"Рот Фронт!" Тельман

Тем же вечером к ним постучали. Мать, приметывавшая заплатку на штаны Эрнста, вскочила со стула. Дробный стук повторился. Мать зачем-то задула свечу и на цыпочках подошла к двери.

Мужской голос тихо, но внятно произнес: -

- Фрау Тельман, откройте.

- Кто там? - шепотом спросила мать. - Свои.

Щелкнул ключ, и дверь отворилась. В сером проеме выросли две мужские фигуры. Один из вошедших чиркнул спичкой. Свет выхватил из полутьмы курносое молодое лицо.

- Не бойтесь. Мы - товарищи Иоганна и знаем, что его арестовали. Неизвестно только, нашла ли полиция листовки.

Мать зажгла свечу, а молодой мужчина подошел к печи и провел рукой по кафельным плиткам.

- Порядок.

Внимательно и осторожно, как врач больного, он стал простукивать изразцовую печь. Звук везде был одинаковый - глухой и короткий. Но вот палец наткнулся на плитку, которая откликнулась звонко и певуче, словно стеклянная.

- Здесь, - шепотом сказал курносый парень и повернулся к товарищу: - Давай-ка нож.

Аккуратно взрезав плитку по краям, он подцепил ее кончиком ножа. Плитка выпала, и за ней открылось отверстие. Парень засунул в него руку и вытащил сверток.

- Не докопались полицейские ищейки. - В голосе парня послышалась радость. Сверток сам собой немедленно развернулся, в нем оказалась тугая пачка небольших листков.

- Пресвятая Мария! - ахнула мать. - Так вот что искали полицейские, а мне и невдомек...

- Вот и славно, что невдомек. Твой Иоганн молодец. За детей не беспокойся. В беде мы вас не оставим.

Говоря это, парень протянул листовки товарищу, а сам поставил плитку на место, достал из кармана замазку.

- Теперь все, как было, - минуту спустя сказал он. - Извините, что потревожили.

А его товарищ протянул матери другой сверток. Она в испуге отшатнулась.

- Не бойся, - засмеялся курносый. - Это не прокламации. Здесь деньги и гостинцы для ребят.

...Отец вернулся через два года.

В первую же ночь Эрнст услышал спор родителей, который велся, правда, шепотом, но главное мальчик понял.

- Больше никакой политики, Иоганн, - горячо умоляла мать. - Ведь двое детей у нас на руках!

- Я только помогал им, - таким же страстным шепотом отвечал отец. - Социалисты - за справедливость...

- Один бог за справедливость! - И мать заплакала, уткнувшись в подушку. - Твоя политика погубит нас!..

- Хорошо, Мария, хорошо... Этого больше не будет. Похоже, отец действительно оставил «политику» - шли месяцы, годы, но никто не появлялся в доме Тельманов, никто не стучал по ночам в окно или в дверь.

И вот товарищ Курт со своим кочаном капусты!

Эрнст был польщен, получив такое ответственное задание отца и товарища Курта. Значит, его уже считают взрослым и толковым человеком, раз поручают важное дело. Только бы мама не узнала. От гордости, переполнившей сердце, мальчику не сиделось на месте. Скорее бы наступило воскресенье!

- Да, вот еще что, - постукивая трубкой о край стола, сказал Курт. - Как бы этот кочан ты не продал кому-нибудь другому. Отметить его надо, например, вот - таким образом. - Он взял нож и сделал на капустном листе крестообразный надрез. - Не совсем красиво, зато примета надежная.

Ранним воскресным утром Иоганн с сыном уже разгружали телегу на рынке. В церкви святого Николая звонили колокола, и их округлые упругие звуки расплывались над городом. С моря тянул волглый ветер с горьковатым йодистым запахом. %

Отец стал раскладывать овощи на прилавке, а Эрнст стоял рядом и любовался его работой. В неярком осеннем солнце радужно вспыхивали обрызганные водой пупырчатые огурцы, золотилась репа, малиново сияли крутощекие помидоры.

Да, на всем рынке только отец мог так красиво и соблазнительно разложить товар. На помидоры он набросал кружевных листьев петрушки, огуречную горку обвил гирляндой зеленого лука и укропа, а рядом возвел пирамидку из плотных, скрипящих под рукой капустных вилков. Заветный кочан он на всякий случай положил под прилавок.

- Все запомнил, сынок? Эрнст кивнул.

Отец ушел. Стали подходить и прицениваться первые покупатели, все больше женщины. Потом перед прилавком появился мужчина в роговых очках на орлином носу. Склонив голову набок, он уставился на овощи.

- Что вам угодно? - привычно спросил Эрнст.

- Ничего, мой юный друг. Просто мне нравится этот натюрморт. Сооружен рукой настоящего художника. А ну-ка, водрузим на пирамиду морковь. - Незнакомец взял туго перевязанный пучок каротели и посадил его на верхний кочан. Отходя в сторону, он поводил крючковатым носом, словно принюхиваясь, и щелкнул пальцами. - Изумительный натюрморт!

Потом подошли несколько женщин. Они покопались в помидорах, огурцах и кое-что купили. Волшебная картина на прилавке разрушилась.

Эрнст уже устал ждать, когда возле него остановился здоровенный парень в темно-синей фуражке портовика. Парень насвистывал песенку и слегка покачивался: видно, был навеселе. В руке он держал сетку, в которой копошились клешнястые черно-зеленые раки.

- Эй, лютт[8]*, - оказал парень, - дай-ка мне кочан капусты, да поядренее. Но - чур! - в обмен. Яте-бе раков, а ты мне капусту.

«Да это же Хорст!» - чуть не вскрикнул Эрнст. Хорст тоже узнал его, но виду не подал.

- Денег у меня нет, - продолжал он, выворачивая пустые карманы.

- Сколько раков дадите за кочан? - спросил Эрнст, как научил его Курт.

- Давай считать, здесь их то ли чертова дюжина, то ли пятнадцать. - Это был отзыв на пароль. - На, смотри сам.

Эрнст вытряхнул раков из сетки и сосчитал: ровно тринадцать. Все правильно. Он достал из-под прилавка кочан и протянул Хорсту.

Тот засунул кочан в сетку и пошел своей дорогой, насвистывая что-то веселое.

Раки расползлись по прилавку, и Эрнст принялся их собирать.

* * *

...В марте 1933 года благодаря твердой настойчивости Тельмана он получил право на встречи со своими адвокатами - Куртом Розенфельдом и Эрнстом Хетевишем. И уже с их помощью наконец было, разрешено первое свидание с женой.

Оно состоялось 27 апреля.

Розу и Эрнста разделял широкий стол, и разговаривать приходилось, повышая голос.

- Эрнст, родной... - Роза боролась со слезами, и это мучило его больше всего. - Мы все поздравляем тебя с днем рождения!..

«Мне сорок семь лет», - подумал он и ободряюще улыбнулся жене:

- Я получил шестьдесят поздравительных открыток из Гамбурга.

- В день твоего рождения, - заспешила Роза, - в порту собрались докеры. Они не работали. Несли твои портреты и требовали: «Освободить нашего Эрнста!» Это была забастовка...

- Прекратить политические разговоры! - прервал охранник, до этого молчавший за спиной Тельмана.

Но главное было сказано: в Гамбурге бастовали докеры, требуя его освобождения!

- По всему Гамбургу ходят листовки. В них тоже...

- Свидание окончено!

...Он шагал в свою камеру по узкому коридору, и музыка бушевала в нем.

«Да, верно, - думал Эрнст Тельман, - забастовка - могучее средство борьбы. - За спиной хлопнула дверь, щелкнул замок. Он улыбался своим мыслям: - Это я понял давно...»

ЗАБАСТОВКА

Был январь 1897 года.

За окном валил густой мокрый снег. Его хлопья лепились к оконному стеклу и тут же таяли, стекая вниз крохотными ручьями.

- Ой, до чего же тихо! - сказала Фрида. - Слышно даже, как плещется Эльба.

Эрнст снисходительно поглядел на сестренку. Он был на два года старше ее. Фриде восемь лет, Эрнсту шел одиннадцатый.

- Не выдумывай. Зимой Эльба молчит, как и все реки.

- И порт молчит, - прошептала Фрида.

Они оба родились и выросли в гуле, скрежете и лязге портовой жизни. Порт трудился неустанно днем и ночью. На разные голоса - и басовито, и тонко - покрикивали пароходы; одышливо пыхтели буксиры, похожие на майских жуков; взад-вперед разгуливали по порту подъемные краны. Будто Гулливеры в стране лилипутов. Люди-лилипуты таскали тяжелые мешки, загружали и выгружали пароходные трюмы, водили паровозы с вагонетками. А сейчас и порт и гавань словно вымерли. Эта непривычная жутковатая тишина длится уже третий месяц.

Эрнст отошел от окна и снял с вешалки куртку.

- Ты куда? - спросила Фрида. - Отец велел сидеть дома.

- Мне надо в порт, - сказал Эрнст.

Он выскочил на улицу. Отец приехал сегодня с рынка злой и расстроенный: почти весь товар привез обратно. А на что людям покупать, когда порт бастует? Восемнадцать тысяч грузчиков, матросов, механиков, такелажников верфи «Блом унд Фосс» прекратили работу и требуют от хозяев повысить заработную плату и сократить рабочее время.

Порт раскинулся по обоим берегам Эльбы. До него от устья реки больше сорока километров, но Эрнсту всегда почему-то казалось, что не река течет в море, а оно само, Северное море, сзоим широким и длинным языком дотянулось до порта.

На площадке среди штабелей сельдяных бочек толпились рабочие, а на штабелях, как воробьи, расселись местные мальчишки - слушали споры взрослых.

- Весь порт завален пшеницей, - простужено хрипел дядька, низенький и бородатый, похожий на гнома. - В доках тухнут яйца, гниют овощи и мясо, а наши семьи голодают. Разве это по-божески?

- Все равно добро пропадает, - поддакнули ему.- Взять силой - и точка!

- Нет! - С сельдяного бочонка встал Хорст и поднял вверх руку. - Грабить склады? Мы, рабочие, не унизимся до этого. Будем добиваться своих прав сплоченностью и выдержкой. Ведь хозяева только того и ждут, чтобы обвинить нас в грабеже и позвать полицию. Но они сами терпят огромные убытки и скоро сдадутся. Непременно сдадутся, если мы будем действовать организованно!

- Организованно сдохнем! Вот что из этого получится! - зло крикнули из толпы.

- Не слушайте, товарищи, мародеров! - повысил голос Хорст. - Вы уже знаете, что наш стачечный комитет обратился за помощью ко всем рабочим, у кого еще остались сбережения. И я уверен: каждый сознательный портовик отдаст последнее, чтобы мы могли наладить бесплатное общественное питание.

Насытившись взрослыми разговорами, стайка мальчишек во главе с Эрнстом упорхнула дальше, в лабиринты старых складов. Как здорово там играть в прятки! За этим занятием и застал их Венцель - один из хозяйских приказчиков.

- Ребятки, а ну-ка, подойдите ко мне, - сказал он. - Да не бойтесь, у меня к вам есть деловое предложение. Видите, какая грязища и вонь развелись в порту? А что, если вы возьметесь очистить от мусора подъездные пути? Или, может, переберете овощи, перенесете битую птицу в холодильник? Сами понимаете, весна на носу. Да что вам объяснять, вы, люди, можно сказать, взрослые. А я вам хорошо заплачу - все карманы набьете конфетами! Ну как? По рукам?

Мальчишки переминались с ноги на ногу, поглядывали на Эрнста: что ответит этому типу Тедди?

- Вы, господин Венцель, ошиблись, - насупив брови и прямо глядя в глаза приказчика, сказал Эрнст.- Мы не штрейкбрехеры и не продаемся ни за какие конфеты. Поищите подлецов в своей компании.

- Ах ты негодяй! - Приказчик, сжав кулаки, бросился было к дерзкому мальчишке, но тут же замер на месте: никто от него не побежал. Наоборот, эти портовые оборванцы сгрудились вокруг своего вожака, и лица у них были угрожающие. Венцелю далее показалось, что его сейчас станут бить. А что? Такая банда искалечит даже сильного мужчину. Вон их сколько...

Венцель попятился и - побежал.

Вслед ему неслись свист, хохот, улюлюканье.

...Может быть, это было первое слово из политического словаря, смысл которого в детстве усвоил Эрнст Тельман. Да и не он один. Все мальчишки знали: штрейкбрехер[9] - позорное клеймо для рабочего человека. Это слово вызывает ненависть и презрение. Штрейкбрехер продает товарищей за деньги. За иудины сребреники он занимает место бастующего труженика. Чем бы ни кончилась забастовка - рабочие уже никогда не подадут руки штрейкбрехеру, не примут его в свой круг.

- Здорово ты ему! - восхищенно сказал Томас Блекерт. - Прямо под дых: «Поищи подлецов в своей компании».

- Проучить бы всех штрейкбрехеров! - азартно воскликнул толстяк Вилли по прозвищу Мячик.

- Вот только как? - вздохнул Антон Светолла.

- Я знаю как! - сказал Эрнст, и в мальчишеской компании стало тихо: все смотрели на своего вожака. - На дверях штрейкбрехеров поздно ночью мы напишем краской букву 8. Каждый прохожий будет знать: за этой дверью живет предатель.

- Здорово! - закричали вокруг.

- Ты, Тедди, замечательно придумал!

- Но мы же не знаем дома штрейкбрехеров, - заметил Антон Светолла, самый младший, но далеко не самый глупый из компании.

- Мы их узнаем! - сказал Эрнст Тельман. - В стачечном комитете у меня есть друг. - Он уже бежал по улице. - Ждите меня здесь! Я скоро!

Эрнсту было известно, что стачечный комитет обосновался в пивном кабаке неподалеку от порта.

В тесном зале, прокуренном и душном, битком набитом людьми, мальчик легко разыскал Хорста - его огромную богатырскую фигуру было видно отовсюду. И матрос сразу увидел Эрнста:

- Тедди! Какими судьбами?

- Есть разговор, - серьезно, даже хмуро сказал Эрнст, подойдя к столу и подозрительно поглядывая на трех мужчин, в компании которых сидел Хорст.

- Выкладывай! Тут все свои. - И великан дружески потрепал Эрнста по голове.

Глотая слова от волнения, мальчик рассказал о том, что он надумал со своими товарищами. Мужчины за столом переглянулись.

- А что? - обвел всех загоревшимся взглядом Хорст. - Ребята предлагают дело. Молодец, Тедди!