Помоги проекту - поделись книгой:
Начал читать Юру Глазова. Я никогда не думал, что он лидер семинара, но боюсь, что ошибался. Его рассказ «Гость», который мы будем обсуждать во вторник, написан почти с гениальной наивностью и без всякой заботы о влиянии. Я даже затрудняюсь сказать, о чем он. О дьяволе, который искушает художника, или о внутреннем самоощущении? А может быть, это о той необходимой свободе и праздности, которые только и могут сделать из человека творца?
Во второй половине дня состоялись сначала – правление Московской писательской организации, потом – защита докторской диссертации Ирины Алексеевны Шишковой. На защиту я, естественно, опоздал, потому что мероприятия начались синхронно. У Гусева мне понравилось, что все происходило быстро и четко. В три часа состоялось правление Московского отделения, оно заняло пятнадцать минут. Пока на машине ехали от института, я поговорил с Сережей Казначеевым, многозначительно называя его философом: ему что-то не понравилось в выборах правления секции прозы. Я напомнил ему, скольким он обязан В. И., в свою очередь, он сказал, что перед собранием кто-нибудь мог бы с Мишей Поповым поговорить. Я с этим согласился.
Послезавтра перевыборное собрание. Конечно, как всегда, идут какие-то волны, но для меня ясно, что волны эти ни к чему хорошему не приведут. Писатели вообще не очень понимают, как, пользуясь административным ресурсом, при их бунтах и идеологических склоках, легко можно лишить их всего: здания, общности, писательских возможностей. Они все еще живут с ощущением своей советской безнаказанности, когда даже партия не очень-то любила связываться с писательскими жалобами.
Защита диссертации Шишковой проходила достаточно гладко.
Судя по всему, выводы ее оказались шире, чем сама монография. Было даже отмечено, что когда она начинала, на кафедре у ее коллег не было ощущения безусловной нужности этой работы, она появилась сейчас. Работа может даже стать пилотной. Тем не менее, как следует из отзывов оппонентов, определенные тенденции в этой большой серии английского романа для девочек были упущены. Упомянули Теккерея, И. А. отбилась тем, что Бекки Шарп как бы не являлась тем идеалом, который пропагандировался этим вторым рядом литературы для подростков, для «маленьких женщин». Мне показалось, что здесь был упущен момент полемики этой своеобразной литературы с прижизненным классиком. Решение ученого совета по защите диссертации было единогласным. На выпивку и празднование я, по своему обыкновению, не остался. Не царское это дело. Берегу имидж ректора. Полагаю, что премию, которую мы даем консультантам и руководителям наших аспирантов и докторантов (в частности, Михальской), мы обязательно выплатим. Нина Павловна Михальская очень много делает для нашего института.
Возвращаться в институт было уже поздно. Поехал домой и, созвонившись, отправился тут же к академику Николаеву. Мы с ним поговорили около часу, в частности разговор шел о природе романа. Вообще-то, он начал с «Имитатора», который не ложится у него в его антологии как роман, потому что это один том. Это мне наука: не переименовывай двадцать раз роман в повесть, а повесть в роман. Хотя, действительно, границы между повестью и романом очень зыбки, и, если подумать, то после романа «Петербург» Андрея Белого дальше или всё заканчивается, или возникают полуроманы-полуэпопеи. Николаев здесь даже привел пример из Гомера: как один из героев возражает Одиссею в тот момент, когда все остальные согласны. Мне думается, что для романа нужна, в первую очередь, страстная идея любви, настоящей любви к женщине, а это мы практически потеряли. Просто же связь на роман не тянет. Да и тенденция такова, что вымысел начал прятаться за документальность, за философскую или культурологическою подробность.
Среди прочего «в свободной дискуссии» П. А. рассказал, что ему как члену президиума Академии где-то под Можайском выделили участок. Но когда он через три года туда приехал, на его участке уже стоял дом владельца казино. Кто-то сказал академику: не ходи, охранники, если определят, что ты бывший хозяин, убьют. Это каким-то удивительным образом срифмовалось с рассказом коменданта Константина Ивановича.
Вечером, уже поздно, принялся смотреть передачу «Школа злословия». И Т. Толстая, и Д. Смирнова мне порядком надоели, но когда я увидел, что передача с Кобзоном, то не стал выключать и понял, что человек я ангажированный и необъективный; Кобзон поставил на место двух этих «девушек», которые не стали спорить с ним как с человеком убежденным и к тому же начальствующим, так как он назначен сейчас председателем комитета по культуре Государственной Думы. Он высказал несколько суждений, которые многие чиновники-карьеристы никогда бы не высказали. Он сказал, например, что напрасно убрали с Лубянки памятник Дзержинскому, вспомнил о его деятельности в связи с ликвидацией в России беспризорничества, положительно упомянул Андропова – человека, который мог навести жесткий порядок. Также Кобзон много говорил о молодежи, которую он знает, заметил, что для того, чтобы иметь возможность петь так, как поет он, – нужны определенные связи с народом, с отдельными людьми. Одна ведущая «девушка» рассказала, что в комсомол в свое время вступила исключительно из шкурнических соображений (что не делает, конечно, чести писателю). Другая призналась, что прошла мимо студенческих отрядов, мимо комсомола. Я много пишу о Кобзоне, потому что для меня это важно: находятся люди, не готовые вместе с биографией страны зачеркнуть и свою собственную биографию. Это моя позиция. Жаль, что в свое время мне заморочили голову «невыездным» Кобзоном, его дружбой с Япончиком и проч. и проч. От своих «дружб» он, кстати, не отказывается. Хорошо говорил Кобзон и о песне, которая существовала раньше, в частности о поэтах – Ошанине, Долматовском, Евтушенко. Я обязательно напишу ему письмо.
На семинаре читали рассказ Юры Глазова. Мне очень понравилось, что у нас с Пашей Быковым возникла одинаковая точка зрения на рассказ, нам обоим он понравился, несмотря на все мелкие придирки нашей семинарской публики. Меня там волнует непредсказуемый остаток, спонтанность, небоязнь показаться банальным, даже какая-то литературная вторичность. Это всегда признак писательской силы – отсутствие боязни. Перед семинаром я прихватил несколько цитат из «Воздушных путей» Пастернака и закончил всё замечательной цитатой о юности: «Как необозримо отрочество, каждому известно. Сколько бы нам потом ни набегало десятков, они бессильны заполнить этот ангар, в который они залетают за воспоминаниями, порознь и кучей, днем и ночью, как учебные аэропланы за бензином».
Глубокоуважаемый Иосиф Давидович!
Не являясь человеком, пишущим отклики на телевизионные передачи, я, тем не менее, хотел бы искренне и горячо поблагодарить Вас за память о действительно великих наших русских поэтах – Евгении Ароновиче Долматовском и Льве Ивановиче Ошанине, которые были профессорами нашего Литературного института, и воспоминания об их творчестве, об их педагогическом даре и человеческом бескорыстии – живут до сих пор.
После смерти Е. А. Долматовского одна из аудиторий института была названа его именем. К сожалению, мемориальной доски в Москве, посвященной этому поэту, до сих пор нет.
Еще раз спасибо!
В передаче «Школа злословия», прошедшей 17-го февраля, меня привлекла Ваша жесткая позиция относительно нашего с Вами прошлого. Сейчас на подобное мужество – просто на историческую порядочность – решаются не многие.
Когда Вы, уважаемый Иосиф Давидович, еще работали в тесном сотрудничестве с мэром и московскими организациями по культуре, я хотел пригласить Вас в наш институт, расположенный в самом центре города, но как-то все не складывалось. И пользуюсь случаем сказать, что был бы рад, если бы Вы встретились с нашими студентами, поговорили с ними. Ребята они, конечно, все хорошие, но некоторое просветление мозгов для них необходимо, тем более что Вы так хорошо и убедительно это делаете.
С уважением и признательностью,
ректор Литературного института
им. А. М. Горького
профессор С. Н. Есин
В три часа началась сессия по защите дипломных работ в институте. Я вернулся туда, бросив собрание, когда защитились уже двое или трое, студенты из семинара Апенченко и Киреева. Ничего особенно выдающегося нет, но совершенно замечательны рассказы о природе Вяч. Казачкова, это здоровый, несколько одутловатый малый, совсем не похожий на интеллектуала, он до сих пор живет в деревне и ездит оттуда в институт. Эти короткие рассказы прелестны, что-то между Пришвиным и Дм. Зуевым. Несмотря на мою скупость в этом отношении, мы дали с отличием еще двоим: молодой девушке – прозаику Виталине Смирновой за повесть и студенту из семинара Апенченко Алексею Кожункову. Мне понравилось, что парень много думает, берется за то, что в его возрасте не берут: за Пушкина, христианство, морально-эстетические темы. Это напомнило мне меня в юности, тоже не слабый был человек.
В 6 часов возвращался на машине с Турковым, его довезли до самого дома. Я всегда боюсь, когда в спешке и в такую скользкость он выходит из машины и идет куда-то в магазин что-то купить. Если с ним что-либо случится – не дай Бог, – не вижу фигуры, чтобы заменить его.
Очень четко оппонировали на защите Евдокимов и Леонов, старая гвардия все-таки имеет безошибочный вкус. В машине от Туркова я узнал, что оперировали Г. Я. Бакланова и удалили ему одну почку. И сразу вместо раздражения (его, правда, не стало уже давно) появились жалость и сострадание. Хорошо бы он выбрался. Бакланов – мужик еще крепкий, выкарабкается. В «Литературке» еще одна статья, написанная по поводу словаря Чупринина. Обвинения в халтуре и в крайней тенденциозности. Чего он выслуживается, кому это все надо? Коварная тонкость этой статьи заключается в том, что она подписана псевдонимом Литератор, тем самым, под которым Сережа в советские времена выполнял поручения. Мы-то все об этом знаем! Вечером на машине ездил поднимать железо, это меня держит в тонусе.
Написал письма Я. Н. Елисеевой-Шрайна и Галие Ахметовой.
В три часа я начал семинар на втором курсе. В связи с тем, что уезжаю в Гатчину, решил немножко уплотнить процесс. На Пашу Быкова я полностью не надеюсь, он добросовестен, внимателен, но не терпит иной практики. Ему нужен конкретный и сегодняшний материал, тенденции он не видит. Кстати, и на этот раз он довольно резко обошелся с Настей Тягуновой. Мне определенно везет на разные жизненные сложности. Настя крупная, постриженная под мальчика девушка, которая ходит в мужских рубашках и джинсах. В ее романе, она представила первую главу, две девушки – одна из Петербурга, другая из Москвы – любят друг друга, но у одной из них есть муж, который любит и любим. Вот этот парень – пока самое интересное в начавшемся романе. Настя стала писать точнее, чем на первом курсе, но она беллетристка, она не станет высоколобым писателем, хотя знаменитой и может стать.
К семи часам поехал в итальянское посольство, в резиденцию в Денежном переулке. Там сегодня вручают орден Евгению Михайловичу Солоновичу и еще двум его русским коллегам, по этому случаю будет прием. Я люблю этот особняк, его прошловековую тяжелую роскошь, позолоту, росписи на потолке с полными, сливочными богинями. Я всегда вспоминаю, что здесь, в боковом салоне, Блюмкин убил Мирбаха. В зоне истории. Был практически весь литературный бомонд. Из знакомых мне: подсохший Маканин, Ира Барметова в немыслимо модном костюме, Олег Павлов, попивавший, как и я, винцо, хотя, как и мне, полагаю, ему лучше этого не делать. Из минпечати была Нина Сергеевна, Владимир Григорьев, был в красноватом никчёмном галстуке Приставкин. Он прошел мимо, мы практически кивнули друг другу, у меня все-таки не хватает смелости сказать ему, что он плохо работает и губит молодых. Кажется, пятеро из его выпускного семинара остались с прошлого года, не могут найти мастера. Я бы с большим удовольствием взял на его место Павлова. Кстати, мои интуитивные размышления о том, что лучше с советником президента не связываться, подтвердились. Нина Сергеевна вдруг как-то разоткровенничалась и сказала, что Анатолий Игнатьевич после Франкфуртской выставки (вспомнил, я лоббировал роман Самида на следующую выставку, это и стало предлогом для воспоминаний), так вот, Приставкин написал письмо президенту, что бюджетные деньги были потрачены нерационально. Приставкинский импульс я понимаю: ему уже много лет, нет хорошей должности-синекуры. Советник президента, мы помним, как его назначали, а тут вдруг заметят, оказывается, живой, дадут несколько лет еще пожить, не высовываясь, как мышь, и удастся советнику просидеть, догрызая бюджетную корочку сыра.
К сожалению, чуть грызанулся с Таней Бек, даже сказал бы, что был к ней несправедлив. Она была в нервном возбуждении, только что поучаствовав в шоу Вити Ерофеева, где схлестнулась с Жириновским. Жириновский, как известно, на всех действует своей черной магией. Во время передачи случился казус: Жириновский стал – он это делает через раз, в зависимости от того, насколько в данный момент выгодно – поливать русский народ, русскую литературу. Сидели и скромно помалкивали разнообразные Войновичи, вот тут-то Таня, по ее словам, с ним и схлестнулась. Была нервная, а я что-то ей сказал, ссылаясь на ее же интервью, на их клан, на ее интерес к полукровкам. «Да, я сама полукровка!» Потом перешли к Литфонду, к моему заявлению о даче в Переделкине. А чего мне, собственно, скрывать! По крайней мере тогда, когда я его писал, действительно была лавочка, которая все раздавала только своим. Ну, пусть и получают свое. Кстати, совсем недавно дирекция Литфонда обратилась ко мне за списком на пять студентов, пять аспирантов, пять ВЛКашников, которым эта дирекция хочет дать стипендии. Стипендии эти копеечные, по двести, кажется рублей, а во всех отчетах будут писать, не указывая сумм, о помощи Литинституту и ВЛК! Жил без них, и дай Бог проживу! Но я ничего не забыл!
Вручает орден на ленте министр культуры Италии. Мы так порассуждали и приравняли этот орден чуть ли не к званию Героя Советского Союза. Был наш министр культуры, я надеялся, что приедет Дементьева. Солоновича представили как профессора Литературного института. Это тебе не Игорь Волгин, который получил звание у нас, но везде пишет, что он профессор МГУ. Не уверен, что он там получает эту ставку. Но премию Москвы в этом году он, скорее всего, получит.
Умер сын В. В. Сорокина, сорокачетырехлетний подполковник, выходил из машины – инфаркт! Я и подумать боюсь, что сейчас переживает В. В.!
Как я и предполагал раньше, заехал в издательство «Голос». Там уже начали отмечать День защитника Отечества, но я водку не пил, а чуть-чуть погрыз замечательного и тонко, ювелирно нарезанного свиного сальца. Петр Федорович Алешкин был радушен, несмотря на ранний час, навеселе, доброжелателен. На стене висели портреты очень многих писателей. которых он перед этим печатал. Всласть поговорили, и при этом он высказал несколько очень интересных соображений на литературу, в частности на творчество В. Г. Распутина. Был один момент, пересказанный Алешкину кем-то из друзей юности В. Г., о его якобы маске молчания, принятой сознательно. Соображение о том, что в его повестях русский человек всегда изображается не в наилучшем ракурсе. Пишу, как только можно, смягчая разговор. Верю в эти соображения мало, здесь много и нашей обычной писательской зависти к славе. Народ-то себя и в произведениях писателя узнает, любит писателя, даже боготворит!
Вроде бы договорились с П. Ф. и о печатаньи моего Дневника, я обещал сдать рукопись через полтора месяца. Теперь вся надежда на Б. Л., как справится он.
Днем, как всегда, много бумаг, английский язык с Игорем, разговоры со студентами, на кафедре у Л. М. видел всегда милую и доброжелательную Кутафину. Кажется, всплывает наш старый знакомец Серебрянник, я буду его восстанавливать.
В три в связи с моим отъездом состоялся ученый совет. Был один пункт в повестке дня: доклад Л. И. о научно-исследовательской работе. Доклад и на этот раз Л. И. произнес рыхлый, все, что ему дали кафедры, все, что за год было напечатано, читал прямо с этих заявок. Я понимаю, что все мы люди пишущие, но ведь пишем в первую очередь для себя, и нельзя все нами созданное маркировать как эту самую научно-исследовательскую работу. Об этом я и сказал, одновременно отметив, что доклад не структурирован, и нельзя, прикрываясь собственной работой с учебниками ли, со словарями или просто собственными мемуарами, ничего не делать на работе, манкировать ею, делать лишь «необходимое» в надежде, что кто-то за тебя доделает все остальное. Были и еще вопросы: о повышении качества защит докторских и кандидатских диссертаций, об экзаменах, о работе аспирантов. Что касается экзаменов, то здесь последнее время появилась тенденция всех распуливать по каким-то тестам: быстрее, быстрее. Но ведь экзамен – это не только форма контроля, но и форма собеседования студента и преподавателя, в этих беседах есть огромный воспитательный момент. И об этом пришлось говорить. Естественно, на этот раз нашлось возражение у Ю. И. Минералова. У него 80 человек курса заочников – по норме это сорок часов, но в расписание, по словам З. М., он попросил поставить лишь один день. У него есть какая-то форма контроля, видимо, близкая к тестированию. Значит, с одной стороны, ученый совет отказывается принимать, как вступительный, ЕГЭ, потому что мы, дескать, творческий вуз, высший пилотаж, штучное производство, а с другой – готовы пользоваться формальными методами внутри учебного процесса.
В. П. Смирнов, в преддверии 100-летия Н. Островского – предложил сделать научную конференцию. Это блестящая идея! Здесь не только факт невероятной мировой литературы, но и некий протест против тех, кто пытается всю страну лишить прошлого.
Вечером был в театре «Et сetera» на спектакле по пьесе С. Беккета «Последняя запись мистера К…?» Великолепная постановка Стуруа и блестящая игра Калягина. Мне показалось, судя по тексту пьесы, что Беккет имеет отношение к еврейству, слишком уж прозрачно обращение к субботе и текстам из Ветхого Завета. Суть все та же: старый писатель, почти нищий, отдается воспоминаниям, в общем-то традиционным. На меня очень подействовала сцена, когда вдруг открылся холодильник, а в нем уставленные рядком книги. Только семнадцать экземпляров этого великого произведения писателя оказались проданными, из них «одиннадцать для библиотек». В чем-то есть непознанность гениального остатка и игры Калягина, и самой пьесы.
До одиннадцати, когда я поехал на дачу, я сбегал еще в магазин за деревянным абажуром для бани. Дорого, хотя это лишь деревянные палочки, но замечательно, что за день на даче я, кроме дров на баню и растопку, трачу еще около 100 киловатт электроэнергии.
Как же трудно мне каждый раз собраться, и каждый раз я собираюсь довольно небрежно. Четыре блока вещей: компьютер и все, что связано с Дневником, романом, чтением. Второй блок – это вещи для представительской деятельности: выходной костюм, который я надену два раза, рубашки, галстук; потом идут носильные вещи и все, что связано с повседневной жизнью, ну, например, кружка и чайник, бритвенные принадлежности. Уезжаю ведь почти на две недели, предвидеть надо даже смену погоды. Главную тревогу вызывают лекарства – здесь нельзя забыть ничего. А мои собственные книги, а подарки, а телефон, а всякие зарядные устройства и учебники английского! Как я ненавижу себя, что не могу ограничиться и хочу все, даже продолжаю изучать английский, которого, конечно, до самоей смерти не выучу, т. е. не заговорю. Тем не менее с Божьей помощью жить собираюсь долго. Собирался три часа, почти впритык. Попутно разговаривал с В. С. и с приехавшим вечером Толиком. На него ляжет собака. Совершенно безотказный и замечательный парень. Как мы его с В. С. любим!
Со мною в купе ехал мужчина лет пятидесяти, выше меня ростом, крепко сбитый, Сергей. Бизнесмен. Говорили, пока не отошел поезд, сегодня только прилетел с Мальдивских островов, отдыхал десять дней с женой и дочерью. Рассказывал, что в это время там сезон марвина, лов которого описан Хемингуэем в «Старике и море». В это время рыба поднимается ближе к поверхности, метрах в тридцати. Стоит это 400 долларов, занимает около шести часов, блесна с локоть величиной. Сергей полагает, как и я, что рента на природные ископаемые должна принадлежать государству. Но олигархи могут спать спокойно, Касьянов за них!
Не обошлось и без несчастий. Тот самый шофер Миша, которого знаю уже десять лет, вдруг накануне слишком сильно, по поводу надвигающегося Дня защитника Отечества, выпил, и по дороге из Гатчины в Ленинград у него ГАИ изъяла права. Мне будет интересно: сколько денег придется за это заплатить доблестным милиционерам? Но у Генриетты какая-то удивительная семья. Доехав до вокзала на попутке, она тут же по телефону вызвала своего русского зятя Диму, и мы покатили по обычному маршруту – я на мужской день, на Защитника, как и в прошлом году, к Саше Иванову. По дороге говорили о Ленинграде, о Матвиенко, о дорогах. Ехали по вылизанной трассе, идущей к Константиновскому дворцу. Дороги довольно сносные, но, по рассказам Димы, в будние дни выстраиваются многокиллометровые пробки – почти нет развязок, Невский – чуть ли не главная артерия, и если на нем что-то случается, движение стопорится на много часов. Здесь совершенно другая, равнинная, нежели в Москве, городская география. Новые проспекты и улицы необычной ширины, и современные дома смотрятся погруженными в заснеженные, скучные пространства. Широкие улицы труднее убирать от снега, жизнь как бы завалена снегом и идет из-под него. И все же, если бы не привычка и дела в Москве, единственный город в мире, в котором я бы хотел жить, – это Ленинград. Он никогда не бывает скучным, а центр просто великолепен, ты всегда отыщешь там что-нибудь новое, можно потратить жизнь и до конца его так и не узнать. Здесь такие напластования истории и человеческой мысли, что не хватит никаких человеческих возможностей. Город, его культура и история затягивают, человек может, занимаясь им, совсем потерять вкус к собственной жизни, к созидательной и трудовой деятельности. Изучение его подобно игре в карты или схватке с игровым автоматом.
У Саши хорошо позавтракал вчерашними блинами с красной икрой и со сметаной, а также свининой с картофелем и грибами, приготовленной в цептеровской кастрюле. Это же блюдо было и в прошлом году. В готовке главное не жмотничать, и тогда будет вкусно. Это остатки вчерашнего пиршества, на которое я опоздал, но сегодня вечером будет маленькое продолжение.
Тут же меня ожидала очень взволновавшая меня новость. 1-го марта в университете состоятся выборы ректора. Кандидатура только одна – действующий ректор Вербицкая. Она – с 1936 года рождения, т. е. моя ровесница. Оказывается, еще летом ученый совет университета послал в Конституционный суд свое несогласие с той частью Закона об образовании, которая касается возрастного ограничения при выборах ректоров вузов, считая это дискриминацией по возрасту. Фигура, конечно, выбрана очень точно, имея еще в виду ее доверительные отношения с В. В. Путиным. Решения Конституционного суда пока нет, но выборы тем не менее состоятся. Для меня лично, хотя я бы не хотел, даже имея возможность, снова становиться ректором, а главное – для института это очень важно. Пока фигуры, которой я мог бы передать дела, зная, что человек этот всегда в качестве приоритета поставит сначала институт, а потом себя, у меня на примете нет.
С Сашей мы на этот раз много говорили о религии, о православии и о работе. Я ведь отчетливо представляю, как он за последние годы продвинулся и вырос как администратор. Мне он, кстати, с некоторой иронией сказал, что вот МГУ свои опытные предприятия потерял, а они, питерцы, наоборот, спасли и теперь развивают. Он, в частности, сказал, что есть две теории современной административной жизни: богатей один или богатей вместе с подчиненными. Он старается придерживаться, и (я слишком давно его знаю), видимо, придерживается именно второго пути. Не жадничать, как говорил Лифшиц, и делиться. Это и есть социализм! И последнее: как человек, в этом смысле лучше подкованный, нежели я, он мне – в ответ на мои стоны по поводу реставрации, взяток и коррупции – сказал, что существует норма отката, как бы узаконенная бизнес-сообществом: везде при строительстве берется 20%, а в образовании – 10, значит милые многочисленные специалисты, с которыми я разговаривал в министерствах, в Думе, в различных других ведомствах, улыбаясь и умничая, ждали от меня положенный им десятипроцентный откат.
Меня очень по-хорошему удивила и нравственно-религиозная концепция Саши. Бог сделал меня таким, какой я есть, и в этих рамках я должен быть последовательным и нравственным, это не разрушает союза и договора с всемилостивейшим Богом.
Утром Саша отправил меня вместе со своим племянником Василием погулять по Петербургу. Воистину, в этом городе все равно куда идти и где гулять, везде прекрасно. Путь мы выбрали очень простой: на маршрутке и метро до лавры Александра Невского, обратно – по Старому Невскому и Невскому до Казанского собора, еще навестить лежащий по дороге магазин Ломоносовского фарфорового завода, до которого я не добрался в прошлый раз.
Но ведь мне всегда плывет в руки то, о чем я много думаю. Завтра днем у Саши – а я специально решил остаться у него на целый день в тиши, в тепле, без каких-либо отвлекающих моментов, – я, наверное, закончу вторую главу. Сначала Дневник, он тоже занимает у меня до двух часов ежедневно, но остановиться уже не могу, так же как не могу писать его со всей искренностью, а сразу после второй главы приблизится глава о Ломоносове и Пастернаке. Здесь для меня самые серьезные трудности. Так вот, в Александро-Невской лавре я впервые увидел могилу Ломоносова. Правда, в этот момент позвонил из Москвы В. Р. поздравить меня с праздником. Но я все же увидел этот белого мрамора камень, под которым лежит величайший гений России. Все памятники из мрамора на кладбище закрыты деревянными саркофагами: мрамор, как объяснила экскурсовод, в нашем климате без специального ухода больше 80 лет не живет. Памятник Ломоносову единственный, который не закрывают на зиму, но за ним ведется специальный реставрационный уход. На белом «жертвеннике» много символики: змея, циркуль и пр. Но разве все эти атрибуты могут хоть отчасти соответствовать той грандиозной роли, которую этот человек сыграл в нашей русской культуре? Для какой-нибудь другой страны только части того, что он сделал, хватило бы на мировую славу. Нам славу выдают «по карточкам». Тут же неподалеку находится и большой саркофаг над могилой Эйлера. Тоже титан, которого теперь уже мы недостаточно часто вспоминаем и пропагандируем. Могила Н. Н. Ланской. Замечательная была женщина, в 24 года осталась вдовой, вырастила семерых детей, выполнила волю покойного мужа лишь с одной оговоркой: вышла второй раз замуж не через два года, а через семь, и все же в нашем русском сознании хочется ее видеть страдалицей. Большинство матерей моих сверстников, потеряв в войну своих мужей, так никогда замуж и не выходили. Я понимаю, что тут другая причина, но что делать с моим русским недобрым и иногда завистливым умом?
Каким образом я никогда не был на этом кладбище, где находятся захоронения ХVIII века? А это через дорогу, где похоронены Гнедич и Достоевский. Всегда не хватало времени, все хотел охватить сразу. На этот раз я поступил по-другому. В этих экскурсиях и даже прогулках по городу следует стремиться не к обилию впечатлений, а к их качеству. Наш эмоциональный аппарат не способен, как и желудок, вместить всего того, что желают глаза. Потом ты, не пережив, ничего не вспомнишь. Скажу даже более, уже перейдя в другую часть кладбища, где находятся могилы ХIХ – ХХ веков, я почти сразу же ушел: воображение еще работало, но, пожалуй, эмоциональных сил воспринять все не хватало. Впрочем, может быть, мы, старые люди, как бы из суеверия что-то оставляем наперед, в надежде, что впереди что-то состоится? В каком-то клипе, посвященном выборам в президенты В. В. (в Петербурге у него сейчас кличка Вован, а когда раньше работал в мэрии, была «штази»), я слышал: сколько дней живет, сколько дней вмещает президентский срок. Сказали также, что средняя продолжительность жизни – 70 лет. Тут я ужаснулся своему возрасту. Ясно?
До мемориального кладбища были в соборе, поставили по свече у раки Александра Невского. Я удивился пышности и размаху этого здания. На могилах Старовойтовой и Собчака – по увядшему венку от президента, с трехцветными лентами. Уже стоит бюст Собчака, под ним высечена надпись: «первый мэр» и «вернувший городу историческое имя». Не думаю, что эти памятники народ долго будет беречь, как памятники в исторической части кладбища. Другая история.
На Невском я, наконец, зашел этот самый фарфоровый магазин, где, как я слышал, продаются те самые фарфоровые скульптурки на гоголевские сюжеты, которые я собираю. Увы, это не «эльдорадо». Кое-что действительно есть, но все довольно грубый товар, не идущий ни в какое сравнение с тем, что делали раньше. Формы все те же, кроме гоголевских сюжетов, есть получше выполненные, узнаваемые персонажи из балетов Дягилева. Стоит все дорого, много дороже, чем даже в антикварных магазинах. Я думаю, это связано с тем, что магазин, судя по всему, сориентирован на иностранцев, здесь есть даже возможность сразу же переслать покупку в любую страну.
Невский проспект хорош всегда!
Днем позвонил по сотовому Ашот и быстро сказал, что Путин отправил все правительство в отставку. Я сразу же включил телевизор. Отставка эта, конечно, в известной степени пиаровская, но тут есть и знак необходимости. Путин сам объясняет это тем, что народ должен знать, с кем будущий президент, ну хорошо, признанный фаворит, идет на выборы. Все правительство остается на своих местах и продолжает работать, называясь уже исполняющими обязанности министров и вице-премьеров. Но вот председателем правительства назначен ленинградец Христенко. А вот теперь мы подходим к тому, почему заранее отстранен Касьянов. Дело, конечно, не в том. что иногда у него есть как бы свое мнение, отличное от путинского. Всем видно, что он не защищает олигархов и капитал по принципиальным соображениям и убеждению, а повязан, как лагерная шестерка, этим олигархическим капиталом. Вот этого народ не хочет простить ни ему, ни, если надо, и Путину. Это страсть и пиетет мальчика из бедной семьи к деньгам. Ах красавец, ах киногерой!
Вечером, в восемь часов, приехал за мной безотказный и многострадальный Дима, и мы поехали на стареньких «жигулях» в Гатчину. Тот же номер, та же гостиница, те же девочки, тот же Миша Трофимов. Я только обратил внимание на то, что куда-то исчезла его начинающаяся седина. Мы тихо сидели, болтали, ожидали, когда подъедут наши. Едут наши студенты, едет Леня Колпаков, Лева Аннинский, Саша Щуплов, надо проследить, чтобы всех устроили, ребята здесь впервые, а я по себе знаю, как они все будут тыркаться, долго устраиваться. Мы, конечно, знаем расписание, вот подъезжают, вот подъехали… И почти тут же, уже с вокзала, поступает известие: на перроне внезапно, выйдя из вагона, буквально в несколько секунд умер Мирон Черненко. Сколько этих внезапных смертей за последнее время! Несколько дней назад умер сын Валентина Васильевича Сорокина, сорокачетырехлетний подполковник. Вышел из своей машины – и так же в одночасье инфаркт.
Мы созвонились с Генриеттой Карповной, она попросила меня позвонить Рите Давыдовне, жене. Я позвонил, но, кажется, Рита уже была в курсе. Как ни странно, она была собранна и мужественна. От нее я узнал, что Мирону было 73 года. Может быть, здесь есть какая-то моя вина? Я вспомнил, что, когда мы формировали жюри, кто-то сказал: зачем, дескать, Черненко, он теперь уже не является председателем гильдии критиков? Я ответил: но ведь критиком он остается, именно поэтому. Я книжку его о еврейских фамилиях в кинематографе так и не прочел, а он, наверное, ожидал рецензии. Теперь у меня не будет никакого сна.
За завтракам сидел с Левой Аннинским и его женой Сашей. Слушать их одно удовольствие, длинная жизнь, много интересов, но я просто и не знаю, как мне обойтись с их рассказами. Может быть, ввести рубрику «Литературные истории»? Все это еще годится и в рубрику «Литература и жизнь», но содержание этих двух рубрик я воспринимаю иначе, чем «Литературная газета». Первая история – это родословная графа Алексея Николаевича Толстого. Здесь совершенно прав Булгаков и его герои: все, что связано с кровью, бывает очень запутанно. Молодая женщина выходит замуж за молодого человека, возможно, и графа, но уже будучи беременной от шведа гувернера. Потом папаша-граф оставляет в своих бумагах и письмах разные сведения о том, что это не совсем его сын. Очень хороши также семейные фотографии: огромный сын кукушки и мелкие птенцы родового гнезда. Но кто тогда такие две милые девушки Таня и Катя Толстые? Кроме того, конечно, что у них в роду есть один из самых известных людей в русской литературе – Лозинский.
Но надо знать милую, похожую на воробышка, Сашу Аннинскую, которая долгие годы проработала в музее Л. Н. Толстого, закончила филфак, ходила с мужем в байдарочные походы, всё читала и про всё и всех знает. Она, естественно, «а воробышек прыг, прыг», спросила у одной из девушек с наивностью палача: зачем им надо зваться Толстыми? В ответ было дано определенное построение, в центре которого стояло главное: а это удобно и выгодно. Ах, Булгаков с его рассуждениями о крови! Но все это по застольным рассказам.
Я-то всегда не мог понять этой чисто протестантской натуры А. Н. Толстого с его нерусской усидчивостью, пунктуальностью, плодовитостью. Здесь, именно здесь, все у меня сошлось.
Другой рассказ связан с приятельницей Левы по байдарочным походам Натальей Светловой, ставшей потом Солженицыной. Здесь целая история, начало которой положила все та же Саша. Удивительные подробности рязанской жизни, рояль с письмами на крышке, Решетовская с ее императивом, и маленький рассказ во время байдарочного похода о посещении самого модного в то время писателя. Это почему-то очень заинтересовало Наталью Светлову, которая именно с этой минуты начала отдаляться от своей компании и потом исчезла. Но все это не главное, важны подробности, с которыми эта история была рассказана. Я ведь специалист по подробностям и знаю, когда им можно верить, а когда нет.
Открылся фестиваль более строго, нежели в предыдущие разы. Было приветствие В. В. Путина, несколько концертных номеров, речи, потом все высыпали на сцену. Армия весьма серьезная, здесь и Хитяева с Теличкиной, и Хуциев, и Лавров, который неизбежно, как верный часовой, приезжает на фестиваль, и Наташа Бондарчук, и Андрей Харитонов, бывшая суперзвезда, актер, снявшийся в «Оводе», и многие другие. Я построил свое выступление на противопоставлении зарубежных маршей в исполнении детского оркестра, отрывков из американских мюзиклов, которые пели приглашенные певцы, и русского кино. Выступал строже, чем обычно, и зал хорошо принимал.
Начал с того, что на этой сцене я уже в 19-й раз. Смутил меня на сцене только ансамбль малышей, которые привычно «кокетничая», в очень смешных красных штанах, танцевали. Я понимаю, почему родители не так охотно разрешают детям участвовать в подобной самодеятельности. Здесь рождается много неискреннего, искусственного, деформируется психика. Перед концом торжественной части вручали призы конкурса сценариев. Мне эта затея не нравится, но пусть как будет. Для этой церемонии приехала балетная звезда Анастасия Волочкова. Меня познакомили с нею еще перед началом в комнате жюри. Я так и не смог отделаться от наваждения ее широких открытых смуглых плеч. Туалет у нее был роскошно-экстравагантный: черные брюки, и на черный же то ли широкий пояс, то ли бюсгальтер надет некий черный с золотом пышный тюль. Говорила со сцены она очень взвешенно и хорошо, поминая талант писателя и Бога. Возможно, текст ей и написали, но она его выучила и талантливо произнесла. Потом был прием в ресторане, полутьма, масса народу, поговорить невозможно, орет какая-то музыка.
Я довольно быстро ушел, спал до часа ночи, а потом читал рукопись дневника до четырех.
В этой же серии дебютов на меня произвел впечатление фильм «Колодец» (Татьяна Гладкая), но здесь, конечно, больше сам рассказ Горького «Губин». Играет Юрий Назаров, который отчего-то все время монотонно кричит (это, кажется, задание режиссера), и очень интересно играет Баширов. Ах, Горький, какой тонкий аналитик русского, с подлостью и широтой, характера, и какой провидец отношений русских и мусульман!
Показали еще новый фильм Ирины Евтеевой. Она делала его пять лет, но в основе его, как первичный, лежит материал знаменитых фильмов, в которых действует Петербург. Это «Шинель», «Петр Первый» с Симоновым и Тарасовой, «Маскарад» с Мордвиновым и др. Потом эти уже готовые изображения совмещаются, монтируются, от руки раскрашиваются. Стилистика, мною уже виденная, талантливо, я бы даже сказал, неповторимо. Образ города и образ литературы из щели небытия.
К началу показа фильма «Бедный, бедный Павел» Виталия Мельникова народ уже стоял вдоль проходов. Когда Мельников закончил свое небольшое слово, то негде было поставить стул для него. На меня фильм произвел очень большое и серьезное впечатление. Мельников вообще мастер фона и киноживописи, ничего лишнего, и все играет. При всей импровизационности театральной манеры элементы сосчитаны и организованы. Мастер прекрасный, эта его картина отчасти напоминает мне работу английских режиссеров, всё говорит. Блестящая работа актеров Сухорукова (Павел) и Оксаны Мысиной (Мария Федоровна). Интересно играет графа Палена Олег Янковский, особенно во второй половине фильма, когда актер преодолевает закваску работ по фильмам М. Захарова. Но не понимаю, почему на «Золотом орле» дали приз за лучшую мужскую роль ему, а не Сухорукову. С этим фильмом, думаю, у меня будут хлопоты. Это не фильм для Ю. Н. Клепикова, это не его пристрастия, но посмотрим.
В фойе развернута небольшая выставочка живописных и графических работ наших писателей и режиссеров. Очень красивые и милые пейзажи Говорухина, портреты Войновича, это добавляет краску к их жизни как художников. Меня неприятно удивила серия работ режиссера Мамлина – это коллажи, когда к основе, к какой-нибудь знаменитой живописной картине, шедевру русской живописи, произведению, ставшему культовым, вдруг приклеивается иной образ. «Незнакомка» Крамского с лицом трансвестита, «Три богатыря» едут на мотоциклах. Все это – довольно кощунственно. В связи с этим вспомнил о фильме «Колодец». Там есть один эпизод, когда главный герой Губин, по натуре душегуб и убийца, вдруг начинает заботиться о бездомном котеночке. В самом конце картины именно похороны детьми на берегу реки этого котеночка спасают Губина от смерти, на этом месте спотыкается бегущий за ним татарин. Но вот что спросила вдруг Лида Боброва: «А как эту сцену с мертвым котеночком снимали? Усыпили котенка или как?» Вот они, жертвы искусства. Убили – или назовем это «усыпили»? И стоит ли все искусство гибели хоть одной божьей твари?
После обеда показали фильм «Век Лихачева» режиссера Артюхова. Неинтересная, почти видовая картина. Подробности ареста и ссылки на Соловки юного философа. В свое время, когда академик показывал своей внучке «дело» об его аресте и читал выдержки из журнала заседаний кружка молодых ребят, просто писавших и веселившихся, иронизируя над реформой русского языка, которую правительство провело после революции, даже внучка сказала деду, что власть посадила его совершенно справедливо. Какая власть терпит нечто подобное? В наше время иронистов тоже берут на учет. Где век, где ученый? Самый яркий эпизод – выступление на митинге в дни путча. Нет проблемы, нет темы, собрание случайных эпизодов.
В смысле показа фильмов все было из рук вон плохо. Наверное, не потому, что не нашли хороших фильмов, а потому, что другого кино и другой литературы пока нет. Это особенность общества. Украинский «Мамай» (режиссер Олесь Санин, оператор Сергей Михальчук) – это все тот же дохлый слюнявый украинский романтизм. А практически – сентиментализм. Фильм вроде бы по украинскому и татарскому эпосу, по песням, но на самом деле это собрание красивых картинок и музейных вещей, сабель, лат, плащей и шлемов. За этим чувствуется еще и нетворческое влияние занменитого гения Параджанова. То, что получал он, связывая свои красивые картинки, у новых украинских мастеров не получается, а возникает лишь некий эстетический ералаш. Снято, впрочем, в операторском смысле, очень неплохо.
Потом смотрели «Покаянную любовь». Казалось бы, можно быть удовлетворенным, что вроде бы по Л. Толстому, если бы все не было так безвкусно, без точного знания эпохи, небрежно. Я уже не говорю, что когда видишь электропровод на избе и современную чугунную батарею в барском доме – это раздражает. Очень много непроработано, пошло, формально. С другой стороны, зритель, уставший на экране от братков и коммерсантов, смотрел на все это с упоением. Хитяева и Скобцева играли невыразительно, очень бытово.
Холодна, холодна и тридцатиминутка выпускника высших режиссерских и сценарных курсов Станислава Лебедева по рассказу Бориса Васильева. Писателя этого я не люблю, не думаю, что в этом рассказе была не реализованная в фильме глубина. Только намечено: средний класс, новые рабочие – эгоисты, не знающие меры в достижении своих целей. Наехал шофер на девушку, чтобы не отвечать по закону, положил ее в свой морозильник в машине, убил свидетеля-солдата. Не хочет лишиться своей хорошей и сытой работы. Вина режиссера в том, что нельзя в тридцать минут вместить эту проблему.
Самый плохой фильм второй половины дня – «Мой дом» (режиссура и авторство Евгения Хмелева). Это якобы о сегодняшней интеллигенции, о Чехове в Мелихове. До безумия скучно, старомодно. В общем, у меня сложилось ощущение, что кинематографисты не желают искать, они таскают все те же имена, все те же сюжеты – Пушкин, Чехов – излюбленные фигуры. А чего читать, надо посмотреть, как сделал товарищ, и поступить с точностью до наоборот. Это все надежда выбить, не напрягаясь, хоть какой-либо смысл.
Во-первых, это фильмы Натальи Бондарчук о Тютчеве. Фильмы очень неплохие, как учебные. Здесь много мемуарных подробностей, есть определенные композиционные придумки. Главное в них – безукоризненное и высокое чтение Бурляевым стихов самого Тютчева и его собственная интерпретация образа поэта. Для зрителя не очень убедительно: три жены, три женщины, которым посвящены стихи. Это для русского народа многовато, хотя понять можно. В своих выступлениях Наталья Сергеевна все время упирала на то, что канал «Культура» фильмы давать не хочет. Там, правда, есть несколько «горячих» абзацев, где режиссер и сценаристка с помощью Тютчева лезут на рожон, но самое большое разочарование для Н. С. будет, когда эти фильмы все же дадут в эфир и они пройдут, как вполне ординарные. Мысль В. Н. Ганичева, которую она приводила в своем выступлени перед зрителем, что при своременном режиме этого дать нельзя, слишком соблазнительна, чтобы быть бесспорной.
Сразу же за Бондарчук сцену и экран предоставили мэтру современного кино Кшиштофу Занусси. Он сделал единственную экранизацию, ее и показывали. Самым интересным был рассказ о его работе с Максом Фришем, о бесконечных переговорах и пр. Режиссер совершенно свободно говорит по-русски. Много энергетики. Потом показали очень плохую копию, в которой заняты многие выдающиеся европейские актеры. Я с трудом следил за сюжетом: кто убил? Сюжет традиционный, несколько усложненный европейской фрейдистской тематикой. Ни одного актера в мути плохой копии, даже Ольгу Чехову и Маргарет фон Трота я не узнал. Интересно было одно технологическое соображение Занусси. Он снимал фильм в двух версиях: английской и немецкой. После того как снимался эпизод по-немецки, приходил на 30 минут тренер, и эпизод повторяли во второй версии. Занусси по профессии физик, и будто бы сейчас он является еще советником папы по вопросам культуры. Не знаю, как ко всему этому относиться.
Во второй половине дня шли два фильма. «Егерь» – это очень крепко сделанный на американский лад боевик А. Цацуева о сегодняшнем дне. Учились у американцев, учились и научились, слава Богу. Лес, бандиты, реминисценции «Холодного августа 53-го», Чечня, как некая основа для правового беспредела, милиция, губернатор. Одиночка и свора милиции. Здесь очень сильна сатирическая струя осмеяния власти и органов правопорядка. Зал встретил все громом аплодисментов и овацией. Хотят ли наши кинокритики такого кино или не хотят, но оно есть, и с мнением народа надо посчитаться.
Событием стал фильм С. Говорухина «Благословите женщину». Это по старой повести Елены Сергеевны Вентцель (псевдоним – Ирина Грекова). Я еще раз поражаюсь умению Говорухина отыскивать болевые точки в общественном сознании. Практически это огромное эпическое полотно с тридцатых до семидесятых годов. Есть здесь и аресты, и нищета, но весь строй, вся ткань жизни, показанная режиссером, протестуют против сегодняшних дней и идеалов. Как всегда, Говорухин блестяще работает с актерами, он нашел великолепную героиню. Наверное, это премия за лучшую женскую роль. Пишу быстро, потому что времени нет, но отметил бы также и точное знание натуры, которое режиссурой начисто теряется, ни одной ошибки ни в тканях, ни в формах, ни в цветочках, высаженных у домика. Так и было, именно такие цветы тогда и сажали.
Вечером пришлось еще присутствовать на гала-концерте, потому что дети приготовили какой-то подарок и стихи, а им не дали выступить на открытии. Пропадать ничего не должно. Милые мордашки, детское обаяние и подарок для всех членов жюри – по подушке. Концерт прошел, с моей точки зрения, довольно уныло. Вс. Шиловский обаятельно рассказывал о своих подвигах в области выпивки в Японии, Клара Степановна Лучко во второй или в третий раз оповестила гатчинских зрителей об одной встрече на свадьбе в Подмосковье и как она потом сыграла увиденную женщину в какой-то производственной картине. Инна Макарова довольно интересно прочла отрывок из прозы В. Астафьева о фильме «Большой вальс» с Карлой Доннер. Тот же сюжет, который был в стихотворении Евтушенко. К сожалению, сейчас концерты начали сводиться к рассказыванию каких-то баек, к анекдотам, к сусальности – это влияние времени и телевидения. Определенную отрицательную роль в наших гала-концертах играет и Миша Трофимов с его тусовочным, «ленинградским» вкусом. Разве обязана Лучко помнить, что она рассказывала два года назад? А он обязан! Вот почему, скажем, Вася Мищенко не читал монолог из «Ревизора», в котором он играл двадцать лет, а пел какие-то песенки и т. д.
Фильмы утра. Почти часовой неигровой фильм «Любовь Чапая». Аннотация такова. Перепечатываю ее из каталога, оставляя по оригиналу чередование шрифтов:
«В основу фильма положены
Это фильм о том, что тщательно скрывалось – личной, интимной жизни Чапая, в которой легендарный комдив терпел поражение за поражением. В короткой жизни (32 года) было у Чапая четыре любви. Но самой неожиданной и… смертельной оказалась пятая – ослепляющая его страсть к Анне Стешенко, жене писателя и комиссара Д. Фурманова, написавшем о Чапаеве пропагандистский роман и скрывшем их подлиные отношения».
Режиссер этого фильма – Станислав Раздорский, автор сценария и продюсер – Елена Раздорская. Эта милая дама очень привязалась ко мне, делая несколько налетов во время состоявшегося вечером декоративного бала в Гатчинском дворце. Она сейчас готовит фильм о Набокове, в разговоре тут же сообщила, что и о его жене (о которой я тоже все знаю), а в ее ближайших планах – Виктор Некрасов. Пишу об этом, дабы обозначить позиции семейной снимающей пары.
Фильм интересный и даже по-своему талантливый, но это какой-то своеобразный дар, не то что правдивый, а разрушительный. На меня отчасти это произвело впечатление от фильмов Лобкова о ленинском Мавзолее. Такое же шевеление плавающих в формалине трупов. История довольно грязная, революционная. Влюбились два мужика в одну и ту же бабу, баба тоже хороша, занималась окопным театром и спала сразу с двумя. Отсюда вылезает отвратительная фигура комиссара Фурманова. Хороша масса подробностей о революционной обстановке и о юности легендарного комдива. Он, кстати, после Первой мировой войны был полным Георгиевским кавалером. Бессмертие просто не дается. Но со всем этим я бы согласился, даже с духом еврейско-революционного логова, только смущает меня, что в качестве изобразительного, переосмысленного материала участвует советская классика – фильм братьев Васильевых, фильмы Эйзенштейна и др. Здесь есть что-то кощунственное, с чем мне трудно согласиться. Но, безусловно, фильм этот один из призовых.
Честно говоря, почти сразу у меня из-за этого фильма возник не проявленный внешне конфликт с Л. Бобровой и Ю. Клепиковым. Кстати, конфликты всегда возникают с Ленинградом, четко поддерживающим свой групповой принцип. Мы так особенно не ссорились, но обедать я пошел в общий зал, где хорошо посидел с Леней Колпаковым, изливая ему свои переживания.
«Мать» – фильм Евгения Сетько (мастерская покойного Пташука) по мотивам произведения покойного же Василя Быкова. Начало фильма: мать, испугавшись, что сыны уйдут к партизанам, практически, чтоб
В два часа поехали в Ленинград, в новый, только что открытый музей Державина. Я взял с собой своих студентов. Ребята на этот раз попались удивительно трогательные, они очень заботливы к беременной Анне. Боюсь, что все может закончиться романом Анны и Валеха.
Вел экскурсию сам Сергей Михайлович. Это было особенно интересно, потому что не только эпоха, литературная жизнь, обстоятельства этой жизни, но еще сам быт одного из высших сановников государства, статс-секретаря Екатерины, главы казначейства при Павле и министра юстиции при Александре I. Музей находится на Фонтанке, в здании бывшего дворца Державина. Бездетный Державин всю жизнь этот дворец строил. Я при этом, естественно, разглядывал мебель. Мне было еще интересно то, что это новый музей, отреставрированный и перестроенный почти за два года. С. М. рассказал целую эпопею освобождения здания от арендаторов и тех правовых кандалов, которые накинула на здание чиновничья перестройка. Я понимаю, что преодолеть препоны можно было, только приложив огромные усилия, поэтому с особым интересном все разглядывал. Как это С. М. удалось, не знаю. Но какое здание, какие подробности! Зал заседания Общества любителей русской словесности, здесь же ведь заседали и «арзамасцы». Производит впечатление и кабинет Державина, его стол с подаренным Екатериной портфелем на нем, специальный диван с этажерками для хранения собственных рукописей, книжные шкафы: некоторые из них оказывались дверями в соседние комнаты. Державин, кстати, одним из первых русских писателей пришел к необходимости самому при жизни заботиться о своих рукописях. Слушая Сергея Михайловича, я понял, как сам я мало знаю о литературе.
Напротив дворца Державина, на другой стороне реки, стоит огромный доходный дом, принадлежавший раньше одному из предков знаменитого бизнесмена нашей поры Артема Тарасова. Он как раз сейчас в Ленинграде мечется с так называемой малой короной Дома Романовых. Много интересного было рассказано о предвыборной эпопее Тарасова в Госдуму. Естественно, ни о каком-либо депутатстве потомок миллионера и не думал!
Вечером, когда мы вернулись из музея, поехали на замечательный бал, который от имени императора давался гостям и участникам фестиваля. Во дворе жгли фейерверк, гости собирались в аванзале, мажордом выкликал всех поименно. Потом появился император с супругой. Вели все два молодых актера из музкомедии с лукавыми лицами. Опускаю очень много подробностей и застолья и концерта, главное – было весело, я и сам натанцевался вволю. В том числе потанцевал со знаменитой чемпионкой по бальным танцам, мастером спорта. Параллельно в одном из залов играли в карты.
С этого дня у нас новый премьер-министр – Фрадков. Единственное, что внушает надежду, что этот человек руководил налоговой полицией. Может быть, олигархи поделятся?
Поделиться книгой: