Помоги проекту - поделись книгой:
— Охота тебе макаться в поганые ведра, — вздохнул Нечаев, накидывая на себя простыню. — Вроде взросленький уже.
— Так хорошие девочки сразу замуж хотят, — сказал катала, — о профессии начинают расспрашивать, горят желанием с родителями познакомить. А оно мне надо?
— Ладно, — махнул рукой Нечаев. — Я пошел.
Сауна была раскаленной печью.
Нечаев расстелил простыню на средней ступеньке и сел, чувствуя, как жар смыкается вокруг его тела. Пот долго не поддавался, потом пробился через раскрывшиеся поры кожи, прохладно заструился по телу, моментально испаряясь. Волосы на голове намокли, нагрелись от жара сауны, и Нечаев пожалел, что нет на нем шапочки. Он сидел и терпел, сколько мог, а когда стало совсем невмоготу, вывалился наружу, чувствуя, что кожа его дымится. И ухнул с воплем в холодную воду бассейна.
Злотников ждал его за столом.
Нечаев выбрался из бассейна, сел за стол, вытирая грудь и руки простыней.
— Халат накинь, — посоветовал Злотников. — Такие в гостинице в Дагомысе выдают. Я и увел парочку на память о проживании.
Они выпили и некоторое время сосредоточенно закусывали.
Мало балычка и жареного мяса, на столе еще оказалось сальце с тремя мясными прожилками, рассыпчатая и горячая картошка, даже горячий калач, где его только Злотников выписал для гастрономического удовольствия!
— Иваныч, — сказал Злотников, на время прерывая вдумчивую работу над продуктом. — Я слыхал, в Первой больнице доктора завалили?
— Ну, не в больнице, а дома, — сказал Нечаев. — А тебе что, номер его могилки нужен? Цветы хочешь отнести?
— Вы мокруху раскрыли? — поинтересовался Злотников.
— Глухо пока, — осторожно сказал Нечаев.
— Есть одна тема. — Злотников вновь разлил водку. — Вздрогнем, Иваныч? Как говорится, чтобы между первой и второй пуля не пролетела?
Выпили и опять помолчали, пережидая удар спирта по своим желудкам.
— Есть тема, — повторил Злотников. — Недавно играли мы на блатхате одной. Не скажу, что собрались одни уважаемые люди, но! — он поднял вверх указательный палец. — Кто-то привел на хату двух ростовчан. Одного звали Герой, мама, наверное, кололась, а второй был грузин со странным именем, мне еще кто-то сказал, что с таким именем только знамя над фашистским рейхстагом поднимать… Что-то ментовское в имени было. Ну, не помню!
Нечаев насторожился. Рассказ каталы и в самом деле был в тему.
— Так вот, как я потом узнал, ростовчане приезжали к нам грабануть одного доктора. Я тогда-то не знал, что какого-то доктора ножиком потрогали, это я потом уже все сложил. Резать этого доктора, конечно, никто не собирался, там у деловых какая-то непонятка случилась. Им-то всего надо было: залезть в хату, попугать фраера и взять у него святого короля.
— Постой, постой, как ты сказал? — подался вперед Нечаев.
— Святого короля, — повторил катала. — Так они эту вещь между собой называли. Им ее очень большой человек заказал.
— Имя этого большого человека не называлось? — медленно спросил Нечаев.
— Чего не было, того не было, я же говорю, краем уха слышал, они его между собой Пророком звали, — развел руками катала. — Я смотрю, ты мой рассказ о ростовчанах спокойно воспринял. Знал уже, так ведь?
— Второго Мелитоном звали?
Катала восхищенно причмокнул.
— Точно, Иваныч, Мильтоном его звали. Значит, знал?
— Про святого короля в первый раз слышу, — искренне сказал Нечаев. — Больше ты об этих ребятах ничего не слышал?
Злотников развел руками и потянулся за водкой.
— Говорят, им срочно уехать пришлось. Пригодится?
— Пригодится, — кивнул Нечаев. — Ты не части, я еще раз в парную сходить хочу, а поддатому там что делать? Только мучиться! А что еще нового в ваших сферах?
— Лапина знаешь?
— Это который строительство у нашего мэра курирует? — наугад спросил Нечаев.
— Вот, вот, — кивнул катала, — он в этом месяце уже сто штук спустил, только особых огорчений не вижу. Значит, запустил он все-таки свою жадную лапу в капремонт Дворца эстрады. Раньше-то он штуку спустит и ходит бледный и трясущийся, боится, чтобы жена не узнала. А теперь — герой! Мамоня с грузинскими ворами связался. Они у Левана рядом с его домом гараж арендовали и туда угнанные тачки загоняют. Удобно — дорог-то туда много из центра ведет, а в гараже они ее сразу разбирать начинают. Часа за три разбрасывают и корпус в другой цвет красят. На прошлой неделе они от «торгушки» «форд» увели. Вроде эту тачку они в Краснодар клиенту уже перегнали.
— Интересные вещи ты рассказываешь, Толя, — задумчиво сказал Нечаев. — А что это за штука святой король? Картина? Статуэтка какая? С чем ее едят?
— Хрен ее знает, — честно признался катала. — Я только эти слова и слышал. Ну, что, попаримся и по пиву?
— А этот твой источник, он не мог что-то спутать? — поинтересовался Калгин.
Нечаев сидел за столом и добросовестно оформлял вчерашнюю информацию.
— Святой король… — повторил Калгин. — Странное понятие, почти невозможное. Святых правителей не бывает, им грешить много приходится.
— Это точно, — согласился Нечаев. Подумал немного и дописал: «Снять копию в одном экземпляре и передать ее для оперативного использования в ОБЭП ГУВД». И расписался.
Калгин бегло просматривал суточную сводку.
Нечаев ее уже видел. Ничего особенного за ночь не случилось — две бытовухи, раскрытые по горячим следам, тяжкие телесные повреждения, что были нанесены гражданину Мосалю около кинотеатра «Юбилейный», и изнасилование в дендрарии, которое тревожило Нечаева больше всего. За август месяц в дендрарии изнасиловали трех студенток университета, а в сентябре было два таких нападения, и все они висели «глухарями». Со дня на день следовало ожидать, что на этот беспредел обратит внимание начальство, поэтому Нечаев собирался проехать в районный отдел внутренних дел и обговорить вопросы, связанные с задержанием преступника с поличным.
— Прошлое состоит из легенд, — сказал Нечаев, укладывая листочки с оформленными сообщениями в красную папку с золотым тиснением «На доклад». Сам он такие папки терпеть не мог, но начальству всегда хочется, чтобы в управлении было все, как у людей. Вот по указанию Березко и были заказаны такие папки. Ну нравится человеку, когда к нему приходят с красными папками, украшенными золотым тиснением! Лучше бы он на эти деньги две машины убойного отдела отремонтировал!
— И что это может быть? — настойчиво напирал Калгин.
— Да все, что угодно, — сказал Нечаев. — Все, что угодно, Рома. Это может быть картина, а может оказаться статуэткой, бутылкой какого-то редкостного вина… Все, что угодно!
В дверь постучали.
— Можно? — послышался из-за двери знакомый голос и в кабинет вошел Примус… тьфу ты! — оперуполномоченный Николай Евграфов. — Докладываю по случаю возвращения из командировки, шеф!
— Быстро же ты управился, — удивился Нечаев. — Садись, Коля, докладывай.
— Докладывать особо нечего, — сказал Примус. — Телевизор и видак я привез, они у Мелитона дома стояли. Все чин по чину, номера с паспортными данными совпали. И сомнений никаких, что это нашего доктора вещички. Я и корешки билетов на поезд до Царицына изъял, и справку в железнодорожной кассе получил. Привязать мы их к нашему доктору сможем. А мотив преступления?
— Мотивы пусть следователь ищет, — веско сказал Калгин. — Мы работу сделали, преступников нашли…
— А труп неизвестного с недостроенного дома по улице Тимирязева куда спишем?
— А чего его списывать? — удивился Калгин. — Отказным материалом пойдет. Признаков насильственной смерти не обнаружено. А по огнемету материалы в военную прокуратуру передадим. У нас огнеметы в магазинах не продаются. Если нашли его, значит, где-то у военных утечка. Вот и пусть ищут!
— И тебе не интересно, зачем Вахт с Мачарашвили в Израиль поехали, почему они ребенка Гриц не то похитить, не то убить пытались? — удивился Нечаев.
Калгин снисходительно глянул на него. Как на ребенка.
— Так к нашему убийству это отношения не имеет, — сказал. — Пусть евреи и разбираются в причинах их поступков. А у нас дело ясное: убили, значит, убили. А мы, значит, нашли.
— Да, Сергей Иваныч, — сказал Примус, глядя, как сердито спорят между собой начальники. — Там еще одна заморочка. С полгода назад эти хмыри в Земное Братство вступили. У них в Ростове с разрешения губернатора храм Четырехликого открыли. Они там послушниками были.
— В храме был?
— Был, — сказал Примус. — Обалденные хоромины.
Проверка на ДНК тоже принесла свои плоды: плоть под ногтями убитого принадлежала Мелитону Мачарашвили.
— Ну, мужики, теперь дело техники, — радостно сказал следователь. — Закреплюсь немного, а потом подробно все распишу в постановлении и прекращу дело за смертью обвиняемых. А карточка все равно на раскрытие пойдет. А я уж боялся, что зависнет дело и будут меня за него дергать.
— А если что-то случится? — настаивал Нечаев. — Вон, недавно на Редигер покушались!
— А вот когда случится что-нибудь, тогда и будем разбираться, — неуверенно пробормотал следователь, отводя взгляд в сторону.
— Со свежими покойниками? — уточнил Нечаев. — Так ведь и погоны потерять можно.
— Начальство не поймет, если я при установленных убийцах дело буду держать без решения, — сказал следователь.
— Я понимаю, но и вы понимать должны. Ну, недельку я еще возиться буду, техническую сторону оформлять… Этого хватит?
— Так ведь мы не таксисты, а ты не пассажир, — качнул головой Нечаев. — Это там можно спросить: десятки до центра хватит?
— У меня очень мало времени, — сказал заместитель директора института Хвощев. Директор был в отъезде, поэтому Примус договорился о встрече с его заместителем. Ему хотелось выяснить некоторые детали из жизни покойного Медника. — Тридцать минут, больше я вам уделить не могу.
— Попробуем уложиться, — оперуполномоченный Евграфов плюхнулся на стул, раскрывая блокнот. — Только смею заметить, Дмитрий Степанович, я человек не менее занятой.
Хвощев снял очки, тщательно протер линзы, водрузил очки на пористый нос и недоуменно и гневно уставился на нахала. Может, на сотрудников института этот взгляд и действовал, но Примусу на него плевать хотелось — невелика шишка, в свое время Примусу и с более влиятельными людьми беседовать доводилось.
— Убили-то вашего сотрудника, — сказал Примус укоризненно.
— Бывшего, — нервно сказал Хвощев. — Бывшего… э-эээ… напомните мне свое имя-отчество?
«Это он мне разницу между нами хочет показать, — понял Примус, — намекнуть, так сказать, что с вершины его положения я блохой, ничего не значащей, кажусь».
— Николай Александрович, — быстро подсказал он. — А вас — Дмитрий Степанович. Мне бы хотелось узнать, над чем в вашем институте работал покойный Медник?
Хвощев с видимым превосходством оглядел опера.
— Видите ли, молодой человек, — медленно сказал он, — не знаю, хватит ли вашей подготовки, чтобы понять те проблемы, над которыми бьются ученые? У вас ведь в милиции, как я понимаю, главная задача — хватать и не пущать, не так ли? А методы научной работы совсем, совсем иные!
— А вы попробуйте, — предложил Примус. — Вдруг пойму?
Хвощев дернул брыластой щекой, похоже, Примус своим нахальством и бесцеремонностью уже стал его донимать, хотя их беседа едва началась.
— Ну, что ж, — сказал заместитель директора института. — Давайте попробуем!
И, уже совершенно не скрывая раздражения и пренебрежения к оперуполномоченному, добавил:
— Чем черт не шутит! Кофе будете пить?
— Не откажусь, — к видимому неудовольствию ученого отозвался Примус.
Хвощев нажал кнопку на селекторе и сказал секретарше:
— Лидочка, нам два кофе. Нет, сервиз не нужен. Лучше что-нибудь повместительней. И кофе сделай покрепче.
Прихлебывая быстро принесенный секретаршей кофе, Хвощев начал просвещать Евграфова.
— Все началось еще в середине восьмидесятых годов. В Институте физико-технических проблем АН над изучением свойств ДНК работал старший научный сотрудник Петр Гаряев. Вы его не знаете, но это неважно. Так вот, совершенно неожиданно для себя он с коллегами получил удивительные результаты. Однажды после бесконечной череды экспериментов исследователи случайно измерили спектр пустого места, на котором несколькими минутами раньше находился препарат ДНК, и луч лазера рассеялся, будто на пути его встала преграда. Спектр получился таким, словно в пустом пространстве по-прежнему находилась ДНК. Потом они расплавили в кювете клеточные ядра и записали на спектрометр, что с ними происходит. Кювету с расплавленной и тем самым уничтоженной ДНК убрали, но лазерный луч снова на что-то наткнулся. Как удалось установить позднее — это были фантомы умерших ДНК. Во время плавления ядер произошла некая «запись» информации с ДНК расплавленных клеток. Тогда исследователи пришли к выводу, что фотоны, рассеянные молекулами ДНК, локализуются в металлических стенках кюветного отделения прибора, образуя своеобразный фантом, в котором зафиксировалась определенная информация.
Медник как раз занимался изучением этого фантома. Спектрометр «Малверн» регистрировал фантом сорок дней. Не исключено, что такой же фантом остается и после смерти каждого из нас. Отсюда можно, кстати, сделать вывод, что сороковины имеют какое-то практическое значение, и наши предки обладали знанием, которое мы бесповоротно утратили.
Пока доступно?
— Более чем, — коротко отозвался Примус, рисуя в блокноте черта с оленьими рогами.
Хвощев поставил чашку на стол, заложил руки за спину и сделал несколько шажков по кабинету.
— В ходе исследований удалось набрести на определенный эффект, ранее не известный науке: наш Гнатюк, исследуя лазерным лучом хромосомы собственной спермы, завернул луч в резонатор лазера и оказался под воздействием излучения. Фотоны, превратившиеся в радиоволны, считали информацию с хромосом в кювете и, если можно так выразиться, обстреляли экспериментатора. Он чуть не погиб: температура его тела поднялась до сорока одного градуса, он не мог пошевелиться, оказался полностью парализован. Организм перестал принимать пищу… Короче, выкарабкался чудом. Но через некоторое время в лаборатории с большей осторожностью повторили эксперимент — и что же? Тяжелых последствий не было. Медник предположил, что люди, подвергшиеся подобному облучению, приобретают волновой иммунитет.
Заместитель директора увлекся. Похоже, он даже забыл о своих сомнениях в способностях оперуполномоченного Евграфова.
— Представляете себе — волновой иммунитет! — сказал он. — А какое это широкое поле для новых идей и открытий! Как, например, до сих пор пытаются предупредить одно из самых страшных вирусных заболеваний — грипп? Сыворотками. А вирус гриппа, как и вирус СПИДа, а с ними и многие другие виды вирусов, обладает способностью видоизменяться. После таких видоизменений, их называют мутациями, организм не узнает «старые новые» вирусы. Обычно болезнь поражает человека, если вирус попал в строго определенные места клеток и хромосом — так называемые «сайты-посадки». У вирусов есть система «радарной наводки», те самые волновые излучения и радиоволны, благодаря которым они легко распознают район внедрения в хромосомы. Надо сказать, что и сам вирус напоминает лунный модуль, приземляющийся в строго определенные места. Но если сканирующее поле вируса исказить, то он и его хромосома не узнают свое место посадки и «приземлятся» на другое, безопасное для человека. Никакого заражения не произойдет. Можно еще с помощью волновой генетики создать ложные места посадки. Этим занимался Гаряев в Москве, это же направление отрабатывал по предложению директора института Медник. Представляете перспективность подобных исследований? Можно лечить рак, массу инфекционных заболеваний…
— Вы сказали «отрабатывал», Дмитрий Степанович? — довольно невежливо перебил Примус.
— Да, — ученый сел в кресло. — Внезапно он заявил о своем нежелании работать над этим направлением. Представляете, под это выделены государственные деньги, составлены институтские планы, определены сроки, и вдруг Медник заявляет, что ему, видите ли, неинтересно заниматься данными исследованиями. А хочется ему заниматься проблемами рождаемости и лечением бесплодия, на что его натолкнули некоторые полученные им результаты.
Разумеется, никто не мог ему позволить этого, мы ведь не можем менять направления работ без согласования с Академией наук. Все не так просто, нельзя же уподобить себя капризному ребенку и поставить под удар коллектив! А у нас работает не один десяток сотрудников.
Директор так ему и сказал. И нате вам — Медник встает в позу, ругается со всеми, причем безобразно ругается, просто невозможно простить, а в довершение ко всему швыряет на стол директора заявление об уходе. Да скатертью дорога!
— А чем он хотел заниматься? Ну, ведь чего-то он хотел, верно?
Хвощев пренебрежительно хмыкнул.
Поделиться книгой: