"Рот Фронт!" Тельман

В этот же день Центральный Комитет Коммунистической партии Германии по инициативе ее Председателя Эрнста Тельмана обратился с призывом к Правлению Социал-демократической партии и ко всем профсоюзным организациям страны объявить всеобщую забастовку с целью свержения гитлеровской диктатуры.

В обращении, в частности, говорилось: «...Новый кабинет открытой фашистской диктатуры представляет собой объявление жесточайшей войны трудящимся, немецкому рабочему классу!.. Бесстыдное ограбление рабочих, свирепый террор коричневой чумы, ликвидация последних жалких остатков прав рабочего класса, безудержное стремление к новой империалистической войне - все это стучится теперь в дверь».

Правое руководство социал-демократии и профсоюзов на создание единого фронта против фашизма и на организацию всеобщей забастовки ответило традиционным отказом, ссылаясь на то, что Гитлер пришел к власти «в соответствии с демократическими правилами игры», и он «сам обанкротится», ибо «ничем не лучше других». (Перед приходом к власти фашистов одно за другим пали буржуазные правительства Папена и Шлейхера - Германия находилась в состоянии глубочайшего политического кризиса.)

В тот же день кабинет Гитлера обсудил вопрос об укреплении фашистской диктатуры. Все лидеры национал-социализма сходились на одном: принять немедленные жесточайшие меры для подавления всех антифашистских сил и, прежде всего, для полного разгрома Коммунистической партии Германии. Вторым решением первого заседания гитлеровского кабинета было: распустить рейхстаг и назначить новые выборы; нацисты рассчитывали получить на них абсолютное большинство голосов.

На следующий день по требованию Гитлера президент Гинден-бург распустил рейхстаг; новые выборы были назначены на 5 марта 1933 года.

Первого февраля в Берлине состоялось заседание Секретариата ЦК Коммунистической партии Германии. Обсуждались ситуация в стране и задачи коммунистов. Эрнст Тельман акцентировал внимание все на той же главной задаче - создании единого фронта против фашистского правительства. Обсуждался вопрос о неминуемом переходе партии на нелегальное положение.

К этому шагу коммунисты Германии начали готовиться давно. Но задача оказалась чрезвычайно трудной: ведь КПГ была массовой партией немецкого рабочего класса, к январю 1933 года в ней насчитывалось около 360 тысяч членов. И миллионы сочувствующих... Руководители партии выступали во время избирательных кампаний на многочисленных митингах, их фотопортреты распространялись по всей стране.

Второго февраля агенты берлинской политической полиции ворвались в Дом имени Карла Либкнехта, где находились ЦК Компартии Германии и редакция газеты «Роте фане» - главного печатного органа КПГ. Произошел повальный обыск всех помещений здания. В этот же день были совершены нападения на многие окружные комитеты партии. Вместе с полицейскими в этих акциях участвовали штурмовики.

Седьмого февраля 1933 года в ресторане «Спортхаус Цигенхальс», недалеко от Берлина, в обстановке строжайшей конспирации собрался пленум Центрального Комитета Коммунистической партии Германии, на котором присутствовало 40 человек.

Главный докладчик - Председатель КПГ Эрнст Тельман.

- Партии грозит уничтожение, - сказал он. - Наступили в высшей степени решающие дни. Борьба, которая нам предстоит, самая тяжелая, и партия должна ее выдержать,

Еще вождь немецких коммунистов сказал:

- Надо освободиться от иллюзий возможности легальной борьбы. Нацисты - ставленники крупной буржуазии, которая преследует цель - руками фашистов разгромить партию и весь авангард рабочего класса. И они не остановятся ни перед чем, чтобы добиться этого. Мы должны быть готовы к применению против нас всех форм фашистского террора. Нас ждет массовое интернирование коммунистов в концлагерях, линчевание и убийства из-за угла наших мужественных борцов против фашизма, особенно коммунистических руководителей. Все эти средства открытая фашистская диктатура пустит против нас.

Единственное, что может остановить фашизм, - это сплочение всех сил рабочего класса в один кулак.

С 18 по 21 февраля Эрнст Тельман находился в Гамбурге, в своем родном городе. Здесь был его дом, здесь жила семья, жена и дочь. И никто, ни сам Эрнст, ни его родные, ни его друзья в те полные тревоги и напряжения дни не знали, что это последнее свидание Тельмана с городом его детства, последнее свидание с семьей на свободе...

Двадцать третьего февраля полиция и штурмовики вновь заняли Дом имени Карла Либкнехта и закрыли его. Была распространена лживая версия: в «катакомбах» дома найдены планы организации восстания в Берлине и во всей Германии. За коммунистами началась настоящая охота эсэсовцев, штурмовиков, головорезов из фашистской организации «Стальной шлем», которых Геринг объявил вспомогательной полицией. Грубо попирая закон и право, нацисты и полицейские врывались в квартиры коммунистов и социал-демократов. Фашистский джинн был выпущен из бутылки, и поборники «демократических норм» теперь на себе познали его «конституционные» формы борьбы с противником - свои жертвы легионеры «нового порядка» (пока в своей стране) насильно увозили в казармы штурмовиков и подвергали пыткам. С целью исключить КПГ из общественной жизни страны срывались ее предвыборные мероприятия, запрещались демонстрации и митинги.

Весь февраль, несмотря на усилившийся террор, коммунисты продолжали борьбу - они были во главе прокатившихся по всей Германии массовых выступлений народа против Гитлера и его клики. Антифашистские митинги и забастовки состоялись в Хемнице, Дюссельдорфе, Ганновере, Штеттине, Лейпциге, Любеке, Штутгарте и в других городах страны.

Еще 9 февраля Секретариат ЦК Германской компартии принял решение, согласно которому Эрнст Тельман не должен был больше выступать публично. Этому решению Председатель КПГ всячески противился, но партийная дисциплина есть партийная дисциплина.

Двадцать седьмого февраля 1933 года в берлинском районе Лихтенберг собралось Политбюро КПГ. На повестке дня стоял единственный вопрос: последние мероприятия партии в связи с подготовкой к выборам в рейхстаг - последний бой с фашизмом в рамках «буржуазной демократии и законности». Хотя ни у кого уже никаких иллюзий не было. «Но сражаться надо до конца, - говорил Эрнст Тельман. - На всех доступных нам фронтах»,

...Когда участники заседания Политбюро ночью стали расходиться по домам, в центре Берлина они увидели над остроконечными крышами старых кварталов большое зарево.

Горело здание рейхстага.

Еще не был потушен пожар, а уже верстался номер официальной газеты «Дер пройсише прессединст», которая вышла рано утром 28 февраля 1933 года с сенсационным сообщением: «Поджог рейхстага - дело рук коммунистов». Найдены планы коммунистической партии развязать гражданскую войну в Германии. В четыре часа утра 28 февраля в Берлине должно начаться коммунистическое восстание, сигнал к которому - поджог рейхстага, сообщалось на первой странице газеты. Берлинцев ждали грабежи крупного масштаба, а по всей стране в тот же день замышлялись - конечно же, коммунистами - террористические акты против отдельных личностей, против частной собственности и мирного населения в целом.

Так нацистами была осуществлена грандиозная провокация в государственном масштабе. Еще не был потушен пожар на Унтер-ден-Линден, а рейхспрезидент уже подписал закон «О защите народа и государства». В нем отменялись основные буржуазно-демократические права, записанные в конституции: на личную свободу, свободу слова, свободу собраний и демонстраций, тайну переписки и телефонных разговоров; был наложен запрет на всю коммунистическую и социал-демократическую прессу.

В ночь с 28 февраля на 1 марта 1933 года на КПГ обрушился фашистский террор еще невиданных размеров: было арестовано - ив тюрьмах и казармах штурмовиков тут же подвергнуто пыткам - около 10 тысяч человек. Среди схваченных, кроме коммунистов, были функционеры социал-демократии, лидеры буржуазных, оппозиционных фашизму партий. В ту же ночь на стенах берлинских зданий появились огромные белые буквы: «Рот фронт жив!»

Двадцать восьмого февраля во все полицейские участки по радио был направлен приказ арестовать 24 руководящих работника Компартии Германии. Во главе списка стояло имя Председателя партии, транспортного рабочего из Гамбурга Эрнста Тельмана.

В первых числах марта Политбюро КПГ приняло окончательное решение: Эрнст Тельман в целях безопасности должен выехать за границу и оттуда руководить организацией борьбы против фашизма. Тельман подчинился этому решению, хотя он страстно желал остаться в Германии, в центре предстоящих боев. Все было подготовлено к отъезду, который наметили на 5 марта 1933 года, в день выборов в рейхстаг…

***

«Сколько еще дней предстоит мне провести в этой камере? - думал Тельман. - Что же, надо ждать. Товарищи на воле не бездействуют. И со мной - моя жизнь, воспоминания. Я уйду в них, и время полетит незаметней. Отправимся сначала в детство...»

ХИТРЫЙ КОЧАН

...Этот ветхий кособокий дом Иоганн Тельман купил у разорившегося владельца обувного магазинчика. Купил, соблазнившись дешевизной. Строжайшая экономия во всем - таково было жизненное правило Иоганна. Даже прежнюю вывеску он заменил только наполовину. Раньше над дверью во всю стену красовалась коричневая надпись: «Shuhladen»[3]. Иоганн Тельман замазал пять букв и намалевал заново «Obst»[4], не тронув слова «laden» - лавка. Это ядовито-зеленое «Obst» так и кидалось в глаза, вызывая у прохожих невольную усмешку.

Однажды, когда отец уехал в деревню закупать свежие овощи, Эрнст решил сам докрасить злополучную вывеску. Отыскав банку с остатками зеленой краски, он отлил в нее керосина из лампы, старательно размещал, принес лестницу и взялся за кисть. Но зеленой краски хватило только на две буквы. Поэтому пегая чудо-вывеска так и осталась висеть еще долгие годы. Отец пытался приохотить Эрнста «к делу».

- Вот вырастешь - сам спасибо скажешь: будешь настоящим хозяином, - чуть не каждый день повторял он сыну.

Но торговля с малых лет совершенно не прельщала Эрнста. Единственное, чем он в хозяйстве занимался с удовольствием - это ухаживал за лошадью. Спозаранку, еще до школы, мальчик приносил для Бамби воду, насыпал в торбу овес, а после занятий подолгу чистил гнедого скребницей и расчесывал ему шелковистую гриву. И конь благодарил своего маленького друга ласковым ржанием, щекотно тыкаясь мягкими губами в шею, обдавая парным дыханием.

- Тебя только и видишь в стойле да за книжками, - ворчал отец. - Я не против книг, но зачем же по ночам столько керосину жечь? Может, ты вообразил, что я нефтяной король? Давай-ка в воскресенье собирайся на рынок.

В общем-то, на рынке было совсем не скучно, да только Эрнст терпеть не мог стоять за прилавком стыдно... Особенно, если знакомые ребята увидят. Как правило, телегу нагружали ящиками с овощами, рыбой - ею отец запасался у местных рыбаков. Часто прихватывали еще и грабли. Их Тельман-старший скупал оптом у своих земляков-гольштейнцев[5]. Грабли эти сделанные из узких железных пластинок с загнутыми концами, народ брал охотно - ими было удобно сгребать мусор и опавшие листья.

Рынок находился неподалеку от дома, сразу за церковью святого Николая. Наведывался сюда только простой люд, потому что товар здесь стоил недорого, а продавцы мало чем отличались от покупателей по достатку - лишнего не запросят...

Походив по рядам и справившись о ценах, отец обычно говорил Эрнсту, что почем, и уходил в пивную. Мальчик ловко управлялся с весами и быстро считал в уме.

Соседи частенько говорили Иоганну Тельману:

- Лучший товар - твой сын. - И, смеясь, добавляли: - Сколько за него запросишь? Купим за любую цену - такой головастый парень!

Однажды, когда отец, как всегда, отправился в пивную, а Эрнст остался торговать, к прилавку подошел матрос. Никогда бы не удивился мальчик, увидев матроса: в портовом Гамбурге они встречались повсюду. И на рынок, конечно, заглядывали - покупали всякую снедь. Но на этого морского волка Эрнст смотрел с изумлением: перед ним стоял великан.

- Что вы хотите купить? - робко спросил он.

Матрос внимательно посмотрел на Эрнста, взъерошил ему волосы, улыбнулся.

- Ну, здравствуй, Тедди![6] - сказал он. - Будем знакомы. Меня зовут Хорстом.

- А меня Эрнст Иоганн.

- Может быть, и так, - засмеялся матрос. - Но ты настоящий Тедди. Вот сейчас я покажу тебе твоего двойника.

Хорст раскрыл деревянный сундучок, покопался в нем и достал золотистого плюшевого медвежонка.

- Глянь-ка, шерсть у него точно такая, как твои кудри. И такой же, как ты, крепыш. А что зовут его Тедди, так про это даже на бумажке написано. Бери себе на память. Да бери же!

И как раз в это время у прилавка оказалась неразлучная троица: долговязый Томас Блекерт, Антон и Вилли по прозвищу Мячик - мальчишки с соседней улицы.

- А ведь они и вправду похожи! - с ехидцей заметил Вилли Мячик.

- Вылитые близнецы! - подтвердил Антон.

- Тедди! Настоящий Тедди! - приплясывая, завопил Томас Блекерт.

И вся троица теперь выкрикивала на разные голоса:

- Тедди! Тедди!

Так это забавное прозвище и пристало к Эрнсту Тельману на всю жизнь.

Оранжевые, желтые и багряные листья сухо пощелкивали под ногами, словно были выкованы из тончайшей разноцветной меди.

Небо над головой отливало слепящей синью бабьего лета, и на этой синеве седыми длинными волосками изредка проплывала паутина.

Эрнст возвращался домой из школы в замечательном настроении - он получил две пятерки по немецкой истории и по арифметике.

Открыл дверь и замер на пороге.

В комнате за столом рядом с отцом сидел незнакомый человек, полный, с большими залысинами и пышными каштановыми усами. В руке у него дымилась трубка. На столе стояли кружки пива, тарелки с сосисками и тут же непонятно зачем лежал капустный кочан.

Гость с любопытством оглядел мальчика.

- Сколько тебе лет? - дружелюбно спросил он.

- Десять, - четко, как на уроке, ответил Эрнст.

- А я бы ему дал все шестнадцать, самое малое- четырнадцать. - Гость повернулся к отцу. - Крепкий парень, в тебя.

- Да и смекалкой бог не обидел, - не утерпел похвастаться отец. - С понятием растет. Мы его Эрнстом[7] недаром назвали. Слушай, сынок, товарищу Курту нужна твоя помощь.

Эрнст вопросительно взглянул на гостя: может, поднести чего-нибудь или сбегать в лавку?

- Я должен передать в Киль кое-какие бумаги, - сказал Курт. - Но самому мне туда ехать нельзя.

- Значит, поеду я? - обрадовался Эрнст. - Один?

- Нет. К тебе приедет парень из Киля.

- Почему ко мне, а не к отцу? - удивился мальчик.

- Этот человек не должен появляться у вас в доме, - спокойно пояснил Курт. - Он придет к тебе на рынок, и ты отдашь ему вот этот кочан капусты.

Эрнст озадаченно посмотрел на обыкновенный, довольно большой кочан и перевел взгляд на отца:

- А бумаги?

- Они - здесь. - Отец потянул кочерыжку и вытащил ее, как пробку из бутылки. Внутри кочан был плотно нашпигован бумагами.

- Я понял, папа. - Эрнст восхищенно покрутил головой. - Хитрый кочан!

- Запомни, - погасшей трубкой Курт ткнул мальчика в грудь, - к тебе подойдет рабочий из порта и будет изображать пьяного. Но ты не смущайся.

Нахмурив крутой лоб, Эрнст внимательно слушал и запоминал...

* * *

В коридоре послышались тяжелые шаги. Кто-то остановился у двери камеры. Поднялся глазок.

Эрнст Тельман отвернулся, подошел к стене и стал рассматривать водяные разводы на серой краске.

«Когда же впервые я узнал об этой тайной жизни отца?»

И мгновенно в памяти ярко вспыхнул случай из еще более раннего детства.

* * *

...В то утро он проснулся от громких голосов. Двое чужих людей перебирали пивные кружки в посудном буфете, заглядывали зачем-то в пустые бутылки и костяшками пальцев стучали о стены. Третий из них, маленький и усатый, покрикивал:

- Матрац, матрац хорошенько прощупайте!

- Прощупали уже, он будто гвоздями набит, все руки искололи!

- Распороть!

К ногам матери жалась маленькая Фрида. Глаза у нее были круглые от страха. А в углу, прислонившись спиной к изразцовой печи, стоял отец. Скрестив на груди руки, он угрюмо смотрел в окно.

Эрнсту было непонятно, почему молчит мать, только шевелит губами - наверно, читает молитву? Почему отец, такой большой и сильный, не прогонит этих горластых непрошеных гостей, которые перевернули все вверх дном?

- А ну взяли, а ну разом! - орали незнакомцы, отодвигая от стены тяжелый шкаф. Потом один из них толкнул отца в плечо.

- Отойди в сторону!

Из печки прямо на пол полетела зола. Серое летучее облако взвилось до самого потолка.

- И тут ничего нет? - спросил усатый недовольно и подошел к отцу. - Может, сам окажешь, где прячешь листовки? Все равно тюрьмы не миновать.

Мать тихо ахнула, а отец пожал плечами:

- Не знаю, о каких листовках вы говорите.

- Ах, не знаешь? Социалист паршивый! - Усатый ударил отца в подбородок маленьким кулачком. Фрида заплакала, вслед за нею заголосила мать.

- Пошли, - приказал старший сыщик.

В дверях отец нагнулся, чтобы не стукнуться головой о притолоку. Мать, онемевшая от горя, так и приросла к полу. А Эрнст выбежал следом за отцом и полицейскими. Только теперь он понял, кто эти незваные гости.

- Ну, пошевеливайся! - снова заорал на отца усатый. Отец - руки за спиной - повернулся к Эрнсту.

- Не падай духом, сынок. Береги мать и сестренку. А я скоро вернусь.