Помоги проекту - поделись книгой:
Был у нас два раза Кулаков, показывал красивую книгу. Он понемногу перебирается в Ленинград — уже отослал туда сотни килограммов живописи, и это еще не все! Мы хорошо, по душам, поговорили.
Сейчас поедем на большую выставку Пиросмани. Кулаков, да и все, кто видел, говорят, что это чудо!! После Москвы выставка поедет в Варшаву, Париж и, кажется, в Италию.
Из Италии мне все пишут, что переводы Ваших стихов вышли в сборниках (или в сборнике), я все прошу прислать, но пока не прислали.[93] О Фрию ни слуху ни духу… Чем кончатся французские дела?![94] Всякая связь прервана. Зархи еле выбрался оттуда с несостоявшегося фестиваля в Каннах[95] — на машине до Брюсселя, а оттуда на нашем самолете. Видел моих, так что я знаю — они здоровы.
В Переделкине все еще ремонт. Надеемся переехать числа 10-го.
До чего же хочется увидеть Вас! Может быть, правда приедете?
«Чернышевский» тоже завертелся, так что готовьтесь к актерской деятельности. Завтра приедет к нам Строева. Спрошу ее: когда? Что?
Слуцкие в Коктебеле. Звонили нам оттуда. Купаются.
Как Марина? Поцелуйте ее.
Мы оба обнимаем Вас
Ваша
25
Дорогой Виктор Александрович!
Рид Грачев? Никогда не слышали. Если можете, пришлите нам его книжку. Знаю, кто был Витте, но не знаю, кто такая Марфа Борецкая… Полуграмотные мы!
Вчера были на сказочной выставке Пиросмани. Вчера же были в Переделкине, где пьяная бригада маляров даже вида не делает, что красит потолки и остальное. Когда сможем переехать — загадка!
Перечитываю Ваше письмо и думаю, думаю о Вас…
Строева, конечно, будет снимать Вас.
Посылаю Эльзин ответ на статью в «Огоньке». Может быть, это Вам интересно.
Сейчас Вася, Львовский[96] и Строева закрылись у Васи в комнате и добивают сценарий. Допишу это письмо, когда они выйдут пить чай.
Дверь открылась. Строева передает Вам пламенный привет. Снимать начнет 16 июля, если будет все в порядке.
Мы обнимаем.
Ваша
Напишите, что получили это письмо.
26
Дорогая Лиля Юрьевна!
Письмо получил. Спасибо.
Поскольку я сейчас занимаюсь сплошной историей и биографиями четырех императоров и одного поэта[97], то для меня было просто поразительно, насколько мои мысли совпадают (и не только мысли, но и формулы и определения) с мыслями письма об исторических процессах, о биографиях, о фальсификациях. Видно, сейчас такое время, что осточертели все классифицированные исторические события, что метод версий и игры историей, а значит, и современностью носится в воздухе.
История, а, значит, и действительность — театр и маскарад, и только от добра или недоброжелательности людей зависит так называемое искусство. Вообще, занятия этой зимы, все прописание и правописание моей екатерининско-державинской книги очень и очень пошли мне на пользу. Работа выполнена еще только наполовину, слишком большая получается, вернее получится, книга — свыше двадцати пяти листов, но это (клянусь!) не от графомании, я сконцентрировал все как можно более компактно, потому что на этом материале, скажем Данилевский[98], написал не менее ста листов, и все — впустую.
Имело ли влияние письмо на определенные инстанции? Недели полторы я встречался в Ленинграде с Огородниковой[99], и она сказала всякие хорошие слова (хорошие действительно) по этому поводу.
В среду собираюсь в Москву. Если все будет нормально с моим поликлиническим процедурным режимом, то в четверг буду в Москве. Есть что порассказать — забавного. Тут у нас все забавляются.
А Марфа Борецкая — это нечто вроде президента Новгородской республики. Одновременно президент и революционер, если можно так выразиться. Рида Грачева привезу. Крохотная книжонка.[100]Будьте здоровы. Обнимаем Вас! Василия Абгаровича[101] — обнимаем!
Ваш
П. С. А я, оказывается, не был в Москве 9 месяцев. СРОК!
27
Дорогой Виктор Александрович,
Фрию сегодня улетели.[102] Оставили для Вас репродукцию рисунка Пикассо: толстый человек ковыряет в носу, а худой вопросительно смотрит на это.
И еще — перчатки от кого-то. Пришлю с первой частной оказией. Господи, хоть бы напечатали Ваш роман! Как хочется прочесть!! И надо уже начать переговоры с Любимовым.[103] Если не можете приехать — пришлите стихи и, может быть, куски прозы, которые монтировались бы с этими стихами?
Как здоровье?
Мы — в Переделкине. У нас очень хорошо. Вася пишет воспоминания. Я считываю однотомник Брика[104], письма Маяковского ко мне[105] и предисловие (отличное, талантливое) Фрию к этим письмам. От всего этого поднимается давление…
Соскучилась по Вас, по Вашим писаниям!
«Чернышевский»[106], видно, засох, а значит, не приедем в Ленинград, а хочется очень. Сценарий посылают во все решительно перестраховочные инстанции, явно, чтоб не ставить его.
Вот-вот выйдет книга Колоскова о Маяковском.[107] Представляете себе?! Написали бы Вы о Маяковском! О поэте, о человеке…
В Москве бываем редко. На даче проживем, е<сли> б<удем> ж<ивы>, весь октябрь. Напишите все-таки, в какие дни и часы бываете у Евы Вульфовны[108], чтоб я могла позвонить Вам туда, услышать Ваш голос.
Как Марина[109]? Поцелуйте ее.
Вас<илий> Абг<арович> обнимает вас обоих, я тоже
28
Дорогая Лиля Юрьевна!
Вчера отправил Вам письмо, находясь в полном неведении, и вот сегодня получил — от Вас.
Самое главное для меня свидетельство — это, конечно, то, что — выходит книга Колоскова. Этого я и не предполагал, что так быстро.
Книга все-таки — не бульварные статейки, которые публиковались и которые являются частью книги. Если все эти статейки войдут в книгу, то, скорее всего, в нее войдет и что-нибудь погрязнее, хотя уже дальше — некуда.
Еще тогда, во времена этих публикаций[110], у меня была мысль заняться всей этой галиматьей, чесались, как говорится, руки. Но… тех публикаций было недостаточно для полного разворота, потому что там ничего существенного не сказано о творчестве, а доказывать что-либо в отношении личности Маяковского, то есть его взаимоотношений, в которые я совершенно священно верю по Вашим рассказам, — нельзя было, точнее, как Вы понимаете, их можно было бы доказывать кому-нибудь, скажем Эльзе[111], но — не мне. Я ЕГО не знал и не знаю во мнении советской демагогии литературной, хотя, может, да так оно и есть, — я, как всякий любящий человек, знаю о НЕМ больше и точнее, чем все ОНИ вместе взятые.
Сейчас я нахожусь, находился в состоянии прострации (закончена книга, ее читают, и все на свете — бог весть!). Вы подлили масла в огонь, и теперь я непременно возьмусь за Маяковского. Собственно говоря, не возьмусь, я уже брался и довольно много написал после просмотра черновиков «Про это», но то, что я написал, как Вы понимаете, во-первых, требует серьезной цифровой поддержки, а энциклопедически, что ли, я Маяковским никогда не занимался, а во-вторых — это невозможно в самом точном понимании этого «невозможно» напечатать. Ибо это — мои фантазирования о конкретных же людях, что у нас не принято. По мно-о-о-гим соображениям — негодяйства!
А нужно так написать, чтобы была хоть какая-то вероятность опубликования (в данном случае!). Только тогда будет прямой и грозный смысл такой работы. Потому что книги колосковых печатаются миллионными тиражами, а что толку пускать по рукам опровержения на них, если это будет прочитано несколькими десятками людей. Таковы мои соображения. То есть мне хочется сыграть игру покрупнееи, скажем, льстя самому себе, похитрее.
У древних была поговорка: НЕ ПУГАЙ ЖАБУ, ОБМАНИ ЕЕ.
У нас же у всех не хватает хитрости, и мы или молчим и грустим, или вдруг вопим от отчаянья. Нужно попробовать хоть раз, основываясь на тех же документах, мудро и со всем запасом затаенной ненависти написать так, чтобы получилось реальное.
Так, мне кажется, без излишнего хвастовства, я написал книгу о Екатерине (условно!). Так я и сейчас подготовлен написать большую РЕЦЕНЗИЮ на эту самую бульварщину. Пусть будет так. Пусть нужно унизиться и принять этот пасквиль всерьез. Пусть литературная сволочь — так подумает. А результаты — посмотрим.
Теперь конкретно: не знаете ли Вы или не можете ли уточнить, когда выйдет книга? Это — во-первых, и во-вторых: нельзя ли как-то достать экземпляр до выхода для быстроты дела? Ведь я-то знаю, что его друзья уже приготовили рецензии. Они — уже, видно, и в столах определенных журналов. Почему бы и мне не поступить так же, или, может быть, она уже
Конечно, мне не обойтись без помощи Вашей и Василия Абгаровича, которые знаете — больше всех, а необходимы — цифры и цифры, документы.
Я с радостью приехал бы сейчас же в Москву, чтобы начать все это дело, но не знаю, стоит ли — торопиться, раз! (Когда она выходит, а до выхода можно ли спокойно посидеть?) И два — еле-еле вытащил у Союза командировку в Киев, а поехать туда смогу не раньше начала октября, — проклятый металл, из-за которого люди гибнут!
Сижу сейчас, как дурак, и пишу следующую книгу о России — штук сто очень точно выбранных документов и эссе, охватывающих период от скифов до начала двадцатого века.
Больше практически ничего не делаю.
Был у Кулакова. У него дитя — прелестное[112], да и сам он поразительно как-то изменился в сторону разумного аскетизма.
Как жалко, Фрию уехали. Я понимаю, что дела-дела, но мне больше нравятся монологи Тараса Бульбы о товариществе.
Так что теперь только я поеду в Киев через Москву.
В начале октября, скорее всего.
Будьте здоровы! Обнимаем Вас! И Вас<илия> Абг<аровича>!
Ваш
29
Дорогой наш Виктор Александрович, жаль, что Ира и Клод уехали! Мы много виделись, и теперь нам их не хватает… Говорили с Клодом о поэтах, о том, кто останется как поэт, а кто только будет упомянут в Истории Литературы. Он сказал об Андрее[113], что «будет упомянут». «А Соснора?» — спросила я… «Ну, это совсем другое дело! Виктор — большой поэт».
Когда выйдет книга Колоскова — никто не знает. У НИХ[114] это строго засекречено. Второе, расширенное до двухтомника издание «М<аяковск>ий в восп<оминаниях> современников» ИМИ задержано до выхода «ИХНЕГО» сборника: воспоминания родственников и старых знакомых, которых М<аяковск>ий не видел последние лет двадцать из тридцати шести[115]…
У Колоскова вышло несколько книг о Маяковском. У нас их нет. Мы их не читали…
(Только что спросила Вас<илия> Абгаровича. Оказалось, что у него есть две из них, но он не может послать их Вам, оттого что могут понадобиться. Вася их прочел. Говорит — ХЛАМ! Но таких мерзостей, как в «Огоньках», там нет.) Одна книга: «Жизнь М<аяковск>го» вышла в издательстве «Московский рабочий» в 1950 году. Вторая — «М<аяковск>ий в борьбе за коммунизм» — в «Политиздате», под редакцией Воронцова, в 1958<-м> или 59 году.
Мы поживем в Переделкине еще с месяц. Наш телефон там 149-60-00, добавочный 718. Не хочется, чтобы Вы проехали Москву по дороге в Киев, не повидавшись с нами! Мы редко бываем в городе, поэтому почту получаем с опозданием. Пожалуйста, позвоните нам о дне проезда или приезда.
Рада, что у Кулакова девочка прелестная. Это хлопотливая, но очень милая вещь!
Поцелуйте за меня Марину. Вас<илий> Абг<арович> кланяется.
Как было бы хорошо, если б Вы написали о Маяковском! Мы поможем в меру сил.
А Любимову пошлете «Матерьял»[116]?
Мы помним и любим Вас.
30
Дорогой Виктор Александрович,
дала Алиханяну[117] Ваш адрес и адрес Кулакова. Обещал послать Вам официальное приглашение выступить, а Кулакову — сделать выставку!
Кроме этого: Турич[118] работает сейчас редактором в каком-то спортивном издательстве и просит Вас написать для них детскую книжку о спорте («в общем и целом» или о каком-нибудь виде спорта). Книжка будет состоять из 12-ти картинок, под каждой — текст. Значит — не меньше 24-х и не больше ста (100) рифмованных строк. Платят за это 650 р. (новых!) — независимо от количества строк.
Купила ленинградский «День поэзии».[119] Вы в нем выглядите отлично!! Пошлите Фрию — это будет тактичным напоминанием…
Желаем Вам и Марине в Новом году — здоровья и всех возможных и невозможных удач!!! Обнимаем.
Всегда Ваши
31
Дорогая Лиля Юрьевна!
Во-первых: есть новости.
14 ноября мне было послано приглашение в Париж. Личное, то есть на домашний адрес. До сих пор я его не получил. Приглашение не от Клода и не от Робелей.[120] От их ассистентки. Так удобнее с квартирой и вообще удобнее. Ума не приложу — куда оно могло задеваться. В иностранной комиссии в Союзе говорят, что они совсем непричастны, и это правда.
Поживем — увидим. Я попросил прислать повторное. Чего доброго — передумают.
Теперь еще смешная новость: как видите, я начал писать стихи. Долгий перерыв очень хорошо повлиял на мою аморальную личность. Пишу большой цикл, или книгу под названием «Пьяные ангелы».[121] Ничего себе, докатился.
Это стихотворение — из этого цикла. И там еще много подобных и неподобных, но все они еще в состоянии недоделанности, в черновике.
Поделиться книгой: