Ты хочешь сказать, что ходил к католическому священику? — переспросил мистер Лисон.
— Ты не мог войти в его дом, Милтон.
Миссис Лисон смотрела на него неверящими глазами, но Милтон кивнул. Он сказал, что Герберт Катчен велел ему молчать, он старался изо всех сил, но не смог. Он объяснил, что в тот день, когда они шли маршем, он говорил с зятем, пока они стояли вдвоем у живой изгороди, а потом пошел домой к отцу Мулхоллу. Он сидел у него в гостиной, пока священик искал святую в книге.
— Кто‑нибудь знает, что ты ходил к священнику домой, Милтон? — мистер Лисон перевалился через стол и не мигая смотрел на него округлившимися глазами. — Кто‑нибудь тебя видел?
— Я не знаю.
Мистер Лисон жестом приказал Милтону встать и подойти ближе, поднялся из‑за стола и раскрытой ладонью ударил его по щеке. Потом еще раз. Стюарт возбужденно заскулил.
— Отнеси посуду в раковину, Стюарт, — сказала миссис Лисон.
Тарелки с лязгом опустились в мойку, из крана полилась вода, чтобы Стюарт мог помыть руки. Щека Милтона полыхала, из носа текла струйка крови.
К просьбе Герберта Катчена о том, чтобы услышанное им на поле не стало известно жене, отнеслись с должным уважением. Но когда эту тему затронули во второй раз, он понял, что дальше утаивать бессмысленно. Во время воскресного визита к родителям жены, когда мистер Лисон ушел посмотреть, как идет дойка, а Эдди с матерью стали выкладывать из больших горшков прошлогоднее сливовое варенье, чтобы Эдди могла забрать его с собой, они с Милтоном вышли во двор. В машине, за время короткой, всего в четыре мили, дороги он пересказал Эдди содержание разговора.
— Ты хочешь сказать, что он собрался
Он кивнул. Милтон упоминал в разговоре дядюшку Лисонов Уилли. Он сказал, что ему не понадобятся ни тексты, ни писание, ничего похожего.
— Нет, это не Милтон, — запротестовала Эдди, на этот раз тряся головой еще сильнее.
— Я знаю.
Он пересказал ей признание брата во время июльского праздника. Он объяснил, что не говорил ей об этом раньше, потому что был уверен — ему удалось пробудить в Милтоне здравый смысл, а в этом случае лишние упоминания ни к чему.
— О, Небо! — Воскликнула Эдди, и рот у нее так и остался изумленно открытым. Человек, за которого она вышла замуж, никогда раньше не имел склонности к шуткам, в особенности, к розыгрышам. Помыслы Герберта простирались в сторону совершенно противоположную царству юмора. Но даже зная это, Эдди не поверила, и сомнения очень быстро переросли в уверенность, что этого не может быть. — Ты ведь шутишь, правда?
Не сводя глаз с дорги, он покачал головой. Они не знали ни о визите к католическому священнику, ни о сцене на кухне, которая закончилась оплеухой. Родители Эдди, уверенные, что им удалось, пусть даже такой ценой, достучаться до разума Милтона, хранили молчание, разделяя точку зрения Герберта Катчена, что о подобных вещах лучше не вспоминать,.
— Неужели Милтон сошел с ума? — прошептала Эдди.
— Он определенно не в себе. Совсем не в себе.
— Он никогда не интересовался никакими проповедями.
— Знаешь, что он сказал мне во дворе?
Но Эдди думала только о незнакомке, которая, по словам Милтона, говорила с ним. Ее воображение словно застряло там, где на склоне отцовского сада появилась между деревьев католическая женщина.
— Даджен МакДэви, — продолжал Герберт Катчен. — Милтон его помнит.
Эдди вновь в замешательстве сдвинула брови. МакДэви звали человека, которого нашли когда‑то убитым на обочине около Лафгола. Эдди помнила, как отец зашел на кухню и сказал, что кто‑то застрелил беднягу Даджена. Ей было тогда семь лет, Гарфилду четыре, Хэйзел на год больше; Милтон и Стюарт еще не родились. «Кому он мог помешать?» — вспомнила она слова отца. «Он же мухи не обидит!». Отец и Даджен МакДэви учились вместе в школе, много раз ходили маршем. Потом Даджен МакДэви переехал в другую провинцию, получив там должность землемера. Эдди не помнила, чтобы когда‑то его видела, хотя из разговоров между отцом и матерью, которые долго еще продолжались после гибели МакДэви, следовало, что он не раз бывал у них дома. «Снесли бедному Даджену полчерепа,» — свинцово гремел отцовский голос. «Несчастному Даджену все мозги размазали по асфальту.» Отец ходил на похороны, которые прошли очень торжественно, потому что Даджен МакДэви служил когда‑то в ПЗО[1]и был таким образом под особой защитой правосудия. Через несколько недель по подозрению в убийстве в Лафголе арестовали двух юнцов, хоть они и доказывали яростно, что не имеют к случившемуся никакого отношения.
— Даджен Макдэви для Милтона просто имя, — заметила Эдди, и муж ответил, что он понимает. Подъезжая к дому, низкому кирпичному строению с железними ставнями, он сказал что, когда Милтон вышел с ним во двор для этих разговоров, он все время боялся — вдруг мистер Лисон придет их сейчас искать. Милтон же как ни в чем ни бывало расхаживал вокруг машины, еще больше затрудняя положение.
Поделиться книгой: