Помоги проекту - поделись книгой:
Накануне спал очень плохо, заранее боялся скандалов утром во время заседания жюри. Утром же смотрели две картины. Первую – про академика Жирмунского, совершенно беспомощную. Есть интересные, правда, самого общего характера, сведения, но в целом материала мало. Начинается с показа смерти Ахматовой, несут ее гроб, а дальше голос за кадром говорит, что он на этих похоронах был, но в кадр не попал. Это «не попал» становится основным в фильме. Здесь, как и в фильме о Лихачеве, нет главного – научной деятельности. Как ее показывать? А вот это и извольте объяснить. Но вот здесь тратится много сил, чтобы сообщить с разными подходами сначала, что Жирмунский – еврей, а потом, что он крещеный еврей, «выкрест». Есть здесь и две посадки: из одной его вытащила Крупская, из второй он сам через два месяца вышел. Потом много говорят о советском времени, а потом показывают, что оно сделало его академиком, профессором, не обделило дачей, на которой он жил круглый год, квартирой и большой семьей.
Это мои обычные обиды на недобросовестность.
Потом показали фильм С. Никононенко по Шукшину «А поутру они проснулись». Невероятный букет знаменитых актеров – от Абдулова до Гармаша, есть немыслимо смешные места и удивительно добрая русская снисходительность во всем строе этой и грустной, и смешной картины. Когда она еще только началась, я подумал, что, кажется, все обошлось и достойные фильмы, чтобы скруглить фестиваль, найдутся.
Минут за сорок мы подбили решение жюри. Всем было ясно, что кинематографического шедевра нет, но хорошие фильмы есть. Гран-при взял фильм Мельникова, 4500 кондратовских евро – фильм Никоненко, фильм Говорухина – энциклопедию Брокгауза, а Толстой у него уже есть, фильм Евтеевой получил Толстого, она тоже владелица Брокгауза. Мы еще отдали призы за лучшую женскую роль актрисе Светлане Ходченковой («Благословите женщину») и за лучшую мужскую – Виктору Сухорукову, сыгравшему Павла. Лучшей операторской работой Маша очень точно назвала работу украинца Сергея Михальчука. Лучший женский дебют – белорусской актрисе из фильма «Любовь». Здесь разбирается Клара Степановна.
Все время я размышлял, справедливо ли мы оставили за бортом «Чапаева», так много мне давшего в смысле знания истории, но вспомнил, что Витя Матизен дал ему «Слона». Это было совершенно безошибочно.
Вечером я вместе с Аннинским и милой его Шурой попал в Рождествено, имение Набоковых. Увиденное надо осмыслить, как и всю дворянскую культуру начала прошлого века. Это тот огромный деревянный дом, который несколько лет назад сгорел и теперь с блеском восстанавливается. Дом сгорел внезапно, ни с того ни с сего, мистически, в день рождения Набокова. И прошлый пожар был так же внезапен и случился в тот же день. Любопытно, что ни на каких бомжей и ни на какие недостатки электропроводки здесь не грешат. Но была попытка приватизировать этот дом, у меня даже есть некая версия о любителе набоковских текстов. Возможно, это будет следующий роман. Где ты, дорогой господин Пуаро? Представляю себя летом, вынюхивающим и выспрашивающим все в этой округе. О Набокове сказать здесь что-то трудно, но сам этот дом из дерева, в стиле классицизма, может потрясти и своей конструкцией, и местом, на котором стоит. Колонны из дерева – огромные сосновые лесины, обитые деревянным покрывалом, потом окутанные материей, потом покрытые левкасом, – висящие над огромным двухсветным залом углом хоры, вознесенный чуть ли не на пятьдесят метров над землей бельведер – все вызывает какой-то священный трепет. В этих местах вообще какой-то корень культуры. С бельведера видны узлы многочисленных, расположенных буквально рядом дворянских усадеб. Это связывают и с пейзажем, и с каким-то особым свойством местных слабородоновых вод.
Завтра пресс-конференция и закрытие. Надо переключаться на роман. Я уже начал выхаживать третью главу.
Конечно, элемент некоторой несправедливости по отношению к Говорухину, наверное, был – все-таки это эпос, пусть и сентиментальный, пусть и просоветский, но эпос. Но решение возникло путем голосования, я свой лишний голос в ход пускать не хотел. У меня и не было своего твердого и окончательного мнения. Ленинградцы, всегда привыкшие держать оборону против москвичей, победили. Основные номинации жюри зачитывал со сцены я. Нужно отметить, зал меня любит, в какой-то момент послышалась музыка, вокруг меня заплясали веселые девушки и надели на меня тулуп и валенки. Это хороший подарок, я рад. Валенки и тулуп очень хорошо вольются в мою дачную жизнь. Предыдущим валенкам я не нарадуюсь. Сам я всего этого груза поднять не мог, и завтра валенки и тулуп повезут на поезде мои ребята, а также ящик с кружками.
Прием в полутемном ресторане не описываю. С энтузиазмом я поел только ананасы, обжаренные в кляре и замаскированные, чтобы их не опознали, под сырники. Но я, наученный прежним опытом, их опознал. Ни с кем не поговорил и не прощался.
В автобусе, по дороге на вокзал, сидел рядом с Сережей Шаргуновым. Он был хорошо выпивши и еще добавлял, его Аня тоже ему помогала. Отношения у них достаточно трогательные, вообще ребята мне очень нравятся, их семейная свобода, их конкуренция, их страстное до пронзительности желание пробиться.
В поезде ехал вместе с Василием Мищенко, которого помню еще по Хлестакову в «Современнике». Много говорили о театре, о премьерах, о том, как Вайда репетирует «Бесов», о Г. Волчек. Целый ряд вещей нам не надо было даже оговаривать, всё было понятно. Вася хотел бы к 50-летию сделать свой спектакль, который со временем, может быть, удалось бы превратить в антрепризу. Я впервые набрался неприкрытой наглости и предложил ему «Имитатора».
Пора и мне что-то переделывать в своей жизни и начинать интенсивно работать.
Я так много пишу о Николае, вспоминаю, что посылал его на поэтические по вторникам семинары, договаривался с Таней Бек относительно его поэтических публикаций, еще и потому, что пишу не только дневник, но и роман. Но линия, которую я выбрал, не вписалась, здесь возникло препятствие в виде обстоятельств и Колиного своеобразного взгляда на чужой долг. Линия закончилась, иссякла, так об этом и напишем.
В институте все более или менее в порядке, к Женскому празднику выдали женщинам по 1000 рублей, всем. Но одно плохо, и могло закончиться трагедией. Рухнул потолок на кафедре РКИ. Такая вдруг злоба обуяла меня по поводу министерства, которое вдруг относительно реставрации отправляет меня на второй круг в министерство экономики, к Грефу. У них же в руках государственная инвестиционная программа. Я вполне имею право думать, что все там уже распределено и теперь моими руками пытаются добыть деньги. На министра, конечно, нашим строителям наплевать. Я думаю, тот разговор, который состоялся у меня перед отъездом в Гатчину, прошел таким образом только потому, что министра чиновники уже похоронили. Я начал обдумывать письмо в министерство. Нет уж, милые, если рухнет в институте крыша, я сделаю вас соответчиками!
Вышла «Литературная газета» с убийственными материалами по нашему телевидению, и в частности по поводу работы «змей злословья». Прочел с удовлетворением. В газете также рейтинг продаж книг современных прозаиков в Санкт-Петербургском Доме книги. Я там на 50-м месте (2 книги продаж), после меня на пустом нулевом месте только М. Бутов, В. Дёгтев, М. Попов, А. Сегень. Меня только смущает одно: что же там они такое продают? Вроде бы «Дневники» уже закончились, «Ленин» давно продан, нового, кроме этого, я лет пять уже ничего не выпускаю. Может быть, «Избранное» Астрели баклажанового цвета или какая-нибудь из моих публицистических старых книг? Для меня это урок, пора заняться не только написанием книг, но и их распространением.
Лег спать в десять или половине одиннадцатого.
Немножко ниже есть еще один комментарий. Это естественно: газета интересуется личностью нового премьера и его предпочтениями, которые, конечно, лежат в рамках природы.
«Президент Российского еврейского конгресса (РЕК) Евгений Сатановский считает, что «в постсоветской России не существует препятствий для того, чтобы человек любой национальности мог занять любой государственный пост. Показателем этого могут служить два народа, к которым со времени Сталина в России относились особенно недоверчиво: евреи и немцы. Между тем сегодня происхождение Грефа или Фрадкова, Швыдкого или Миллера не имеет никаких препятствий для работы во властных структурах».
Чего же только господин председатель так интересуется национальностью «властных» людей? Не русские? Но если русскому неприлично говорить о том, что он русский, иначе он шовинист, то и вы о своем первородстве тоже помалкивайте!
Среди подарков, полученных от спонсоров в Гатчине, кроме валенок и милицейского тулупа оказалась еще и просторная бутылка коньяка «Хеннесси», которую мне преподнесли во время пресс-конференции. Каким-то образом фирма «Хеннесси» стала одним из спонсоров кинофестиваля, по крайней мере рекламный плакат этой фирмы висел в зрительном зале. Я вообще не очень ценю подарки, особенно когда дар, так сказать, по долгу службы или представляет рекламную акцию. Но подарки-то, в принципе, запоминаются. Ты как бы рассматриваешь его, запоминаешь, распробуешь. Я думаю, ни один подобный даритель не остается внакладе. Я определенно заявляю, что коньяк, который я попробовал, был лучший из всего того, что я пил подобного за свою жизнь. Но пробовать я его совсем и не собирался. Я представлял, как этот коньячок окажется в сумке Валентины Сергеевны и потом на столе какого-нибудь из ее многочисленных врачей. Дай Бог ему выпить в удовольствие и ему самому здоровья. Но все получилось по-другому. Утром вдруг меня осенил новый план. А почему бы на работе не организовать новый маленький праздник?
К этому времени из Гатчины пришла большая коробка с подарочными кружками – значит, минимум 11 подарков в честь Женского дня у меня есть. А дальше я утром же заехал в магазин возле метро «Университет», купил три больших плоских торта-флая, так сказать, для всех один пышный, а легкий торт – для наших трех девочек, и все. Картинка была такая: стояла у меня на столе в кабинете бутылка коньяка, возле нее двадцать или тридцать рюмочек, и девушки шли эшелонами: сначала библиотека, потом бухгалтерия, потом другие подразделения. Больше всех по этому поводу радовался, конечно, я сам.
Раннее утро началось, конечно, с того, что я не вставая принялся дочитывать «Хургаду», которая идет во втором номере «Московского вестника». Я недаром столько над нею сидел и этим летом вписывал три новых новеллы. Все получилось лучше, чем я даже предполагал. Что там скажет читатель – не ведаю, но сатирический взлет и раздражение этой жизнью у меня налицо. Мне эта работа, на которую я положил столько сил и которой долгое время был недоволен, теперь определенно нравится.
«Хургаду» с перерывами дочитывал на работе. И надо не забывать, что параллельно я все время читаю еще «Дневники» за 2002 год, которые тоже идут у Гусева. Хватило бы только сил «Дневники» немножко подсократить, потому что с крепкими страницами много балласта, пустых, ложнозначительных мест.
На телевидении идет пир комментариев, суждений и просто подначек по поводу президентских выборов. Есть ли выбор у популярного человека? Мне кажется, что телевидение все же довело до сведения всей страны, что с выборами не все благополучно, и впервые мы стали задумываться, что без оппозиции тоже не так хорошо, как хотелось бы. Интересно, что все персонажи прежнего режима – Немцов, Явлинский и ряд других – исчезли, будто вымерли. Где они, о чем мечтают? Теперь стало окончательно ясно, ради чего они все боролись. Смена телевизионных персонажей. Осталась только Хакамада, которая бьется за идею, а это, согласимся, достойно уважения.
Вечером у Савика Шустера в его «Свободе слова» состоялась передача о коррупции. Как это иногда бывает на телевидении, результат получился обратный замыслу. Замысел был простенький – как-то немножко развести пожиже путинскую выборную кампанию, маленько, если получится, навредить, но получился подкоп под режим. А разве четыре года назад Путин не собирался искоренить коррупцию? Только один Рогозин позволил себе назвать фамилию, рассказав, как бывшего министра финансов Вавилова допросили по финансовому поводу, сняв с самолета в США. Откуда, дескать, возникло богатство у чиновника? На это милый либерал Митрофанов, назвав Рогозина Димой и сказав, что он ничего не знает, – вот кто, оказывается, следит за чужим богатством, – сообщил, что незадолго до этого за 600 миллионов долларов Вавилов продал принадлежащую ему нефтяную компанию. Это все немедленно сомкнулось с тезисом неутомимой Хакамады, процитировавшей Жванецкого: кто что охраняет, тот это и имеет. Вавилов охранял деньги. В общем, картина получилась мрачная и жестокая, и перспектив, выберем мы Путина или не выберем, никаких! Время покажет. Еще одна немаловажная и символическая деталь: аудиторию, зрителей, разделили для традиционного голосования на две категории – на тех, кто когда-либо давал взятки, и тех, кто взяток не давал. Я подумал, а почему бы здесь же не попробовать поискать категорию людей, которые взятки получали? Это было бы очень занятно, особенно если бы поставили так называемый детектор лжи.
Читал Володю Никитина, много работал с Дневником, вычитываю 2002 год для журнала, ходил с собакой вдоль реки. Роман сидит гвоздем, но не пишется, а надо бы.
Внутренне готовлюсь к новым бюрократическим трудностям в связи с приходом на пост Фрадкова. У нас теперь два Михаила Ефимовича!
Вечером по телевидению показали, как В. В. Путин встречался с женщинами. Назвали и самую богатую женщину России. Ею оказалась любимая дочь бывшего дедушки-президента Б. Н. Ельцина Татьяна Дьяченко. Тоже по телевидению: губернатор Абрамович – самый богатый из жителей Англии, его состояние, по словам ТВ, превышает состояние английской королевы Елизаветы Второй. Правда, королева и ее родня глубочайшим образом воздействовали в течение нескольких веков на культуру и формирование традиций этой замечательной страны и мировой державы, собрала коллекцию живописи мирового класса. Абрамович же пестует «Челси». Ура! Отсюда два вывода: воистину прав сатирик Жванецкий, кто что охраняет… и второй: в этой стране революция не за горами.
По НТВ, а на этом канале никогда ничего не бывает случайным, показали «Человека в железной маске» по А. Дюма. Романтический фильм о нелигитимной власти. Это по поводу Фрадкова, нашего нового, только что объявленного премьер-министра, Путина и пр. и пр. Я последнее время много думаю, за кого я буду голосовать. Дело ведь не в том, кто выиграет, а с каким чувством и с каким счетом получит власть, наша обязанность сказать власти путем голосования, что мы о ней думаем. Я лично думаю, что перестраивали синагогу на Бронной не случайно, не знаю, Бронную ли, но Фрадков, как пишет пресса, синагогу уже посетил. Человек, связанный с Богом, – это человек уже особенный.
До глубокой ночи смотрел «72 метра», фильм Вл. Хотиненко. Это замечательный блокбастер на американский манер с русским оттенком душевности. Но здесь тем не менее я нахожу много условности и заказанности. Тень катастрофы «Курска» витает, так же как и идея ее реабилитации за счет привходящих обстоятельств. В частности, мины, оставшейся со Второй мировой войны. Замечательной мне кажется сцена, как из двенадцати новых спасательных аппаратов, на которые надеются, работает только один. Разгильдяйство – русская богиня сегодняшнего дня – витает над всеми нами.
После фильма решил лечь спать, но случайно включил телевизор, и тут по «Культуре» совершенно божественный фильм «Па-де-де на всю жизнь» о Ролане Пети и его жене танцовщице Зизи. Невероятная судьба, невероятная красота отношений. Как бы все это мне не забыть и помнить всю оставшуюся жизнь.
В час был Э. Лимонов, я соединил его с Харловым, занимающимся арендой площадей. Эдуарду под его газету и фонд, после того как их организацию выгнали из подвала на Фрунзенской, нужна какая-то площадь. Он совсем не в обиде на городские власти, рассказывает, что многие годы они его терпели, сокращали плату за аренду, прощали недоимки, а за последние годы вообще не требовали платить. У меня полное понимание того, что лимоновцы – единственная сила, а это сила молодых и обездоленных, это практически эквивалент того рабочего класса, на который опирался В. И. Ленин, единственная сила, которой сегодняшняя власть по-настоящему боится. И правильно делает. Эдуард рассказывал, как его партию раз шесть не хотели зарегистрировать, каждый раз выискивая какие-нибудь причины. А что подобные причины можно выискать, мне очень хорошо понятно.
К трем часам поехал на совещание, которое собирает совет московских ректоров в Бауманском институте. Мне еще очень хотелось посмотреть новое здание Бауманки, о котором я много слышал. Что касается здания, то оно, конечно, прекрасно, хотя, если мы строим на века, могло бы быть и лучше. Цель совещания определилась быстро и оказалась именно такой, какой я и предполагал: катастрофическое положение с явкой на выборы по Москве. Доклад делал с обычной обкомо-райкомовской логикой и убедительностью В. А. Шанцев.
Собрание началось с короткого вступительного слова ректора Федорова. Должен сказать, что и встреча гостей, и сама процедура впечатляют – внизу милиция, машины сопровождения вице-мэра. Каждого ректора ведут по длинному коридору в спецраздевалку перед актовым залом. Я с большим интересом оглядываюсь, по идее – хотелось бы так же построиться и отреставрироваться и нам. Но объемы – сумасшедшие, Федоров об этом сказал: 8 тысяч кв. метров, около ста аудиторий, сам зал огромен, и всех предупреждают – садитесь на красные кресла. Меня рассмешило название – «VIP-места».
Теперь, собственно, конспект того, что сказал Шанцев.
Город беспокоит явка москвичей, в первую очередь, на выборы президента и во вторую – на выборы вместо тех депутатов Мосгордумы, которые ушли в Государственную Думу. Относительно явки. Мэрия ориентируется по предыдущим годам выборов мэров: 86-й г. – явка 86%; 99-й – явка 66,6 %; 2003-й – явка 57,7%. Город по этому вопросу провел социальное исследование. Сегодня твердо заявляют желание прийти на выборы 56 %, не пойдет – 12%. Но из тех, кто изъявляет твердое желание, опять-таки довольно многие могут не прийти. Проверили и погоду, 14 марта погода будет хорошая, многие могут уехать за город. Погода подводит. Примется ли мэр на этот раз наводить тучи на дачные участки?
Шанцев отмечает и особо неблагоприятную ситуацию в Москве, а на Москву ориентируются и многие другие регионы. Ситуация связана с тем, что произошел теракт в метро, потом рухнул аквапарк, потом рухнула крыша над стоянкой автотранспорта. Кому-то очень трудно объяснить, что Москва – огромный мегаполис, равный по объему иному иностранному государству. Да, за всё отвечают власти, но ведь так оно и есть. По городу гуляют листовки, что мы идем к тоталитарному режиму. Долго объясняет, что Путин не диктатор. Далее Шанцев объясняет возникновение этих слухов, объясняет довольно толково и объективно. Это связано с тем, что и левые, и правые не добились своих целей, не провели в Думу того количества людей, которое намеревались провести, и в результате получилось совершенно неожиданное: правые объединились с левыми. Засрались, короче говоря. Выборная ситуация в Москве, подчеркивает Шанцев, много хуже ситуации в России. Отсюда вывод: необходимо поработать, организовать дежурства в общежитиях – обычный расклад мер.
Ректоров было около ста человек, именно столько в Москве вузов. Я их всех в лицо не знаю, кроме Аллы Георгиевны Черновой, ректора Экономической, кажется, академии, эта величественная седовласая дама, как всегда, сидела в первом ряду и, когда надо, первой подавала реплики. Меня очень интересует, как у нее с ректорским сроком. Алла Георгиевна напоминала мне кое-каких деятельниц от искусств, которые, так же сидя в зале, всегда подают нужные реплики уже мэру на ежегодном совещании с «творцами».
Перед самым совещанием я познакомился с молодой дамой, Ириной Владимировной Карапетян, исполняющей обязанности ректора афанасьевского РГГУ. Я вошел и недолго решал – с кем сидеть (а сидеть надо всегда с женщинами помоложе). Так и сел. Разговорились, у меня возникли вопросы – о положении в РГГУ, о назначении ректора. Ирина Владимировна беспокоится, что ректор, избранный 24 декабря, до сих пор не утвержден, хотя министр Филиппов обещал сделать это в один день. Какая-то там история. Как я понял, в университете не все были довольны работой Афанасьева, его задиристой боевой деятельностью. Сейчас в РГГУ около 150 судебных дел, в том числе дел, связанных с собственностью. На это я мог прореагировать только определенным образом: в то время, когда была перестройка и я занимался хозяйственными делами, формулировал документы, мои коллеги занимались собою, своим благосостоянием и политической деятельностью. Из разговора стало ясно, что младший Рыжков, который сейчас так напорист, логичен и агрессивен, является, видимо, ставленником ЮКОСа. Этот мир безумно занятен.
В машину, когда я ехал обратно, позвонил Ашот и сказал: у нас новый министр культуры и новый министр образования. Культуры – Соколов, ректор Московской консерватории, посмотрим. Образования – Фурсенко, ученый, руководивший ранее комитетом или министерством по науке. Из правительства, таким образом, Путин изъял Швыдкого, которого не любила русская интеллигенция; Филиппова, которого просто не любили за готовность поступить «как надо в соответствии с Болонской конвенцией»; Починка, который всегда, будучи не бедным человеком, доказывал, какую огромную пенсию получают пенсионеры и как государство заботится о неимущих. Заботилось оно, заботится и будет заботиться только об олигархах, каждый чиновник хотел бы стать кем-то подобным. Оно их любит, пока эти олигархи не высовываются и не дискредитируют правительство. Точка. Ничего не изменится. Потому что Греф и Кудрин остались на своих местах, а экономический блок решает все. Перестановка должна лишь скрыть, куда уходят бюджетные деньги и доходы огромной страны. Реорганизация правительства – это лишь пауза, не больше. Сужу по себе, огромная работа, которую я вел по реконструкции института, пошла коту под хвост. Чиновники умело, в преддверии смены министров, послали меня по второму кругу. Такая ненависть захлестывает меня в этот момент!
Вечером позвонил Н. Л. Дементьевой и сказал, что если она сможет, пусть передаст М. Е. Швыдкому, что он может хоть завтра выходить на работу в Литературный институт! Тут же я подумал, что если и у нее не станет работы, то было бы замечательно взять ее замом по реконструкции и реставрации института. Она-то ведь знает все извивы чиновничьих ходов. Но это лишь мечты!
Утром ездил на открытие Книжной ярмарки на ВДНХ. Встретил там Наталью Леонидовну в замечательном новом жакете. Она ярмарку и открывала. Я стоял рядом с Олегом Фочкиным, из «Московского комсомольца», и по своему обыкновению немного ёрничал, комментируя всех подряд. Потом в «Московском комсомольце» появилось высказывание Дементьевой о том, что книга как бы уравнивает всех, что естественно и справедливо, и моя дурашливая фраза: ректор Литературного института полагает, что книга должна не только уравнивать, но и поднимать уровень, причем каждая прочитанная книга.
Сама выставка, как мне показалось, довольно однообразна – книги для показа интеллектуальной мощи хозяина в дорогих гостиных; книги-монументы, книги-альбомы вытеснили простую и задушевную книгу. Много книг коммерческих. Общество книголюбов также имеет свой стенд, в котором есть выгородка для издательства института. Кстати, в этом году в большом каталоге ярмарки представлены и наши студенты. Я эти материалы отправлю завтра, как договорились.
Всё безумно коммерциализировано, и даже выступающие на выставке наши студенты должны будут купить себе билет, а билеты недешевые – 80 руб., скидка существует только для инвалидов – по 30 руб. за билет. Хотел бы я посмотреть на этих инвалидов, которые сначала приедут на выставку, а потом должны будут пройти километр дороги от входа до павильона. Вообще, вся бывшая ВДНХ приобретает характер большого торжища. Возможно, что павильоны, в которых что-то происходит, как, например, в этом книжном, дирекцию Выставки раздражают.
На открытии встретил В. Григорьева, заместителя министра ликвидированного министерства печати. У нас отношения, конечно, сложные, вернее, деловые отношения сложные. Я тут же к нему подвалил с идеей за государственный счет издать Словарь выпускников. Когда утрясу все параметры и дела по этому Словарю, начну писать письмо.
Попал на защиту дипломных работ. К сожалению, у Андр. Мих. Туркова тяжело болеет жена, но защита была интересной, потому что интересные были ребята: у Гусева защищалась Голенко, которая, по своим статьям, уже профессионал. Очень любопытно защищался парень из семинара Юрия Апенченко, а также студентка покойного Ю. Кузнецова. Все они получили оценку «отлично». В четыре часа сделали небольшой вечер, народу было мало. Я рассказал о фестивале, наша замечательная «тройка» читала свои стихи. А потом я показал фильм «Любовь Чапая». Это, как я считаю, самый спорный фильм фестиваля. Я его смотрю уже два раза, и постоянно у меня рождается идея – написать статью об этом фильме.
11 марта, четверг.
Дальше Зорькин стал говорить о стремлении некоторых сил изменить концепцию суверенитета государства, нападении на так называемую Вестфальскую систему, основной тезис которой, что суверенитет не зависит ни от экономического потенциала страны, ни от ее силы и размеров. Это всё американские тенденции, связанные с глобализацией. Идея, вытекающая отсюда, – право сильной страны на интервенцию. Иллюстрация – Ирак. Отсюда, естественно, возникает угроза наступления на права человека: 11 сентября и билль о патриотизме.
Далее Зорькин разбирал несколько узлов, связанных с попыткой размыть конституцию и государство, говорил об отсутствии в обществе правового самосознания, но всё это не так интересно.
Когда же он подошел к главному – а у нас это воровство, коррупция, – выяснились удивительные вещи. Например, существуют наработанные в Европейском Сообществе и ООН документы, связанные с этими проблемами, несколько пактов, в том числе несколько государственных. С 1999 г. эти пакты Россией подписаны, но до сих пор не ратифицированы. Это свидетельствует о многом.
Или еще пример: совсем недавно не без помощи Государственной Думы из законодательства исчезла статья о конфискации имущества. Понятно? Если я миллиардер, то пусть отсижу семь лет, но потом так и буду жить со своими миллиардами. Вообще мы, западники и либералы, европейским опытом пользоваться не хотим. У нас есть свои подготовленные антикоррупционные документы, но они тоже не приняты. У нас существует Совет при президенте, связанный с борьбой с коррупцией. Кстати, насчет конфискации имущества в Европе: это вполне легитимная статья, но, кажется, такой статьи нет в Америке. Потом один из выступивших по докладу сказал, что в Америке такая система штрафов, что для уплаты их надо продать не только все свое имущество, но и иногда заложить самого себя.
Я, конечно, не помню всего, и совсем не подробно все записал, но в докладе были еще очень взвешенные примеры. Например, как борьба с коррупцией (в Узбекистане) может стать стартовым моментом для сепаратизма. Ножом можно резать хлеб, но им можно и зарезать человека.
После доклада задавали вопросы, фамилии часто не назывались, и я так и пишу. Например, суть вопроса заключается в двух цифрах: пять с половиной тысяч открытых в прошлом, кажется, году дел по борьбе с коррупцией. Две тысячи дел были не закрыты, а переданы в суд. По этим делам проходили милиционеры, врачи, учителя, представители высшего учебного заведения, но, естественно, – ни олигархов, ни дельцов, никого – их не было. Еще один вопрос о коррупции звучал так, что из него было ясно: даже нашими несовершенными законами с коррупцией можно бороться, если эти законы исполнять. И, наконец, вопрос, который я также записал себе в книжку: «Правильно ли я вас понял, Вал. Дм., что всему антикоррупционному законодательству мешает инертное, мягко говоря, поведение наших парламентариев и их какая-то в этом странная заинтересованность?»
Убийственным по жесткости и приведенным данным был содоклад Дмитрия Сергеевича Львова, академика. У науки еще сохранилась какая-то отвага.
Если наше население условно разбить на 5 групп, где в первой группе нищие, я-то в лучшем случае в третьей, то четвертая, так называемый средний класс, стала жить хуже за последний год, в то же время пятая группа (20% населения) стала жить в полтора раза лучше. Львов говорил, что же это за социальное государство, которое на своих знаменах написало «20 на 80»?!
Еще один тезис. Всем может казаться, что мы живем за счет нефти, но если внимательно посмотреть на составляющие бюджета, то можно увидеть, что одна треть в нем состоит из налогов, так сказать, на нашу деятельность – либералы по-прежнему налоги и доходы считают по Марксу.
Еще важнейший вопрос, который поднял Львов, связан с проблемой собственности «от Бога». Нефть, полезные ископаемые, то, что нам уже дано, – почему этим пользуются лишь 20% граждан? Почему лишь 12 семей практически захватили все, связанное с этими дарами Бога? В этом смысле, замечает Львов, удивляет декларирование высшими властями, что, дескать, пересмотра приватизации не будет. А какая это приватизация, когда был просто захват?
Третья позиция связана с неравенством в пределах нашей страны. По регионам распределение по труду иногда отличается в 62 раза. Инвестиция на душу населения различается до двух тысяч раз. В Европе же эти различия – всего в 6-7 раз. Страны Европы в большей степени имеют право называться единым социальным государством. Главный тезис – права для всех на доходы от Бога. Я тут вспомнил эмираты Персидского залива, где каждый при рождении получает что-то, как бы подаренное на жизнь от Бога. Вот точная цифра – 70%
Неделя переполнена как бы полуобщественными, но необходимыми для института делами. Такой трудной недели у меня давно не было.
В три часа состоялось правление секции прозы. Я как председатель секции веду это впервые. Все собрались. Писатели, отстраненные от жизни, теперь с удовольствием собираются по первому предлогу. Я начал с того, что попытался рассказать о себе. Начав со своего разговора с Цеденбалом, аккуратно прошелся в общем по собственной биографии, сообщив, что я практически – первый в своей семье человек с высшим образованием. А они что думали – я из княжеского рода? Выбрали двух замов председателя секции: Сережу Сибирцева и Олеся Кожедуба. Я думаю, мы постепенно эту работу наладим. Конечно, мы не сможем наладить только одного: как-то соединить наших писателей с жизнью и новым временем.
Расписание у меня было сложное. К семи часам вечера я поехал на фильм Лидии Бобровой «Бабуся» в «Художественный», а в 10.30 должен был встретить Ю. И. Бундина с женой и Юру Полякова, возвращавшихся из МХАТа на Тверском.
На премьеру фильма Бобровой пришло довольно много видных кинематографистов, в том числе и Марлен Хуциев (он всегда меня привечает и всегда передает привет В. С.). Не знаю, как специалистов, но зрителей и меня фильм Бобровой пронял. Лида, конечно, для быта человек очень неудачный, всегда у нее свое мнение. Но сейчас, когда я уже посмотрел несколько ее фильмов и был инициатором её Гран-при на одном из Гатчинских фестивалей, я понял, что у нас в стране проживает очень крупный художник. В своем фильме она рассказала историю старой деревенской женщины, вырастившей детей и внуков, продавшей дом, чтобы помочь им раскрутить свой бизнес, и теперь живущей то у одного, то у другого. И вот возят её из одного дома в другой, но ни внук, живущий в богатом особняке, ни сын, имеющий элитную квартиру, не оставляют ее у себя. В самой идее есть, конечно, некая публицистичность, но всё сделано с таким поразительным художественным тактом, что диву даешься. Снова выскользнула тут наша замечательная русская традиция: понимания и сострадания. Лида недаром получила все существующие премии, недавно фильм ее прошел по экранам Франции.
В 10. 30 у ворот встретил своих гостей, попили чаю в нашем кафе – там в это время пел Валера Кирамов и играл легендарный Козлов (я уже теперь не знаю, на кого по четвергам ходят в наше кафе: на Кирамова или на Козлова). Домой приехал в первом часу.
В два, перед тем как ехать на день рождения Сергея Владимировича Михалкова, которому исполняется 91 год, устроили маленькое совещание с Андреем Викторовичем Алябьевым. Мы через двенадцать дней едем с ним в командировку в Китай по делам РАО. За это время кое-что в положении РАО изменилось. Как в свое время олигархи захватили наши недра и ископаемые природных ресурсов, так теперь пытаются добрать все остальное, что может само по себе приносить деньги и являться одновременно источником некоторого положения. При помощи администрации президента мы, кажется, отбились от того, чтобы на четвертый этаж нам вселили вновь организованное Общество. А оно организовалось. Лучший пример – так называемые альтернативные писательские союзы. Каждый раз, вроде бы организовавшись, они потом начинают требовать дележки того, что не они добыли и вабили, т. е. площадей и помещений. А когда их откуда-нибудь вышибают, устраивают всемирный стон! Но, слава Богу, и здесь их отбили. Поддерживает это новое общество министр Лесин, владелец империи телевизионной рекламы. Почему поддерживает, мне и многим понятно, я об этом писал, а сейчас в связи с реорганизацией министерств мне это стало еще понятнее. Я представляю, как эта рекламная империя начнет трещать и делиться, если Лесин перестанет быть главным управляющим телевизионных каналов. Но сам факт совмещения в одних руках министерского портфеля по делам коммуникаций и владельца крупнейшего рекламного агентства – нонсенс. Но министру хотелось бы еще стоять и у крана получения с телевизионных каналов авторского гонорара. Именно поэтому он написал и подписал несколько писем в организацию, которая ведала арендованной РАО площадью, чтобы вселить на четвертый этаж новую организацию. Но, к счастью, здесь возникли интересы и третьих лиц. В результате этого мы, правда, лишились небольшого престижного помещения на Малой Бронной, отошедшего к организации, которой владеет другой начальник и рудознатец, но само здание сохранили. Это, конечно, компромисс, но с ним можно согласиться. Объективно это победа. Но сейчас возник другой ловкий маневр триумвирата: канал Добродеева подписал с новым обществом договор на получение ими авторского гонорара. Прав у нового общества без заявлений авторов, права которых у нас, – никаких. В этом министерстве среди руководства царят своеобразные порядки, все чего-то ссорятся, делят, чего-то хотят. Тот же Эрнст, который еще недавно тоже платить не хотел, вдруг весь авторский гонорар за канал выплатил. РАО приносит свою жалобу на Добродеева Генеральной прокуратуре. Ситуация занятнейшая, свободных денег все меньше, желающих их распределять – все больше.
День рождения С. В. проходило в Фонде культуры, в привычном мне здании и зале. Народу было немного, человек пятьдесят, это все писатели, товарищи по роду занятий, никаких нужных людей, родственников, столпов государства. Кормили очень хорошо, вкусно, даже изысканно. Крышка большого рояля была завалена букетами цветов. Садовые цветы, а особенно цветы откуда-нибудь из Голландии или Колумбии, я не люблю, в основном из экономических соображений: не люблю, когда наши деньги уходят в другие страны. В тот момент, когда такие цветы покупаю, я представляю себе сонм смуглолицых, с кепками-аэродромами перекупщиков. В качестве подарка я принес горячий пирог с грибами и капустой, который мне только что испекли в нашей столовой. Где-то в самом начале я предупредил жену С. В. Юлию Валерьевну об этом пироге, и она сказала, что обязательно этот пирог заберет домой.
Все присутствующие говорили хорошо и искренне. И Юра Поляков, и Володя Гусев, и Илья Сергеевич Глазунов, который, как и любой классик, чуть-чуть потянул одеяло на себя и говорил длинновато. Но сказать ему было что, ибо, судя по его речи, в свое время С. В. помог Глазунову на старте. Мне понравилось, что Глазунов употребил старинное слово
Главное, что произошло – это речь самого С. В. Михалкова. Конечно, такая цифра прожитых лет – это судьба, это от Бога, но, подчеркнул Михалков, он никому никогда не делал зла, никого не отправил в лагеря, никого не предавал, всегда стремился делать добро. Он всегда спал спокойно. Дальше он сказал, что иногда люди не хотят за кого-нибудь просить, потому что боятся: вдруг когда-нибудь не хватит для себя. Каким-то неведомым мне образом этот тезис в своей полярности сомкнулся с тем, что я слышал накануне: целый ряд людей в нашей стране противятся смертной казни за убийства, за распространение наркотиков, за другие смертные грехи потому, что сами боятся попасть под эту же кару.
Вечером как член комиссии по премиям был в театре Моссовета на спектакле «Муж, жена и любовник». Меня несколько смутило объявление в программке «Пьеса Ю. Еремина по мотивам рассказа Ф. Достоевского «Вечный муж» и пьесе И. Тургенева «Провинциалка». Полумонтаж, полуинсценировка. Постановка того же Ю. Еремина. Мне кажется, все это довольно случайно, вне какой бы то линии, факта большого искусства тоже не состоялось. Правда, была выдающаяся виртуозная игра Валентина Гафта, который так мне в свое время не понравился в «Современнике» в пьесе Бернарда Шоу «Пигмалион», и замечательно исполнил гротесковую, кукольную роль графа Геннадий Бортников. К сожалению, Ольга Остроумова, которая выглядит прекрасно, играет только на своем уровне.
Но на даче прекрасно. Солнце неимоверно сверкает. Все тает, дорожки уже обнажились. Резал заросшие и дичающие яблони, топил баню. К сожалению, девочки забыли положить мне работу на вторник, так что возникло окно вынужденного безделья. Заполнял его работой с Дневником, учил английский, прочел три рассказа Пети Алешкина. Это уже совсем не тот Петя, который печатал меня восемь или девять лет назад. Тогда он тоже что-то мне давал читать. Рассказы сугубо русские по теме и подходу, это почти всегда деревня, почти всегда люди немолодые, судьба, то, что нас, русских ребят из деревень, по-настоящему, кровно волнует. Но не тот Петя Алешкин, потому что за эти годы из просто грамотного и умелого писателя-читателя он превратился в прекрасного и тонкого стилиста. Ушли какие-то неловкости, красивости, ошибки стиля. А ведь внешне он остался совсем таким же простецким и даже по виду дурашливым. Но сколько же, оказывается, шло работы под этой обычной для русского человека маской.
Уехал рано и на 85-м километре наткнулся на гаишника. Он остановил мою машину и показал мне на экран локатора: 84 км. Это была чистейшая ложь, я езжу по дороге целых двадцать лет и знаю каждую нору, где стоят эти гвардейцы наживы. Для меня стало ясно, что коли всю службу в день президентских выборов выгнали охранять и оберегать, то они превратят это в день большого дохода. Я поднял скандал, и постовой понял, что имеет дело с крепким и скандальным орешком. Но и постовой был лихой малый. Возможно, говорит он, прибор и ошибся, но ведь вы не будете отрицать, что ехали без ремней безопасности. Я не стал возражать и подивился находчивости. Но теперь ему пришлось полчаса оформлять на меня бумаги, время шло, коллеги нервничали, а машины, унося девственные бумажники владельцев, неслись мимо.
Часов около шести пошел голосовать, народу было много, я посмотрел на листок избирательных списков, на котором стоит моя фамилия и фамилия В. С. – лист почти весь заполнен, номера паспортов, написанные от руки, подписи.
В десять часов вечера по «Намедни» показали, как горит легендарный Манеж (не слишком ли много особняков, уникальных зданий в центре Москвы сгорело, снесено в эпоху Лужкова?). Сказали, что, по предварительным данным, возгорание началось в районе крыши. Я очень хорошо помню, как любовался огромными деревянными стропилами, когда был в одном из залов, там под крышей, на выставке. Сколько в этом переплетении огромных мощных лесин было умения плотников и инженерного таланта архитекторов. Эта крыша меня волновала даже больше, чем сама выставка, я все время поднимал голову к потолку. И вот – горит. Выборы теперь меня уже перестали интересовать. Горит моя молодость, горит сокровенное русского искусства.
Подозрительно много говорят нынче о нашей национальной трагедии – пожаре Манежа. Мы как бы не просили, но нам вдруг сообщили, что, оказывается, архитекторы уже несколько лет предлагали сменить деревянные перекрытия на металлические. Оказывается, уже есть наработки создать под Манежем какие-то этажи подземных помещений. Власти клянутся, что никаких коммерческих организаций, никаких гаражей здесь не будет. Не спрашиваем мы об этом! А потом выясняется, что чуть ли не какая-то австрийская фирма уже готова изготовить и смонтировать металлические конструкции. А как же возник пожар? Я ведь знаю, как трудно содержать дом с деревянными стропилами и балками. Каждые два года от нас требуют, чтобы мы в институте пропитывали специальными составами все дерево на чердаке. Пожарники ходят, настаивают, требуют, чтобы мы обращались в специализированные учреждения, уверяют, что пропитанное таким образом дерево не горит. А почему так поздно заметили пожар, да и не сами служащие Манежа, а заметил дым из-под крыши и вызвал службы постовой с улицы. Ой, как много чудесного! А как же противопожарная сигнализация? Такие огромные деньги мы в институте совсем недавно заплатили за установку такой сигнализации. За сигнализацию, которую надо установить в общежитии, с нас требуют 1 миллион рублей. Значит, в Манеже такой сигнализации не было?
А что касается самого пожара и отсутствия пожарных вертолетов, которые были объявлены как последнее оружие спасателей, то они не смогли прибыть потому, что, в соответствии с ранее разработанной программой, В. В. Путин должен был один пройти через всю Красную площадь в свой штаб по выборам. Нам это показали, раскованный и уверенный в себе, как танцор, президент прошел в свой штаб и открыл дверь. На краешке кадра была видна оттесненная милицией толпа.
Лена Губченко стала меня удивлять уже при домашнем чтении. Возникла такая ситуация: девочки в пятницу забыли положить мне в портфель работы на вторник, и, значит, я был лишен возможности всё спокойно прочитать за субботу и воскресенье, как я обычно и делаю. Иные скажут: работа в 40-50 страниц, чего там – час посидел, и готово. Но это не так: иногда для чтения требуется 5-6 часов, а найти их в рабочие дни трудно. Здесь опять возникает проблема – что-то ты читаешь с неохотой, как некую интеллектуальную головоломку, тебя раздражает сюжет, снобизм автора, его лексика, синтаксис; но другое дело, когда ты невольно становишься читателем и, в первую очередь, попадаешь под обаяние авторской новизны. Чтение мастерами (людьми, ведущими семинар) студенческих работ является тяжким еще и потому, что вокруг такая бездна непрочитанного: книги коллег, знаменитые книги, постоянно возникающие. В конце концов, хочется и самому сосредоточиться на собственном писании, а ты должен лучшее время отдавать чтению муры. Я уже давно перешел на такой стиль работы – читать в субботу и воскресенье. Так я работал на радио, но тогда я и в субботу и в воскресенье не читал чужого, стремился еще что-то писать. Теперь всё это замолкло, вот уже собственный роман три недели не двигается, хотя твердо знаю, о чем будет следующая глава, осталось только взять с души возникшие впечатления… Но приходится читать и читать работы студентов.
Ну, ладно. С Леной Губченко мне повезло: мне самому было интересно, вдвойне интересно, так как я только что прочитал книжку Ирины Денежкиной, где, может быть, та же тематика: молодая женщина ищет себя. Здесь, правда, молодая женщина старше, ей 25 лет, и это как раз поиск некоего смысла, некоей духовности в обстоятелъствах, которые окружают. Это как бы льдина, приплывшая из еще прежних морей. У Лены удивительный дар держать читателя в психологическом напряжении; ее героиня идет на работу, встречается с парнем, разговаривает с подругой – и все время думает, а читатель думает вслед за ней. Этому можно позавидовать. Вот такое ощущение у меня возникло при чтении. И еще одна мысль: ведь саму Лену мы в свое время брали на платную основу, так как она не проходила через наши параметры, и первые 2-3 года она шла довольно медленно. Никогда не думал, что она сделает такой рывок. Это, конечно, заслуга всего института, но я точно знаю, что здесь и моя заслуга.
Приведу эпизод, который случился на обсуждении. Лена пригласила свою подругу Ксению Королеву, окончившую институт в прошлом году. Бедной Ксении доставалось от меня, я, не скрывая, говорил, что она как пришла эдаким достаточно гладким журналистом, так и ушла из института с тем же запасом знаний и, что главное, с той же духовной наработкой. Я помню ее диплом под названием «Окна», который она мусолила года три, и на защиту я отправил его с большим трудом. И вот здесь, говоря о преодолении Еленой себя, я сослался на Ксению, а она, чисто по-женски, радостно ответила мне: «Ну, вы тоже, Сергей Николаевич, преподаете лучше, чем пишете». Проглотил…
Может быть, она и права, но я помню, чем увлекалась Ксения: всякой белибердой – Павичем, «Алхимиком»… На семинаре, как всегда, пришлось отбивать Елену Губченко от наших ребят. Семинар в целом прошел хорошо, но у студентов друг к другу и к хорошим вещам всегда возникает невероятная зависть.
Вчера «Вечерняя Москва» напечатала большое интервью с
Ю.В. Бондаревым. Я выписываю из него два фрагмента. Оба имеют до некоторой степени принципиальное значение, хотя одно из них непосредственно касается и меня. Вернее, трагическое положение автора, которого критика старается не замечать. Необходимо сказать перед этим, что интервью делала замечательная и очень добросовестная журналистка
«– Есть ощущение, что критика вас перестала замечать. Во всяком случае, прессы по «Бермудскому треугольнику» мне что-то не встречалось.
– А разве не ясно?
– И все-таки, по-вашему, дело в теме или в личности автора?
–
– Не совсем так. Были еще вещи Сергея Есина, Юрия Полякова, Леонида Бородина. Тоже, кстати, не замеченные критикой…»
У меня было две вещи на эту тему. «Стоящая в дверях», ой как замеченная критикой! Такой разнос по этому поводу устроила «Литгазета», и так славно меня крутили и мяли в «Новом Литобозе». Вторая вещь – это роман «Затмение Марса».
Другой фрагмент касается «поколения лейтенантов». Это важно для понимания литературного процесса. Здесь надо порадоваться прозорливости журналистки, сумевшей сформулировать и задать такой вопрос.
«– Как вы сегодня относитесь к понятию «лейтенантская проза»? Не было ли это всего лишь искусственным соединением таких абстолютно не похожих друг на друга писателей, как Юрий Бондарев, Виктор Астафьев, Василь Быков, Евгений Носов, Константин Воробьев, Владимир Богомолов, Борис Васильев – каждый раз называлось несколько имен, но вроде я не упустила никого? Было ли такое явление?
Поделиться книгой: