Помоги проекту - поделись книгой:
Когда началось выдвижение к границе?
Резун отмечает, что решение о выдвижении первого стратегического эшелона к границе было принято 13 мая 1941 и стало осуществляться через месяц, 13 июня (165). А как двигались к границе германские войска?
К февралю 1941 года на Восточной границе Германии были дислоцированы три армии – 4, 12 и 18-я (до 30 дивизий). С 4 февраля по 12 марта в дополнение к ним переброшены еще восемь дивизий. К 8 апреля переброшены еще 18 дивизий. С 10 апреля по 10 мая переброшены еще 17 дивизий. С 25 мая по 10 июня переброшены еще 47 дивизий. С 10 июня соединения начинают занимать исходные районы (История Великой Отечественной войны Советского Союза, т. 1. С. 383–384). А наши дивизии 13 июня только начинают выдвигаться! Кто же тут готовит агрессию?
Поэтому смехотворно выглядит вывод, навязываемый Резуном – германская разведка в июне 1941 года обнаружила массированное выдвижение советских войск на Запад (206) и… и
Теперь разберемся с соотношением сил.
Германия с союзниками выставила готовые к бою 190 дивизий численностью 5,5 млн чел., 47 200 орудий и минометов, 4300 танков, 4980 самолетов. Советский Союз имел в первом стратегическом эшелоне 56 дивизий, дислоцированных у границы, 52 дивизии в глубине приграничных округов, и 62 дивизии в резерве. Всего 170 дивизий численностью 2,68 млн чел. и 37,5 тыс. орудий и минометов. (О количественном превосходстве Красной Армии по танкам и авиации я еще скажу позже.) Даже если сюда добавить 77 дивизий Второго стратегического эшелона, которые далеко еще не все начали выдвижение на Запад, то все равно численного превосходства не получается.
В каком состоянии были советские «армии вторжения»?
Чтобы уверить нас, что Красная Армия усиленно готовилась к агрессии, Резун, как обычно, не брезгует подтасовками. Так, в подтверждение своего тезиса о массовой переброске новейших самолетов он цитирует мемуары генерала Сандалова: «С 15 июня мы начнем получать новую боевую технику. Кобринский и Пружанский истребительные полки получат истребители «Як-1», вооруженные пушками, штурмовой полк – самолеты «Ил-2», бомбардировочный – «Пе-2». Резун спешит добавить, что раз эти три полка имели штатную численность 247 самолетов, а старые самолеты из дивизии не изымались, то она «превращалась в гигантский боевой организм, насчитывающий несколько сотен самолетов» (209). Читатель может поверить в эту историю, тем более что здесь Резун цитирует мемуары без искажений.
Однако давайте сами заглянем в мемуары начальника штаба 4-й армии Л. М. Сандалова. Что сообщает ему 21 июня командир Пружанского истребительного полка? А вот что: их полк получил аж два новых самолета «МиГ», а штурмовой полк – пару «Ил-2» (
Итак, хотя Красная Армия имела значительное превосходство над Германией по числу самолетов старых типов, это не делало ее намного сильнее. Далеко не всегда можно было компенсировать недостаток новых самолетов количеством старых. Раз «И-16» не мог догнать бомбардировщик «Ю-88», то выпусти против немца хоть десяток «И-16», они его все равно не догонят. Кроме того, авиационные соединения только еще осваивали новую технику, многие из них находились в процессе переформирования, а аэродромная сеть, на которую они должны были опираться, должна была быть закончена строительством не ранее августа 1941 года. В такой ситуации соотношение сил складывалось для Красной Армии неблагоприятное и для обороны, и тем более – для наступления.
То же самое можно сказать и про танковые войска. Да, хотя новых средних танков «Т-34» и тяжелых – «КВ», а также старых средних танков «Т-28», и старых тяжелых танков «Т-35» мы имели на западной границе в полтора раза меньше, чем немцы имели новых средних танков «Т-III» и «Т-IV», наши новые танки потенциально имели хорошие боевые возможности, что могло отчасти уравновесить количественное неравенство. Да, танков старых типов мы имели во много раз больше, чем немцы (в противостоящих друг другу группировках соотношение по числу танков было примерно 1:4 в нашу пользу). Но что это были за танки? Да и представляли ли вообще эти танки реальную силу?
Старые тяжелые танки имели серьезный недостаток – крайне слабую ходовую часть, не рассчитанную на их большой вес. Из-за этого танки «Т-35» были реально небоеспособны, практически сразу выходя из строя, стоило им проехать несколько километров. Качества «Т-28» были не намного лучше. Их бронирование и артиллерийское вооружение уже не отвечало современным требованиям.
А что собой представляли исправные танки? Мой дед, М. И. Чесноков, перед войной командовал 24-й танковой дивизией, дислоцированной под Ленинградом, где на вооружении были в основном «БТ-2» и «БТ-5», поступившие из учебного полка. Часть из них был получена с началом войны со складов, где они находились на консервации, и оказалась разукомплектованной. Прежде чем вступить в боевые действия, его дивизия вынуждена была совершить марш сначала к финской границе, а от нее – на Лужский оборонительный рубеж. В результате этих маршей дивизия, почти не вступая в соприкосновение с противником, оставила на обочинах дорог около трети своих машин.
Обратимся вновь к мемуарам Л. М. Сандалова. Он передает свою беседу с командиром 30-й танковой дивизии С. И. Богдановым. Дивизия только что развернута из танковой бригады.
«…Полковник Богданов жаловался, что дивизия оснащена только устаревшими и сильно изношенными танками. Половина из них может быть использована только в качестве учебных. Большинство имеет на вооружении 45-миллиметровые пушки, но у некоторых остались 38-миллиметровые пушки «Гочкис» или только пулеметы.
– Бронебойных снарядов очень мало, – продолжал он. – В экипажах по одному – два бойца из новобранцев. Опытных танкистов при формировании дивизии поставили на должности среднего комсостава: командиры танков стали командирами взводов, механики-водители – помощниками командиров рот по технической части. Штабы полков еще два месяца назад были штабами батальонов.
– По вашему докладу можно сделать вывод, что танковая дивизия стала слабее танковой бригады, из которой она развернулась, – заметил я.
– Между нами говоря, так оно и есть, – доверительно сказал Богданов» (
И с такими грозными танковыми армадами Сталин намеревался немедленно отправиться покорять всю Европу?
Следует добавить к сказанному, что полоса для наступления, согласно представлениям об армейской наступательной операции, должна была составлять на главных направлениях 3–5 км для дивизии, на второстепенных – 7–8 километров. В оборонительной операции дивизия на важном направлении должна была занимать полосу 8-12 км. Реально армии, выдвинутые к границе, вынуждены были развертывать на главных направлениях одну дивизию на 25–30 км фронта, а на второстепенных – на 50-100 км фронта. Эта группировка была совершенно недостаточна не только для наступления, но даже и для обороны. Даже построение всех 170 дивизий приграничных округов в один эшелон (не оставив в глубине ни войск второго эшелона, ни резервов) не позволило бы создать плотности войск, достаточные для наступления. Более того, такую плотность не обеспечило бы и выдвижение к границе 77 дивизий второго стратегического эшелона.
Как Резун ищет признаки подготовки к агрессии?
Догадываясь, что его аргументы при пристальном рассмотрении легко рассыпаются, Резун пытается найти признаки, которые бы свидетельствовали, что Сталин вот-вот двинет Красную Армию на Германию. Например, он говорит о том, что в мае 1941 года нашими войсками было начато разминирование приграничной полосы (175). Что же, Сталин, который собирается внезапно напасть на Германию в июле, в мае отдает приказ о разминировании? Для чего? Чтобы лучше сохранить в тайне приготовления к первому удару?
То же самое можно сказать и о рекогносцировке нашими военачальниками приграничной полосы. По заявлению самого Резуна, такие рекогносцировки начались еще с сентября и даже с июля 1940 года (282, 283, 285). Опять для того, чтобы не привлечь внимание немцев к подготовке внезапного удара?
Резун утверждает, что наши войска, выдвигавшиеся в июне 1941 года к границе, не имели в назначенных им местах дислокации ни условий для зимовки, ни базы для ведения боевой подготовки. «Зачем это Сталин вывел почти всю Красную Армию в такие места, где ни для зимовки, ни для обучения войск никаких условий нет?» – вопрошает Резун. «Да очень просто, – отвечает он – этим войскам там недолго надлежало оставаться. Они должны были вот-вот двинуться в наступление» (258–259).
Во-первых, почти всю Красную Армию никто в такие места не выдвигал. Это очередное вранье. В такие условия попали лишь те соединения, которые были дополнительно выдвинуты непосредственно в приграничную полосу. Во-вторых, если Сталин не намеревался занимать эти войска боевой подготовкой, а собирался их почти тут же бросить в бой, почему же тогда война застала 22 июня артиллерийские части – на артиллерийских полигонах, связистов и саперов – на своих учебных полигонах, танковые части (по крайней мере, некоторые) – на танковых полигонах, зенитные дивизионы – на сборах отдельно от тех соединений, которые они должны были прикрывать? Что это за армии вторжения, у которых артиллерия, зенитчики, танки, саперы, связисты, – все разбросаны по своим «ведомственным» учебным базам?
Нет уж! Либо Сталин – гений коварства, собиравшийся внезапно воткнуть нож в спину Гитлеру, – и тогда эти факты никак не объяснимы. Либо для объяснения этих фактов надо пожертвовать выдумкой Резуна.
Еще один аргумент Резуна ни в какие ворота вообще, собственно, не лезет. Он говорит, что ежели Сталин провел мобилизацию, забрал мужиков из колхозов, двинул всю эту массу к границам, то ее надо было – волей-неволей – бросать в бой. А то к весне 1942 года эту толпу нечем было бы кормить (291–292). Интересно! А
Верил ли Сталин в войну?
Почему Сталин сомневался в донесениях разведки и в подсказках англичан – это Резун объяснил очень даже хорошо. А вот почему Сталин так и не получил от военной разведки ясного ответа на вопрос – собирается ли Германия напасть на СССР?
Известно, что советской военной разведке удалось добыть данные, отчасти отражающие этапы последовательной разработки плана «Барбаросса». Было известно немало конкретных деталей о сосредоточении немецких войск у наших границ. И тем не менее, как утверждает Резун, глава военной разведки Ф. И. Голиков докладывал Сталину, что Германия к вторжению не готовится (314). Этот факт давно известен военным историкам, одни из которых объясняют позицию Голикова боязнью делать выводы, находящиеся в прямом противоречии с мнением Сталина, другие – наличием значительных сомнений в близости германских приготовлений к завершению. Резун, однако, предлагает свою версию.
Резун объясняет: для Голикова неопровержимыми свидетельствами подготовки Германии к войне против СССР должны были стать два факта – массовая заготовка бараньих тулупов и переход на зимнюю ружейную смазку. По приказу Голикова велось тщательное наблюдение, которое должно было немедленно засечь эти события. Но они все не происходили. Гитлер оказался таким глупцом, что ринулся в войну без подготовки, обманув тем самым генерал-лейтенанта Голикова, а заодно и Сталина (311–314).
Такое объяснение выставляет в очень неприглядном свете и Голикова, и Сталина, а заодно – и самого Резуна. Если предположить, что данные по плану «Барбаросса» были хотя бы в самых общих чертах известны, то должно было быть известно и то, что вся кампания планируется на три месяца. А в таком случае Гитлеру не нужны ни тулупы, ни зимняя смазка. И зачем тогда все эти разведмероприятия по отслеживанию поголовья баранов?
Предположим, однако, что данных о сроках кампании по плану «Барбаросса» разведка не имела. Но и тогда и Сталину, и Голикову должно было быть ясно, что Гитлер ни в коем случае не будет обнаруживать приготовления к зимней кампании в России до момента вторжения. До ноября 1941 года у Гитлера было еще 4 месяца, чтобы проделать все эти необходимые мероприятия, не обнаруживая их до начала войны.
Резун пишет, что Голиков вскрыл концентрацию у границ огромных масс германских войск, но вполне справедливо счел, что это еще не признак подготовки вторжения (правда, только что Резун долго и старательно пытался нас уверить, что если большие массы войск движутся к границе, то за этим неизбежно должна следовать агрессия). Но даже если Голиков был прав, и на границе происходила только концентрация войск, но не подготовка вторжения, то тогда, зная это, для Сталина намерение напасть на Гитлера в июле 1941 года было бы еще большей глупостью, чем желание встретить агрессора наступательным порывом, позабыв об организации обороны.
Если Сталин знал, что у границ СССР сосредоточивается крупная группировка германских войск, но не верил, что они собираются немедленно напасть, то, значит, из этого следовал единственный вывод – эта группировка готовится к нападению в более поздние сроки, а в данный момент решает оборонительные задачи. И Сталин намеревался пустить в наступление на изготовившегося к обороне противника свои не готовые к наступлению, не сосредоточенные еще войска, состоящие из наспех созданных соединений, не успевших получить штатное вооружение и технику, обучить и переподготовить кадры? Это было бы самоубийством. Да и Резун уверяет нас, что Сталин намеревался напасть, когда гитлеровские войска увязнут в операциях против Англии, чтобы ударить в спину. Но Сталину-то было известно, что не менее половины из них сосредоточено у советской границы и к 6 июля (по Резуну – якобы день советского нападения) никаким чудом вся эта группировка в Англию попасть не сможет.
Как совместить одно с другим? Кто такой Сталин – гений военного коварства, столкнувшийся с самоубийственным упрямством Гитлера, или ослепленный – пусть на время – собственным величием самодур, проглядевший очевидные вещи и навязавший свою слепоту командному составу Красной Армии?
Просчет Сталина коренился в его военной доктрине, предполагавшей отражение агрессии путем перехода к наступательным операциям без оперативной паузы. Сталин готовился встретить грядущую германскую агрессию именно таким ответным ударом, но не имел еще достаточных военных сил для этого. Однако вполне понятное стремление оттянуть германское нападение, чтобы успеть подготовиться к отражению агрессии, переросло в условиях насаждения культа непогрешимости Сталина в отрицание возможности такого нападения до 1942 года, а насаждение наступательной доктрины привело в условиях огульной борьбы с «паникерством» и «отступательными настроениями» к торможению проведения необходимых мер по подготовке обороны. Даже начавшиеся в июне, ввиду очевидной возможности германского вторжения, переброска войск в приграничные округа, и мероприятия по повышению боевой готовности войск, очевидным образом запоздали, были подчинены все той же нереалистической доктрине и поэтому не обеспечили должного эффекта.
Как свидетельствуют факты и как видно из всего предшествующего анализа, летом 1941 года Сталин не мог готовить агрессию ни по военно-стратегическим, ни по военно-техническим соображениям. Гитлеровские войска не были заняты операциями в Западной Европе, а с февраля 1941 года стягивались к границам СССР. Сталин же тогда не располагал достаточной группировкой войск для ведения широкомасштабного наступления на европейском театре и не мог подготовить такую группировку ранее 1942 года. На 22 июня 1941 года не было создано достаточной плотности войск даже для обороны. Поэтому версия Резуна, несмотря на обилие софизмов и притянутых за уши аргументов, оказывается полностью беспочвенной, что, разумеется, не является тайной для него самого. Иначе Резун не стал бы так часто употреблять в «Ледоколе» ложь вместо доказательств. Впрочем, нам не привыкать. À la guerre comme à la guerre – на войне как на войне. И кто сказал, что «холодная война» закончилась?
Часть II
Грязь как инструмент «Очищения»
В своей книге «Очищение» Резун-Суворов сделал значительный шаг вперед по сравнению с «Ледоколом». Это действительно так. Измышления его стали более правдоподобными, а система доказательств – более изощренной, так что поймать его на лжи становится непросто. И тем не менее эта книга еще более лжива, чем «Ледокол». Если в «Ледоколе» Резун по большей части спекулировал на действительных фактах, обильно, впрочем, разбавляя их прямым враньем, то в «Очищении» он избрал иной подход. Теперь он спекулирует не на фактах, а на мнениях, которые труднее опровергнуть, чем просто вранье. И здесь гораздо меньше прямой лжи, и гораздо больше софистики, раскапывать и разоблачать которую нелегко.
В «Очищении» Резун чуть ли не похлопывает дружески по плечу товарища Сталина, величая его гениальным стратегом. И тем не менее эта книга является еще более злобно-антикоммунистической, чем «Ледокол».
Почему Геббельс отдавал должное советским военачальникам, а своих – смешивал с грязью?
Вступление к своей книге Резун начинает с обильного цитирования дневников Геббельса за март-апрель 1945 года. В этих дневниках Геббельс ругательски ругает высший генералитет Германии, требует решительных мер по его «очищению» и порицает фюрера за то, что тот таких решительных мер не проводит. Геббельс в отчаянии – генералитет из рук вон плох, а заменить его нечем. Он даже вспоминает убитого в 1934 году шефа штурмовиков Рема, замечая, что следовало бы, наверное, вместо верхушки штурмовиков расстрелять тогда несколько сотен генералов.
Резун услужливо объясняет: «…Гитлер к войне не готовился, генералов сотнями перед войной не стрелял, потому войну проиграл, потому был вынужден застрелиться сам». (Очищение. Зачем Сталин обезглавил свою армию? М.: ООО «Фирма «Издательство АСТ», 1998. С. 29)[335]. И добавляет: «У Сталина к концу войны – плеяда выдающихся и даже гениальных полководцев. У Гитлера – никого. Так кто же из них умнее?» (29.)
Логика незатейливая и вроде бы очевидная – цыплят по осени считают. Гитлер генералов не уничтожал и остался с по-стариковски расслабленными бездарями. Сталин перестрелял стариков и пришел к концу войны с когортой молодых энергичных талантов.
Да, ясная логика. Например, перестрелял и пересажал наш вождь и учитель уткнувшихся во всякие догмы экономистов вроде Кондратьева, Чаянова, Громана, Рамзина и прочих, кого глупый Ленин поставил работать в высшие хозяйственные органы СССР. То-то наша экономическая наука скакнула вперед! До сих пор от этого скачка почесываемся…
Шуганул Иосиф Виссарионович всяких там мудрецов, обремененных классическим философским образованием, всяких там Лосевых, Дебориных да Рязановых, и открыл дорогу молодым и талантливым – вроде Митина, Юдина и прочих певцов сталинского гения на философском фронте. И оттого мы в области философии также стали «впереди планеты всей»…
Перестрелял и разогнал Сталин замшелых «вейсманистов-морганистов» и открыл дорогу молодым энергичным «агробиологам мичуринского направления» во главе с академиком Лысенко. Вот и шагнула советская биологическая наука на небывалую высоту!
Что, продолжить списочек? Или хватит?
Но ведь войну-то Сталин выиграл! Да, выиграл. Значит, по генералам-то он правильно ударил? С другими, может, и напутал чего, а вот по генералам стукнул – в самый раз?
Давайте разберемся. Были у Сталина к концу войны талантливые полководцы? Конечно же, были! А у немцев – сплошные бездари? Постойте, но кто это сказал и когда? А сказали это Гитлер и Геббельс в марте 1945 года, когда у них все рушилось, военно-стратегическое превосходство Советской Армии стало подавляющим, и совершись тогда даже чудо, и переместись все наши полководцы в Ставку фюрера, а немецкие генералы – к товарищу Сталину, исход войны был бы тот же самый. Ясное дело, поскольку военно-стратегическое руководство было в руках нацистской верхушки, то и стали Гитлер с Геббельсом все валить на генералов – сплошные, дескать, бездари, все прошляпили… Когда эти бездари за три недели разгромили польскую армию, за месяц – французскую, за две недели – югославскую, Геббельс что-то не вспоминал, что надо было в 1934 году несколько сот генералов к стенке поставить!
Впрочем, в любом споре не худо бы выслушать и другую сторону. Что же немецкие генералы в своих мемуарах про Гитлера писали? А ничего хорошего. Выскочка-ефрейтор ничего в военном деле не понимал, но во все вмешивался и все портил. «Вот в том-то и дело!» – восклицает Резун. Не нашлось среди немецких генералов честных да смелых, что могли бы наперекор фюреру свое мнение отстаивать. Подобно Жукову, который в августе 1941 года потребовал оставить Киев, а после отказа Сталина подал в отставку. До большой чистки никто Сталину не смел перечить, а вот после чистки такие генералы нашлись. И Гитлеру надо было бы поступить так же… (397–402).
На мертвых легко возводить поклеп. Кто из расстрелянных и умерших под пытками осмеливался возражать Сталину, и в чем – они уже не расскажут. А неужели среди немецких генералов никто ни на что подобное оказался не способен? В этом-то случае живые свидетели имеются. Вот примеры, взятые лишь из одного источника.
1941 год: «Когда фельдмаршал фон Рундштедт в конце ноября потребовал эвакуации Ростова и отступления на Миусскую позицию, считая это неизбежным, пришел приказ Гитлера, запрещавший всякое отступление. Рундштедт отказался выполнять приказ Гитлера, который он считал бессмысленным…» (
1942–1944 годы: «…Цейтцлер (начальник Генерального штаба, которого Резун упрекает в трусости и неспособности подать в отставку, защищая свои взгляды. –
1944 год: «…Гитлер 15 августа отклонил поступившую накануне новую просьбу Клюге разрешить, наконец, обеим армиям отступить, чтобы уйти из готового замкнуться кольца окружения. Тогда Клюге, взяв на себя всю полноту ответственности, сам отдал приказ об отходе» (
Наконец, пусть Резун вспомнит, а кто же это пытался свергнуть Гитлера в 1944 году?
Стоит заметить, что эти же самые бездарные немецкие генералы сумели оттеснить наших прославленных полководцев до Волги. И, даже проиграв войну, они заставили нашу армию понести больше боевых потерь, нежели понесли сами. Но все-таки, в конце концов, войну они ведь проиграли? Да, они проиграли войну. И немалая заслуга в этом принадлежит нашим военачальникам, десятки и сотни которых доказали, что они умеют воевать не хуже немцев. Но главная заслуга в нашей Победе принадлежит всему советскому народу, сплотившемуся против гитлеровской агрессии и своим ратным трудом, и своим нечеловеческим напряжением в тылу обеспечившим СССР военно-стратегический перевес. И тут уж, повторю еще раз, никакой Манштейн и никакой Рундштедт, будь они даже на голову выше Жукова и Рокоссовского (едва не расстрелянного Сталиным), ничего не могли поделать.
Так что не надо так уж хаять гитлеровских генералов. Вояки они были отменные. И наши полководцы сражались отнюдь не с бездарями. «…Тем выше наша слава», – как сказал Константин Симонов по аналогичному поводу.
Какую часть командного состава уничтожил Сталин?
Для своих целей Резун очень ловко использует стремление нашей перестроечной и постперестроечной пропаганды раздуть факт трагических и преступных массовых репрессий в 1937–1938 годах до немыслимых масштабов, не останавливаясь при этом перед, мягко скажем, весьма вольным обращением с фактами. Резун ловит этих усердных не по уму оголтелых антикоммунистов за руку и восклицает: постойте-ка! А ведь не такие уж они и большие были, эти репрессии.
Резун показывает, что цифра в 40 000 репрессированных офицеров и генералов при ближайшем рассмотрении начинает заметно сокращаться. Во-первых, репрессировали не 40 тыс. Это число уволенных из армии за 1937–1938 годы, а не число репрессированных. А увольняли из армии по различным мотивам, в том числе и по старости, и по болезни. При численности начальствующего (т. е. офицерского) состава в 206 тыс. человек таких уволенных ежегодно должно было быть немало. Арестовано же было в 1937–1938 годах 10 868 офицеров (61–62). Во-вторых, из общего числа арестованных немалую часть составляли офицеры НКВД и политработники. Резун полагает, что они никакой позитивной роли в ходе отражения вероятной агрессии заведомо играть не могли. Доказательству этого Резун уделяет почти целиком две главы своей книги – 4-ю и 5-ю. В-третьих, из общего числа уволенных значительная часть – а именно 12 461 человек (на 1 мая 1940 года) – была впоследствии освобождена и вернулась на командные должности (66). И это не все – ведь продолжали возвращать в строй вплоть до самого начала войны.
Однако и здесь, справедливо обращая внимание на искусственное раздувание масштаба репрессий антикоммунистической пропагандой конца 80-х – начала 90-х годов, Резун, в свою очередь, не смог удержаться от передержек. Давайте разберемся и с цифрами, и с комментариями к ним, которые дает Резун.
Прежде всего стоит обратить внимание на тот факт, что цифра в 10 868 арестованных, которую приводит Резун, касается только системы Наркомата обороны и только 1937–1938 годов. Но ведь аресты проводились и на флоте, и не только в 1937–1938 годах. Аресты проводились и до 1937 года, продолжаясь и в 1939, и в 1940, и в 1941 годах, хотя масштабы репрессий в эти годы заметно уменьшились. Поэтому общую цифру репрессированных офицеров можно принять примерно в 14–15 тыс. Следует отметить, что это заведомо преуменьшенная цифра, ибо значительная часть командиров
Красная Армия, однако, была ослаблена не только арестами и расстрелами, но и просто увольнением кадровых офицеров.
Конечно, если сравнить эту цифру с общей численностью офицерского корпуса в 206 тыс., то получается вроде бы не так уж и много. Но Резун намеренно не обращает внимания на следующий факт. Репрессии и увольнения затронули в основном высший слой офицерских кадров, от командиров полков и выше. Взводное, ротное, батальонное звено пострадали несравненно меньше. А ведь именно в этих низших звеньях и была сосредоточена основная масса офицеров. Вот со старшим офицерским составом дело обстояло совсем плохо. Тут прошлись почти как косой.
Еще одно обстоятельство, на которое не хочет обращать внимание Резун, – репрессии пришлись как раз на тот период, вслед за которым начался быстрый количественный рост вооруженных сил. В 1939–1941 годах начинается развертывание новых частей и соединений в преддверии грядущей войны. Общая численность армии возрастает более чем втрое. А высший командный состав поголовно устранен из армии. Его бы и так, безо всяких репрессий, в подобных обстоятельствах остро не хватало бы. Репрессии же сделали эту нехватку катастрофической. Из комбригов – в командующие войсками округа, с полка – на корпус, подобные передвижения сделались не исключением, а правилом.
И напрасно Резун иронизирует над полководцами с петлицами НКВД, равно как и над комиссарами. Интересно знать, что, в других армиях не было контрразведки и войск по охране и очистке тыла действующей армии? В других армиях не было офицеров, которые вели в войсках политическую и воспитательную работу? Конечно, функции их были иными, нежели у войсковых командиров или у штабных работников. Но это вовсе не значит, что они были излишними.
В своем стремлении опорочить скопом офицерские кадры с погонами НКВД Резун издевается над «полководцем Берзиным», именуя его «гулаговским полководцем» и «рабовладельцем». Резун, желая опереться на авторитетное мнение, добавляет: «Тому, кто желает больше узнать про полководца Берзина, настоятельно рекомендую «Колымские рассказы» Шаламова. Шаламов писал Берзина и подобных ему стратегов с натуры. С предельно близкой дистанции» (91). Ой, напрасно Резун на Шаламова сослался, ой, напрасно. Рассчитывал небось, что читатель поленится сам в Шаламова заглянуть. А мы не поленимся. Мы заглянем.
Вот что рассказывает Шаламов о берзинских порядках на золотом прииске в системе Дальстроя (начальником которого и был Э. П. Берзин): «Прибывшим было выдано новое зимнее обмундирование… Медпункт пустовал. Новички даже не интересовались сим учреждением… Тяжелая работа, зато можно заработать много – до десяти тысяч рублей в летний, сезонный месяц. Зимой поменьше. В большие холода – свыше 50 градусов – не работают. Летом работают десять часов с пересменкой раз в десять дней (зимой – 4–6 часов)» (Шаламовский сборник. Вып. I. Вологда: 1994. С. 45–46). Шаламов также сообщает о том времени, когда Дальстроем руководил Берзин, что при нем практиковались «зачеты, позволявшие вернуться через два-три года десятилетникам. Отличное питание, одежда… Колоссальные заработки заключенным, позволявшие им помогать семьям и возвращаться после срока на материк обеспеченными людьми…
Тогдашние кладбища заключенных настолько малочисленны, что можно было думать, что колымчане – бессмертны» (
Разумеется, работа в системе ГУЛАГа никого не красит. Но старый большевик, дивинтендант (генеральское звание) Э. П. Берзин, даже по свидетельству бывших заключенных, отнюдь не подходит под нарисованный Резуном стереотип «рабовладельца». Да и оказался он на Колыме не по своей воле, и сам пал жертвой одной из первых волн массовых репрессий летом 1937 года.
В этих главах совершенно очевидной становится идеологическая подкладка писаний Резуна. Комиссары не нравятся ему потому, что исповедовали марксистско-ленинскую идеологию. Все функции НКВД Резун сводит исключительно к проведению необоснованных политических репрессий и охране ГУЛАГа. Ну конечно, если встать на такую позицию, то получится, что на территории СССР не было и не могло быть никаких шпионов, диверсантов, бандитских формирований – это все выдумки большевиков. Абвер территорией СССР не интересовался, а бандеровцы и мельниковцы из ОУН занимались исключительно культурно-просветительной работой. А с уголовниками, как с социально-близкими элементами, НКВД из принципа не боролся. Или все-таки боролся? Тогда не стоит всех офицеров НКВД скопом зачислять в каратели и садисты.
Предпочитает Резун «забыть» и о том, какое влияние оказали необоснованные репрессии на политико-моральное состояние офицерского корпуса. Грубые просчеты в военно-технической политике, в военной доктрине, в боевой подготовке войск, в планах развертывания, как правило, оказывались не опротестованными, или протесты застревали на уровне непосредственных начальников. Возобладал принцип «начальству виднее». Это была одна из причин, по которой очевидная угроза агрессии со стороны Германии так и не привела к достаточным ответным мерам, поскольку таковые рассматривались «начальством» как паникерство или провоцирование агрессии. Впрочем, как мы уже видели, Резун пытается утверждать как раз обратное.
Вероятно, Резун чувствует, что его аргументы недостаточно весомы для того, чтобы свести масштаб репрессий в Красной Армии к безобидным пустякам. И тогда он прибегает к своему основному приему в данной книге. Этот прием весьма незатейлив, но его эмоциональное воздействие на читателя хорошо рассчитано. Резун выбирает несколько фигур из числа репрессированных военачальников – Блюхера, Дыбенко, Тухачевского, Якира, добавляет к ним одного из руководителей НКВД Фриновского и начинает поливать их всей грязью, которую ему только удалось собрать. «Вот, – демонстрирует Резун, – какова цена ваших прославленных полководцев. Верно сделал товарищ Сталин, что железной метлой вычистил их из армии».
Даже если поверить Резуну на слово – а,
Пьяницы, авантюристы, каратели… Бездарный авантюрист Тухачевский
Больше всех досталось от Резуна Михаилу Николаевичу Тухачевскому. Целых семь глав своей книги (из двадцати трех) отводит Резун только на перечисления грехов Тухачевского. Главное, что хочет доказать Резун, – Тухачевский никакими стратегическими талантами не обладал.
Главы 12-ю и 13-ю Резун почти целиком посвящает разбору разного рода неудачных выражений и преувеличений в трудах Тухачевского. Что же, Резун поработал на славу, вытащив на свет божий все, что только можно было отыскать по этой части. Хотя при этом сам Резун щеголяет отсутствием знаний принятой в то время военной терминологии (например, «декавильки», по поводу которых иронизирует Резун, это всего-навсего разборные узкоколейные железные дороги системы инженера Декавиля), в вину это почему-то ставится Тухачевскому. Раз Резун этого слова не знает, значит, это – нелепость. Весьма убийственная логика… Но допустим, что Тухачевский действительно был неразборчив в употреблении тех или иных военных терминов, допускал нарочито туманные обороты речи, ради красного словца шел на вольное обращение с фактами. Такого рода дела, конечно, никого не красят. Но дискредитирует ли это способности Тухачевского как командира?
Резун уже прошелся по Тухачевскому в «Ледоколе», упрекнув его в бездарном ведении кампании против Польши в 1920 году. Здесь же, в «Очищении», он обобщает: «В Первой мировой войне Тухачевский воевал полгода. А Гражданская война – это вовсе не война, а карательные экспедиции против мужиков» (246). Жаль, что не дожили до наших дней и не слышат Резуна ветераны Добровольческой армии – марковцы, дроздовцы, ветераны колчаковской армии – каппелевцы. Назвать воинов добровольческих офицерских частей и соединений мужиками, а сражения, в которых они участвовали, приравнять к карательным экспедициям! Да, за такое оскорбление Резуну не сносить бы головы. Каппелевцы, кстати, сталкивались с Тухачевским на Восточном фронте под Белебеем, безуспешно пытаясь контратаковать 5-ю армию Тухачевского, и поневоле изведали на себе его полководческие таланты.
Можно вернуться и к оценке Польской кампании 1920 года. «Тухачевский был из той самой породы стратегов – воевать числом», – заявляет Резун (295). Позвольте не поверить.
Когда в апреле 1920 года, после отказа от мирных переговоров с Советской Россией, белополяки начали наступление, у них имелось на Западном фронте 79 тыс. штыков и сабель против 80 тыс. штыков и сабель у Тухачевского. И что же? Тухачевский сам перешел в наступление, продвинувшись на 80-100 км. Лишь сняв войска с литовской границы и две дивизии с украинского фронта, поляки смогли к началу июня оттеснить Тухачевского в исходное положение.
Но уже к концу июня Тухачевский вновь переходит в наступление. В начале августа он уже под Варшавой. Против 55 тыс. штыков и сабель Тухачевского были сосредоточены 110 тыс. штыков и сабель польских войск, получивших существенную поддержку от Франции, Англии и США (польская армия получила только от Франции 1494 орудия, 350 самолетов, 2800 пулеметов, 327 тыс. винтовок), в том числе свежая армия. Безусловная ошибка Тухачевского заключалась в том, что при таком неблагоприятном соотношении сил он продолжал попытки овладеть Варшавой. Разумеется, ослабленные предшествующими боями, части Западного фронта не могли продолжать наступление, не выдержали удара свежих польских сил и стали отходить. Просчет Тухачевского здесь налицо. Однако кто просчитался больше?
Несоразмерно большое число страниц посвящает Резун комментариям по поводу одного предложения Тухачевского. Вдоволь порассуждав на с. 223 насчет того, что никто из советских историков, писавших о предложениях Тухачевского по реорганизации армии, сделанных в декабре 1927 года, содержания этих предложений не раскрывает, Резун поступает затем так же, как и они. Он вытаскивает из этих предложений одну только цифру (в данном случае, вопреки своему обыкновению, безо всяких ссылок на источники) – Тухачевский, оказывается, в декабре 1927 года предлагал произвести в 1928 году 50-100 тыс. танков (274). Почти вся 15-я и 16-я главы посвящены Резуном издевательствам над одной только этой цифрой.
Да, очевидно, что предложение дурацкое. Вопрос в том, в каком контексте содержится эта цифра. Неужели Тухачевский
Резун проявляет вполне понятное усердие, на сорока пяти страницах упражняясь в ерничанье по поводу этих 100 тыс. танков. Ну как тут не выжать максимум возможного из столь кстати подвернувшегося повода! И Резун старается вовсю. Он сообщает нам, что без авиационной поддержки танки действовать не могут, и вот уже 100 тыс. танков дополняются ста тысячами самолетов. Резун со смаком выкладывает расчеты, показывающие, сколько людей бы потребовалось для такой армады, да какая была бы, в соответствии со штатной численностью тогдашних соединений, общая численность этой танково-самолетной армии, а потом с садистским сладострастием обсасывает со всех сторон получившиеся громадные цифры…
Но допустим на минуту, что Резун прав, и Тухачевский – не только безудержный хвастун, не знающий числа и меры, но и вообще не соображает, что может произвести советская военная промышленность, а что – нет. И товарищ Сталин правильно поставил его на место, заявив, что предложения Тухачевского означают полный срыв всего социалистического строительства. Постойте, но как же тогда Сталину лишь немного погодя – в 1931 году – взбрело в голову назначить Тухачевского начальником вооружений РККА? Чтобы тот со своим техническим авантюризмом все дело вооружения армии развалил? Или товарищ Сталин более реально оценивал качества Тухачевского – во всяком случае, не так, как Резун? Стоит напомнить, что в 1932 году Сталин принес Тухачевскому письменные извинения за свой слишком резкий отзыв о его предложениях 1927 года, оправдывая себя недостаточно ясным пониманием проблемы в то время (Военные архивы России. 1993. Вып. 1. С. 79–80). Много ли вы знаете людей, перед которыми Сталин письменно извинялся?
Впрочем, не следует переоценивать гениальность самого товарища Сталина. Хотя он семь лет держал Тухачевского на посту начальника вооружений РККА, но так и не мог разобраться в том, что из продвигаемых Тухачевским военно-технических разработок есть технический авантюризм, а что – перспективные направления развития военной техники. Некоторые ошибки Тухачевского после его ареста и расстрела были исправлены (увлечение универсальными артсистемами, разработка динамореактивных пушек, отказ от разработки среднего танка с противоснарядным бронированием). Однако такие светлые умы, как Кулик, Мехлис и Щаденко, которые стали ведать делом вооружений РККА, тоже были далеко не безгрешны по части принимаемых решений. В результате вместе с неудачными разработками Курчевского были прекращены любые работы по безоткатной артиллерии и мы вплоть до конца войны вообще не получили начатых разработкой до войны систем противотанковой реактивной артиллерии (в отличие от Германии, которая имела свой «фаустпатрон», подбивший немало наших танков, и США, имевших свою «базуку»). Производство же реактивных систем залпового огня («катюш») было заморожено минимум на два года, и решение об их производстве было принято буквально перед самой войной. Более мощных ракетных систем дальнего действия (подобных немецкой «Фау») мы также не получили, а многие специалисты по ракетной технике были уничтожены. Кроме того, великие полководцы и технические гении, сменившие по воле Сталина бездаря и авантюриста Тухачевского, сократили производство зенитной артиллерии и сняли с производства 45-мм и 76-мм противотанковые пушки, оставив только 107-мм (не оправдавшую себя в ходе войны). Это, конечно, принесло нам множество побед, особенно в начальный период войны.
В главе 17 Резун поносит Тухачевского за то, что тот открыто ратовал за союз с Францией против Германии. Лезет не в свое дело – констатирует Резун (335). Нарушает гениальный замысел товарища Сталина натравить Германию на Францию, дать ей там увязнуть, а самому ударить Гитлеру в спину (331–334). Но тут уж Резун запутывается в собственных инсинуациях.
Либо Сталин стравливает западные страны между собой, чтобы в удобный момент совершить большевистскую агрессию против всей Европы. Но тогда Тухачевский прав, Тухачевский молодец, что открыто выступает против этого плана, ратуя за советско-французский союз против Гитлера. И нечего его за это осуждать.
Либо Тухачевский напрасно пытался сломать Сталину гениальную игру, а Сталин молодец, хорошо задумал, толкнув Гитлера сначала против Польши, а потом на Запад и тем самым развязав (как это утверждает Резун) Вторую мировую войну. Но ведь Резун именно за это Сталина и осуждает, как коварного большевистского агрессора! Концы не связываются.
Впрочем, Резун пытается эти концы связать, объявляя Сталина одновременно и гениальным стратегом, и большевистским маньяком. Одним он восхищается, другого проклинает. Однако тогда и к Тухачевскому должен быть столь же двойственный подход. Примерно так: гениально-коварные замыслы Сталину ломал (не понял его мудрой военной стратегии), но политически был прав, ратуя за франко-русский союз (хотел честного союза против Гитлера). Но нет. Тухачевского Резун не просто осуждает, но еще и объявляет недоумком. И на этом травля Резуном жертв сталинских репрессий отнюдь не заканчивается.
Безалаберный пьяница Дыбенко, недалекий пьяница Блюхер, каратель Якир…
Тут наш неутомимый историк сумел раскопать весьма благодатный для него материал. В случае с Дыбенко на руках у Резуна оказываются неплохие козыри. Да, Дыбенко дисциплиной не отличался, к выпивке был пристрастен, и в его биографии немало неблаговидных эпизодов. Но и здесь Резун не совсем честен. Правило – выслушать обе стороны – он последовательно игнорирует. Любое свидетельство против Дыбенко идет в дело. Никакие аргументы, призванные объяснить, почему же этому разгильдяю и дебоширу доверяли серьезные посты, вообще к рассмотрению не допускаются.
Эммануилу Ионовичу Якиру Резун вообще отказывает в праве называться боевым командиром. «Весь его боевой опыт – три месяца с позорным концом» (199). Резун имеет в виду командование группами войск и 14-й армией на Юго-Западном фронте в период войны с Польшей. Под «позорным концом» он имеет в виду отступление после поражения Красной Армии в Варшавской операции. Действительно, Юго-Западный фронт не смог удержать позиций при примерном равенстве сил с поляками и в этом смысле проявил себя хуже, чем Западный (где у поляков было двойное превосходство). Однако и на этом направлении белополяки были остановлены западнее той линии, с которой начали войну с Советской Россией. Кроме того, следует учесть, что уже в ходе польского наступления с Юго-Западного фронта была снята часть войск и направлена против Врангеля.
Но ведь Якир не только на Юго-Западном фронте занимал командные должности. Для Резуна, однако, командование 45-й дивизией в июле-августе 1919 года на Южном фронте – не в счет. Вот как объясняет это Резун: «К середине 1919 года обстановка на фронтах прояснилась. Запахло победой. И вот Якир меняет карьеру комиссара, палача и карателя. Теперь он рвется в командиры. Самые высокие командирские должности, как водится, заняты. Есть только должность командира дивизии. С члена РВС армии на командира дивизии – это падение. Но Якир согласен на понижение, лишь бы командовать сейчас, под победный конец Гражданской войны» (190).
Вот тут уж Резун лжет в открытую. На Южном фронте в то время речь шла вовсе не о победах. Деникин прорвал фронт, занял 23 августа Одессу и двигался на Киев, который он и занял 31 августа. Южная группа 12-й армии оказалась отрезанной в районе Одессы от основных сил Красной Армии. Начдив Якир принимает командование над этой группой (кроме 45-й, в нее входила еще 47-я и 58-я дивизии). Под командованием Якира Южная группа совершает рейд от Одессы до Житомира, сумев обойти деникинские и петлюровские войска и соединиться 19 сентября с Красной Армией. Об этом Резун, конечно же, молчит. Не вписывается это в нарисованную им картину.
Поделиться книгой: