Андрей Кузечкин

Менделеев-рок

Пролог [заражение]

Я ехал домой в ранней электричке с рюкзаком, разбухшим от картошки. Армия старух, оккупировавшая полвагона, развлекала себя хоровым исполнением народных песен, а я посматривал на своего визави и пытался понять: почему этот смуглый рослый парень лупит на меня раскосые глаза и так улыбается, будто знает обо мне все, даже то, чего никому не положено знать, и упивается этим? Я-то видел его впервые в жизни! Неприятное ощущение.

Кожаное пальто и длинные мокрые волосы, перехваченные лентой на лбу, делали моего случайного спутника похожим одновременно на Брэндона Ли из фильма «Ворон» и на Линду из клипа «Ворона». Не хватало только грима на насмешливом лице.

– Отчего грустим? – ни с того ни с сего спросил длинноволосый. Видно, он, как и я, хотел чем-то отвлечься от гремящей на весь вагон «Травушки-муравушки». И на том спасибо, незнакомец!

– Да так, – ответил я. – Депресняк замучил.

– В чем причина депресняка?

– Ну… Не знаю, чем заняться, когда домой приеду. А девчонка моя, как назло, на выходные уехала.

Незнакомец изобразил понимание на дружелюбном лице.

– Хочешь, чтобы она поскорее вернулась?

– Да по мне, пусть бы оставалась там хоть навсегда. Просто без нее мне заняться нечем.

– Хорошим настроением тебя подзарядить?

– А сможешь?

– Запросто, – ответил парень с хитрющей улыбкой. – Ты не в Нефтехимик едешь?

– В Нефтехимик. Я там в некотором роде живу.

– Зайди сегодня в десять утра в ДК «Звезда». Только переоденься.

– Что я там забыл? Там же по воскресеньям собираются сектанты, церковь Белых Ангелов!

– Вот и загляни ради интереса. Ничего страшного там с тобой не сделают, а уйдешь в хорошем расположении духа. Только не думай, что я тоже к ним принадлежу!

– Ты на них и не похож, – хмыкнул я. – Это комплимент, потому что они все – ханжи и чистоплюи. Я разговаривал с парочкой. Такие все правильные! Рассуждают про добрачные отношения, Судный день, смирение, терпение, «ударившему по левой щеке подставь правую», бла-бла-бла…

– Знаешь, я как-то раз трепался на эту тему с пастором из церкви Белых Ангелов. Он сказал, что это изречение, про щеки, нельзя понимать однозначно. Говорит: «Допустим, мы с женой гуляем, и тут к ней начинает приставать хулиган. Разве я буду это терпеть, разве „подставлю правую щеку“? Я ему попросту наваляю так, чтоб не встал». Он, конечно, по-другому сказал, вежливо, но смысл именно такой.

– А ты с ним согласен?

– Возможно, – улыбнулся длинноволосый.

Я понял, что откровенничать с первым встречным не в его правилах. Но сам же завел разговор!

Старухи тем временем не унимались, продолжая громко и надрывно дребезжать в двадцать пять глоток. Невыспавшиеся пассажиры один за другим перебирались в соседние вагоны, чтобы дать себе шанс хоть чуток вздремнуть.

– Могу одно сказать. Если вдруг тебе придется причинить кому-то зло и никакого другого выхода не будет, то прежде чем это сделать, попроси у этого человека прощения, – завершил незнакомец.

– Так и поступлю, – заверил я. – Вообще-то я Белым Ангелам не верил никогда. Ты знаешь, какие деньги крутятся вокруг этой церкви? Ты видел их тачки? Думаешь, они их купили на пожертвования верующих? Это ж чистые бандюги! Христианская мафия!

– Она самая, – согласился длинноволосый.

– А знаешь, они меня однажды чуть до смерти не напугали. Дело было два года назад, я тогда был вокалистом рок-группы. Мы репетировали в ДК «Звезда», нам выделили репетиционную точку с неплохой аппаратуркой…

– Бесплатно? – полюбопытствовал мой попутчик.

– Оплата натурой. То есть изредка на дэковских концертах поигрывали. И как-то раз мы с другом Илюхой сидим на нашей точке, лабаем: он – на клавишах, я – на гитарке. Тут заходят четверо «пингвинов» в пиджачках, при галстучках, начинают бродить по комнате, рассматривать колонки, изучать микшерный пульт. Мы так слегка оторопели. Один говорит: «Мы из церкви Белых Ангелов, хотим с вами познакомиться». Я отвечаю: «Видите ли, мы немножко заняты. Может, потом?» Он: «У нас к вам деловое предложение. Вы нас будете иногда пускать в вашу комнату репетировать, а мы будем вам за это платить». Фишка в чем: у Белых Ангелов есть свой ансамбль, они тоже репетируют в ДК, но за хорошую сумму. Вот они и решили слегка сэкономить с нашей помощью.

– А ты?

– А я объясняю этим ребятам: мол, точку нам выделили не для того, чтоб мы с ней махинации проворачивали. Если мы будем вас сюда запускать и директор ДК про это пронюхает, он нас просто посадит на наши инструменты и спустит с лестницы. Они повторяют просьбу, как будто я только что не с ними беседовал. Мне пришлось еще раз объяснить, что мы помочь ничем не можем. Потом еще раз. И один так грустно замечает: «Эх, пацаны… Хотелось с вами по-нормальному договориться, а видите, как все получилось». И поворачивается к двери. Тут-то я и понял, что сейчас он запрет дверь на задвижку, повернется и совсем другим голосом скажет: «А вот теперь поговорим серьезно». Оцениваю ситуацию: нас двое – их четверо, и кто знает, что они там прячут под пиджаками. За секунду успел мысленно попрощаться с семьей, с друзьями, с врагами… А они открывают дверь, выходят из комнаты, последний оборачивается и желает приятного дня.

Длинноволосый понял, что в этом месте он как вежливый человек должен немного посмеяться, и раза три фыркнул в ладонь:

– Поди, целую неделю потом дрожали?

– Вот именно. Боялись, что они нас где-нибудь в подъезде дождутся. Но они умнее сделали: наврали директору, что мы якобы на точке водяру глушим и с девчонками кувыркаемся. Нас вытурили. Пришлось оборудовать собственную точку в гараже у нашего басиста…

Я еще много чего интересного мог бы рассказать, но парень пожал мне руку и двинулся к выходу. А я и позабыл спросить, как его зовут. Хотя зачем? Вряд ли мы еще увидимся.

На спинке деревянной скамьи, в том самом месте, где только что сидел мой собеседник, имелась густая надпись красным маркером: «ЛЕЧИСЬ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!» Надпись обрамляла цепочка маленьких красных крестиков.

Пейзаж снаружи сменился. Жиденький лес перетек в мрачную равнину. Ни единого клочка зелени – оскальпированная земля. Над ней многочисленными столбами поднимался черный дым. Вагон заполнила вонь горелого мусора.

Мы подъезжали к Нефтехимику.

1 [инкубационный период]

Я было засомневался, пустят ли меня в старый ДК «Звезда». Слишком роскошные машины стояли у входа, и слишком дорого был одет привратник – простоватого вида парень с добродушной физиономией. Приметив мое смущение, он распахнул облупленную дверь и изобразил вызубренную улыбку:

– Проходите, я вас прошу! Будьте любезны, снимите кепку. Вы входите в храм.

На храм ДК мало походил: трехэтажная хибара, построенная в те времена, когда Нефтехимик был рабочим поселком, – каменный островок в море деревянной гнили. Над входом – осыпавшаяся мозаика «Ленин в октябре». Позади – ограда старого парка, полного мертвых деревьев.

В фойе было пусто, если не замечать столика с товарами прямо возле треснувшей статуи Карла Маркса под плакатом «ДЕСЯТЬ ЛЕТ ЦЕРКВИ БЕЛЫХ АНГЕЛОВ». Ради интереса я скользнул глазами по столику. Разумеется, религиозные книги непризнанных пророков, диски с так называемой «христианской музыкой» и наклейки.

– Почем? – спросил я, выбрав одну наклейку.

– Пять рублей, – без всякого акцента строго сказал смуглый мелированный азиат. Я полез за мелочью. – Ты согласен с тем, что тут написано?

– Вполне, – заверил я, хотя мне понравилась не надпись «ВСЯКИЙ ГРЕХ РОЖДАЕТ СМЕРТЬ», а картинка – черепушка в треугольнике, как на трансформаторной будке.

Вдогонку продавец пожурил меня за опоздание.

Зал был полон. Едва я вошел, бритоголовая девушка с беджиком «МАРИНА» взяла меня за локоть и провела между рядами:

– Садись туда, к братьям.

Я подошел поближе, и у меня мгновенно пропало желание садиться с этими «братьями» рядом. В своей жизни я достаточно насмотрелся на нариков. Наверно, Белые Ангелы – одна из тех сект, которые берут наркоманов на поруки и вместо химии закачивают им в кровь новый наркотик – свою веру.

Я решил сесть подальше. Шагая в полутьме мимо мужчин, женщин, семейных пар с детьми, подростков, я отмечал их безукоризненный внешний вид, словно здесь намечался банкет с участием президента Российской Федерации. Часть прихожан – незначительная, впрочем, – состояла из соотечественников мелированного продавца, таких же смуглых и узкоглазых. Но и во всех остальных было что-то нерусское: безупречная ухоженность, европейская респектабельность и деловитость. И никакого религиозного благоговения на лицах. Церковью в этом зале и не пахло.

В заднем ряду, к радости своей, я заметил смутно белевшую голову Ани и направился к ней. Приземлился на соседнее сиденье.

Меня неприятно поразило то, как она изменилась. Я помнил ее пушистой, как одуванчик, всю в «пацифике» и колокольчиках. А нынешняя Аня носит короткую стрижку, милитаристские камуфляжные брюки и армейскую рубашку с закатанными рукавами. Ее легко принять за фашистку, хотя кто знает, что прячется за новым имиджем? Джон Леннон и Йоко Оно тоже не раз наряжались в военных. Например, для рекламы пластинки «Power To The People».

Про эту пластинку я когда-то от Ани же и узнал, она поклонница сольного творчества Леннона (по крайней мере была ею до нашей разлуки). Вот и наглядный пример того, какие мы с Аней разные: я торчу от сольников Ринго Старра. Бунтовщик Леннон чересчур резок во всем, начиная с текстов и кончая тембром голоса, а у Ринго все песенки добрые, как он сам, хорошо успокаивают.

– Здорово, Плакса! – Даже приветствие, которым пожаловала меня Аня, словно забросило меня в прежние благословенные времена. Давненько меня так не называли!

Мы крепко обнялись.

– А я и не знал, что ты приехала!

– Позавчера. Это супер, что ты пришел!

– Да мне посоветовали прийти за хорошим настроением. Мол, тут такая обстановка любви и добра, что сразу полегчает. Только не говори мне, что ты – одна из этих святош!

– Нет, конечно, как ты мог такое подумать? Я так, решила зайти, песенки послушать.

– И мне рекомендуешь?

– Да, только увлекаться не советую, а то до конца своих дней будешь разговаривать исключительно цитатами из Евангелия. Дела-то как у тебя?

Я пожал плечами:

– Не хуже, чем обычно.

– Узнаю нашего Плаксу. Как учеба?

– В норме.

– Ты где сейчас учишься?

– Здесь, в Химике, в Гуманитарном колледже.

– На каком уже курсе?

– На третьем.

– Работаешь где-нибудь?

– Да, в «Вечернем Нефтехимике», корректором. По некоторым дням.

– Личная жизнь?

– Более чем в норме.

– Что за девка? Колись!

– Одногруппница, ее зовут Кристина.

– Давно вы вместе?

– Уже полтора года.

– Значит, все супер?

– Вроде как…

– И чем же ты недоволен? Откуда такая кислая физиономия?

– Да как тебе сказать… – Я действительно не знал, как это описать.

Любому другому человеку я долго и в подробностях стал бы рассказывать, какая у меня замечательная Кристина, какая она симпатичная, умная, серьезная и как она меня любит. Ане я мог бы поведать, что моя возлюбленная держит меня на коротком поводке, придирается к каждой мелочи, постоянно сравнивает с собой не в мою пользу («я тебя люблю сильнее, чем ты меня», «я более взрослая, чем ты» и все в этом духе)… Но вряд ли стоит портить нашу встречу истериками.

– Вроде все отлично, и в то же время что-то не то… Кисло. Тошно. Скучно, – отговорился я. – Сама-то ты как?

Из рассказа моей лучшей подруги я узнал, что ее вышибли из универа, с биологического факультета (Аня не уточнила, почему именно). Ей пришлось вернуться в наш город. В следующем году она попробует восстановиться на платное, а для этого придется найти работу здесь.

Аня никогда не любила родной Нефтехимик, особенно после того как в девятом классе на дискотеке, куда она пришла впервые в жизни, ее избили девчонки: так исцарапали ей лицо, что ни в чем не повинная Анечка потом две недели ходила, оклеенная пластырем. По своей воле она не вернулась бы, даже чтобы повидать старого сентиментального Ромку.

– Слушай, Плакса, а где твоя армия? Где «Аденома»?

Не надо о грустном, лапуля…

– Во-первых, армия была не моя, а наша с Илюхой. А во-вторых, нет больше никакой «Аденомы». Давно уже.

Сидевшие вокруг нас «братья» и «сестры» пялились на нас с негодованием на холеных рылах и молча трясли указательными пальцами возле губ, умоляя нас заткнуться.

– На улице договорим, – прошептал я. – Давай слушать.

– Хорошо, давай послушаем.

На сцене уже давно толкал речугу пастор в белом воротничке, но только сейчас я вслушался в его слова.

– …И вот Робинзон проник в разбитый корабль! – вдохновенно вещал проповедник. – Там в сундуках он нашел и золото, и серебро. Но зачем тебе деньги, если ты на необитаемом острове? Как ты сможешь их потратить? Нет, Робинзон нашел кое-что гораздо более нужное и ценное для себя!

– Библию, – вполголоса предположил я.

Аня глянула на меня, иронически прищурившись, и отрицательно покачала головой.

– Он нашел семена пшеницы! – Пастор принялся расписывать, как мудро поступил Робинзон, что не съел семена сразу, а посадил, потом собрал урожай и не съел ни единого зернышка, а снова посадил, и так далее, пока зерна у него не стало в достатке.

– Хочу песенку, хочу песенку! – канючила Аня, как маленькая девочка.

Проповедь уже шла к завершению. Мораль ее заключалась в том, что человеку следует быть терпеливым и трудолюбивым. Оратор закончил свое выступление – разумеется, строками из Евангелия – и сообщил: