Помоги проекту - поделись книгой:
— Вот и облизывай, — вздохнул Харьковский.
Упоминание о еде, когда ты голоден, заставляет о ней думать с удвоенным желанием. Вспоминался шашлык, который жарили на прошлой неделе, прекрасные отбивные, которые постоянно подавали в кафетерии неподалеку от управления, да что там говорить, простых пирожков с картошкой Харьковский сейчас бы умял не меньше десятка, от холодного беляша не отказался бы!
— Может, я сбегаю до дороги? — осторожно поинтересовался не менее голодный Гурьянов. — На повороте на Третью Продольную кафе одного азера знакомого. Хороший мужик! Зайду к нему, выделит по шашлычку служивым людям. Он ментов уважает…
— Иди ты со своим азером, — грустно сказал Харьковский. — Не дай бог, что случится, головы оторвут. Знаешь, кто старших групп инструктировал? Москвич нас инструктировал. А о чем это говорит? О том, что дело серьезное, раз на контроле в министерстве. А ты заладил — пирожки, пирожки…
— Какие пирожки? — удивился младший товарищ. — Я о шашлычке говорил!
Харьковский помолчал.
В желудке посасывало — организм требовал еды.
Да и до дороги было не так далеко — вон она тянется за сосновым леском, рукой до нее подать. А шашлык дело святое, особенно хороший.
— Ладно, — решился он. — Только шустро — одна нога здесь, другая — там. Ты понял? И рацию не выключай, будь на связи. Вдруг понадобишься.
Гурьянов кивнул.
Повеселев на глазах, он запылил по дорожке в сторону кафе своего мусульманского дружка. Не служебное рвение, пустой желудок подгонял. Оставшись один, Харьковский посидел немного на скамеечке, потом прошелся вдоль забора…
Человек не только пьет и ест. Ну, вы меня поняли?
Воровато оглядевшись по сторонам, Харьковский шмыгнул в один из недостроенных домов, торопливо потянул «зиппер» на джинсах и замер, совершенно забыв, для каких целей он проник на стройку.
Прямо перед ним лицом вниз и головой по направлению к дому Редигер лежал мужчина, и рядом с ним зеленела длинная труба огнемета «Шмель». В том, что огнемет снаряжен, а мужчина мертв, даже сомневаться не приходилось.
Глядя на покойника, Харьковский сунул руку в карман и проверил рацию.
Рация работала.
— Тридцать третий, — зашипел он в микрофон, — тридцать третий, ответь тридцать второму!
— Тридцать второй, — забился в ухе бодрый тоненький голосок. — Я — тридцать третий. Докладываю, я на месте. Интересующий нас объект тоже. Веду переговоры.
— Тридцать третий, заканчивайте все и немедленно оттягивайтесь в район патрулирования, — приказал Харьковский.
— Олег, да что? — возмущенно завопил Гурьянов, разом забыв о конспирации. Шашлыки почти уже дожарились!
— Бегом! — приказал Харьковский. — Тут, блин, такое — увидишь, и аппетит пропадет!
Нечаев присел на корточки и оглядел снаряженный огнемет.
— С зарядом, — предупредил эксперт, ведущий видеосъемку места происшествия.
Что и говорить, машинка была серьезная. Нечаеву однажды приходилось видеть результаты попадания из огнемета в подвал особнячка царицынского цыганского барона. Подвал раздуло, и стены его с потолком стали похожи на накаченный футбольный мяч, если разглядывать его изнутри. А все находившееся в подвале — вещи, люди превратились в прах, который рассыпался при одном лишь прикосновении к нему. Надо думать, что если бы обладатель «Шмеля» выстрелил, семейству Редигер мало не показалось бы.
Но выстрелить владелец «Шмеля» не успел…
— Николай Александрович, что с ним? — поинтересовался Нечаев, заметив, что судмедэксперт закончил осмотр мертвеца.
— Иди сюда, Сергей Иванович, — позвал судмедэксперт.
Нечаев присел над трупом.
— Смотри, — сказал Николай Александрович, задирая рукав рубашки. На белой коже мертвеца синело стилизованное изображение кленового листа с утолщенным черенком.
— Странная татуировка.
— И я про то же, — судмедэксперт отпустил руку мертвеца.
— Обычно наша клиентура баб накалывает, голову быка, кинжалы разные, а тут невинный кленовый листок… Не встречал таких раньше. Но ведь что-то это значит, а?
Судмедэксперт поднялся с корточек, стянул с рук перчатки, бросил их рядом с покойником и встал рядом с Нечаевым. Неторопливо достал сигареты.
— А насчет причин смерти… Ну что сказать? Внешних повреждений нет, — сказал он, пахнув голубоватым дымком. — Никто его не резал, не душил, из пистолета по нему не палил. По некоторым признакам можно судить, что причина смерти не имеет криминального характера — сердце, или, скажем, тромб оторвался… Точнее скажу после вскрытия.
— Повезло людям, — сказал Калгин, подходя к стоящим. — Разнесло бы там все к чертовой матери!
— Меня их возможности пугают, — хмуро сказал Нечаев. — «Шмель» — это не охотничий нож, сегодня они со «Шмелем» полезли, а завтра? Ракеты применять начнут? Ядерный заряд на Царицын сбросят?
— Ну, ядерный заряд им, положим, не достать, — рассудительно сказал Калгин. — Но ты прав: возможности у них нехилые. Сигаретой кто-нибудь угостит?
Судмедэксперт протянул ему пачку.
Калгин закурил, задумчиво оглядывая стройку.
— Интересно, отчего он концы отдал? — вслух подумал Нечаев.
— От излишнего возбуждения, — хмыкнул Калгин. — Адреналин в уши ударил!
— Вот вскрою его и скажу, куда и что ему ударило, — ворчливо сказал эксперт. — А это что еще за явление?
Нечаев обернулся. От недостроенного забора к ним приближался невысокий азербайджанец в джинсах и пестрой рубашке с короткими рукавами. В руке у него был пластиковый пакет. Азербайджанец приблизился и пакет уже не смог скрыть ароматов киндзы и жареного мяса.
— Ребята, — сказал азербайджанец, — не подскажете, где мне Пашу найти?
— Какого Пашу? — удивился Нечаев.
— Пашу Гурьянова из опергруппы, — сказал азербайджанец. — Нельзя так, нехорошо — целый день без еды. Это не работа.
— На улице посмотри, — посоветовал Нечаев.
— Неплохо у вас младшие инспектора живут, — сказал Калгин. — Шашлыки им несут прямо к месту несения службы. Эй, брат, — окликнул он азербайджанца. — Ты иди, иди, нельзя здесь.
Азербайджанец спокойно стоял и неторопливо разглядывал покойника.
— А я его знаю, — сказал он, оборачиваясь к оперативникам. — Два часа назад водку у меня в кафе пил. Целый стакан выпил. Без закуски. Я еще подумал, нехорошо так, говорю ему: хоть лаваш с киндзой пожуй, нельзя так, нехорошо, а он только рукой махнул.
— Тебя, брат, как зовут? — поинтересовался Нечаев.
— Рамизом меня зовут, — сказал азербайджанец.
— Хорошо, Рамиз, задержись немного. Надо все это следователю рассказать, он запишет.
— Сейчас, — сказал азербайджанец Рамиз. — Я только шашлык ребятам отнесу. Хороший шашлык, из настоящего барашка.
С Анатолием Злотниковым, который носил блатную кличку Золотой, а по линии уголовного розыска именовался Мавром, Нечаев встречался два раза в месяц на явочном месте, которое обговаривалось каждый раз непосредственно перед встречей. Кличку Мавр Злотников получил не зря, было в нем что-то испанское — смуглая кожа, отчаянная храбрость и безрассудство.
Темперамент иногда оказывал Золотому плохую услугу. Его профессия требовала большей сдержанности и внимательного отношения к партнеру. Анатолий Злотников был «каталой», проще говоря, карточным шулером.
В свое время Злотников многому научил Нечаева, раскрыл перед ним приемы древнего шулерского искусства, за которые в прошлом без лишних споров всем картежным коллективом вешали виновного на ближайшем дереве.
Нечаев однажды выручил Злотникова из отчаянной ситуации — мог «катала» загреметь на звонкий червонец. Такие вещи не забываются — постепенно между ними установилось некое подобие дружбы, которая со временем стала привычной и не тяготила ни одну из сторон. Злотников делился с Нечаевым информацией, иногда весьма и весьма ценной, и полагал, что в крайней ситуации Нечаев по возможности прикроет его. Вопрос о деньгах обе стороны никогда не ставили: Нечаеву было стыдно предлагать их «катале», а тот в подачках не нуждался, сам жил на широкую ногу.
Информацией картежник располагал обширной.
Именно он помог Нечаеву раскрыть убийство трех грузин на частной квартире в Краснопресненском районе, по его информации повязали группу мошенников, нагревших предприятия Царицына на полтора миллиарда деноминированных рублей, именно Злотников вывел Нечаева на серийного убийцу Михасева, оказавшись той самой палочкой-выручалочкой, что спасла Нечаева от гнева начальства.
Сегодня он позвонил Нечаеву сам.
— Иваныч, попариться не желаешь? — поинтересовался он.
— Меня уже который день парят, — вздохнул Нечаев.
— Так это же разные вещи! — не согласился Мавр. — Одно дело, когда парят тебя, совсем другое, если паришь ты, ну, и уж совсем иное, если паришься сам. Холодное пивко, балычок великолепный, прогретая сауна, биллиардный стол… Захочешь, можешь на тренажерах покрутиться, их там полно.
— Тебе бы девушек уговаривать. Считай, что я согласен. Где это?
— Профилакторий завода «Ахтуба» помнишь?
— Помню.
— Вот там я тебя к семи и жду. Есть тема, Сергей Иваныч, между прочим. Серьезная тема! Подкатывай, не пожалеешь!
Натуру своего источника Нечаев изучил достаточно хорошо. Если в голосе Злотникова зазвучали фамильярные нотки, значит, информация, которой он располагает, действительно стоящая.
Стало быть, ехать надо было обязательно.
— Рома, вот ключ от квартиры, — сказал он Калгину. — Сегодня тебе без меня придется домой идти. Встреча у меня очень любопытная намечается, а тебя на нее — не обессудь, я пригласить не могу. Лады?
— Что-нибудь серьезное? — поинтересовался Калгин, принимая ключи.
— Пока не знаю. Человечек-то стоящий, он меня по пустякам еще никогда не тревожил. Вернусь, тогда и расскажу.
— Ты знаешь, у меня вся эта история из головы не выходит. Что это за младенчики такие? В Израиле четыре трупа, у нас уже один имеется, и, кажется, он тоже не последний. Ты что-нибудь понимаешь?
— Я в чудеса не верю. А это главное. Все, что происходит на свете, рано или поздно объяснится.
— Это чем же таким он их всех зарядил? — вздохнул Калгин.
Именно об этом раздумывал Нечаев, когда ехал на встречу со Злотниковым.
— Сергей Иванович, — сказал водитель. — Вы там долго будете?
— Ну, как выйдет, — отрываясь от собственных мыслей, сказал Нечаев.
— Я скатаюсь на пару часов?
— Скатаешься, — согласился Нечаев. — Паразит ты, Славка, все мои мысли спутал.
В предбаннике Злотников чувствовал себя как дома. На нем был черный халат с золотыми драконами, а сам он, влажный от бассейна, вальяжный, расслабленный, неторопливо наводил красоту на столе — огурчики с помидорчиками порезал, слабо дымящиеся куски ароматного мяса разложил, янтарный балык выложил и теперь взялся за сыр с паштетом, словно хотел всей красотой стола заставить Нечаева усомниться в правильности выбранного жизненного пути. А может, и в самом деле хотел заставить усомниться. Кто знает — чужая душа потемки.
— Приветствую, Сергей Иваныч, от всего сердца приветствую, — Злотников положил нож на стол и крепко пожал руку начальника убойного отдела.
Конечно, жулик он был негде пробу ставить, но чем-то Нечаеву он нравился. Наверное, тем, что грабил, обыгрывая в карты, своего же брата жулика и хозяйственных воров, которые растолстели на ворованных деньгах и потому проигрывали их без стенаний и особых сожалений: как пришли, так и ушли.
— Я гляжу, тебе недавно фарт крупный выпал? — кивнул Нечаев на стол.
— Да случилось маленькое событие, — радостно подхватил Злотников. — Понимаешь, Сергей Иваныч, залетел тут в город один хмырь с Магадана. По толстой морде видно, что под завязочку бабками набит. Очень ему с мастером поиграть хотелось. У себя-то в Магадане он в мастерах сам ходил, боялись его местные обыграть, обиду мог затаить. А у нас его бояться некому!
— И как сыграли? — поинтересовался Нечаев, отправляя в рот полоску аккуратно порезанного балыка.
— Ну, на билет до столицы я ему занял, — пожал плечами Злотников. — А там пусть дальше сам думает. У нас здесь не касса взаимопомощи.
— Силен, — усмехнулся Нечаев. — И много поднял?
— А вот что поднял, так это все мое, — укоризненно сказал катала. — Иваныч, ну для чего ты такие нескромные вопросы задаешь? Ты что, в налоговой полиции работать стал?
Увидев, что Нечаев присел к столу, ласково прикрикнул:
— Нет, Иваныч, так дело не пойдет! Сходи сначала косточки пропарь, в бассейне поплавай, а потом мы с тобой оскоромимся! — и плотоядно потер руки: — Натюрморт!
— Тебе легко на этот натюрморт смотреть, — проворчал Нечаев, — а человек целый день не жрамши.
— Вот и нагуляй аппетит, а я пока бутылочку «Смирновской» и баварского пивка из холодильника принесу. У тебя время есть?
— До утра, — сказал Нечаев, расстегивая штаны.
— Ну, до утра мы с тобой сидеть не будем, — рассудительно сказал Злотников. — Разве что маме Чоле позвоним. Может, и правда позвонить?
Поделиться книгой: