Анти-Мединский. Опровержение. Как партия власти «правит» историю

В царской же России были и пьянство, и лень, и казнокрадство, но коррумпированную Россию порождали не некие черты национального характера, а царизм, чиновная и буржуазная жадность, как сегодня порождают казнокрадство сам ельциноидный Кремль вкупе с чиновной и буржуазной жадностью.

Зато большевики под руководством Ленина и затем — Сталина, вместе со всеми здоровыми силами русского и советского народа боролись за преодоление лени и казнокрадства, за ликвидацию коррупции и воровства.

И, надо сказать, у них это неплохо получалось!

Нынешний режим, начиная с «либерального» президента Медведева, очень любит императора Александра II-«Освободителя». Любит его и Мединский и утверждает, что при этом-де «пушистом» либеральном царе коррупции и воровства якобы не было — даже при подрядах на строительство железных дорог (эх, коли бы так!).

Что ж, Александра II кое-кто любил, надо заметить, и при его жизни. Так, например, 7 июня 1942 года нью-йоркская еврейская газета «Форвертс» опубликовала исторический этюд Марка Алданова (Ландау) «Русские евреи в 70–80-х годах», где автор писал: «…в эпоху Александра II вся богатая еврейская буржуазия была совершенно лояльна…».

Но почему она была лояльна к царизму? Не потому ли, что, как пишет далее Алданов: «Именно в это время создались крупные состояния Гинцбургов, Поляковых, Бродских, Зайцевых, Балаховских, Ашкенази…»

Этот список можно значительно дополнить не только еврейскими фамилиями. И если вспомнить классическую констатацию из ильфо-петровского «Золотого телёнка» о том, что «все крупные… состояния нажиты самым бесчестным путём», то утверждениям Мединского насчёт того, что при Александре II коррупция якобы отсутствовала, уже в свете сведений Алданова-Ландау, верить, конечно же, можно на «все сто», но…

Но — с точностью «до наоборот».

Воровали-с, и ещё как-с воровали-с при благословенном царе-«Освободителе»!

Впрочем, можно найти и более серьёзные источники сведений о якобы непорочно честной царской системе времён Александра II. Так, в 1991 году в издательстве «Наука» вышел уникальный, на мой взгляд, научный труд Бориса Васильевича Ананьича «Банкирские дома в России 1860–1916 гг. Очерки частного предпринимательства». О «пушистой» эпохе «пушистого» Александра II там имеется множество интереснейших фактов и цифр. Увы, мне в этом очерке придётся ограничиться минимумом их, начав, правда, с прямой обширной цитаты:

«Антон Моисеевич Варшавский… и Абрам Исаевич Горвиц принадлежали к южным откупщикам, переселившимся в Петербург… Варшавский приобрёл широкую и в то же время скандальную известность во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. (как раз при Александре II. — С.К.), вместе с компанией «Грегер, Горвиц и Коган» участвовавшей в снабжении армии продовольствием. «Грегер, Горвиц и Коган» выступали как комиссионеры и получали 10 % от стоимости поставок, причём «почти без всякого контроля этих цен и доставляемого количества…»

Тут я цитирование временно прерву, чтобы заметить — это какое же количество царских интендантов надо было отнюдь не святой «троице» комиссионеров «подмазать», чтобы избавиться от всякого контроля и цен, и объёма поставок? С другой стороны, как это всё до боли напоминает нынешнюю ситуацию в «Россиянии», когда незнамо куда исчезают казённые миллиарды рублей и долларов, а премьеры и президенты меланхолически констатируют утечку и призывают «усилить контроль».

Картина, как видим, знакомая…

Вернёмся, однако, к труду Б. В. Ананьича:

«Варшавский подрядился поставить для полевого интендантства 7000 пароконных крестьянских подвод, а затем печёный хлеб для русской армии в Сан-Стефано. Прибыли были огромными, армия платила по 3 р. золотом и 1 р. 65 к. бумажными деньгами за подводу в день. По свидетельству С. Ю. Витте (эксперт авторитетный, в вельможном воровстве разбиравшийся как теоретически, так и практически. — С.К.), подряды эти были устроены начальником штаба действующей армии генералом А. А. Непокойчицким, и «злые языки» говорили, что Непокойчицкий был чуть ли не пайщиком компании «Грегер, Горвиц и Коган» или получил от неё «соответствующее вознаграждение».

Ну, так говорили о Непокойчицком явно не «злые языки», а языки завидущие, сами не сумевшие договориться с Грегером, Горвицем и Коганом по причине малого ранга в интендантском «воровском братстве».

При этом воровство на армейских подрядах и вообще интендантское воровство было в царской России явлением преемственным. Недаром ещё Александр Васильич Суворов говаривал, что любого интенданта через три года можно расстреливать без суда и следствия.

Эта гнусная традиция сохранялась в русской армии ровно столько лет, сколько над царской Россией развевался трёхцветный флаг, а во главе России стояли Романовы.

Напомню читателю классический пример, сообщаемый в мемуарах «Пятьдесят лет в строю» бывшим графом Алексеем Алексеевичем Игнатьевым, окончившим свою жизнь генерал-лейтенантом РККА.

Во время Первой мировой войны полковник Игнатьев был русским военным агентом (военным атташе) во Франции и насмотрелся, и нахлебался всякого. Так, он пишет, например, что постоянно сталкивался с противодействием и медлительностью в ответах августейшего шефа русской артиллерии, великого князя Сергея Михайловича. Телеграммы Сергея запаздывали, но приходили в Париж всегда в начале недели. Причину однажды объяснил один из французских знакомых Игнатьева: «Ах, сегодня пятница, вы получите ответ в понедельник… По субботам Рагузо играет в карты во дворце Кшесинской…»

Игнатьев пояснял:

«С Рагузо-Сущевским, представителем Шнейдера (французский пушечный «король». — С.К.), в России я не был знаком, но вспоминал, что в молодости частенько видел этого раскормленного на артиллерийских делах польского пана в первом ряду на балетах в Мариинском театре. Я, конечно, не мог тогда догадаться, что его балетоманство объяснялось появлением на сцене тоже польки и аккредитованной любовницы Романовых — прима-балерины Кшесинской…»

Кшесинская была любовницей и императора, и великого князя Сергея, а уж насчёт Рагузо — не знаю… Да и чёрт с ними! Существеннее то, что тогдашние государственные нравы в полной мере возрождаются в ельциноидно-мединской «Россиянии» уже не Романовых, а Медведевых.

Да, как уже было сказано выше, гнусная традиция армейского казнокрадства и коррупции сохранялась в русской армии ровно столько лет, сколько над царской Россией развевался трёхцветный флаг, а во главе России стояли Романовы. Эта традиция была прервана лишь «красной» полосой русской истории.

А вот теперь, когда над Россией вновь развевается «триколор», армейское казнокрадство расцвело даже ещё, пожалуй, более пышным «трёхцветным» цветом, чем в царской России, — «россиянских» генералов подкупают не только внутренние гешефтмахеры, но и внешние. Конкретные примеры не привожу по причине как их многочисленности, так и широкой известности. Напомню лишь читателю о более чем странной приверженности «трёхцветного» Министерства «обороны» РФ к «трёхцветным» же французским десантным кораблям типа «Мистраль», необходимым России так же, как рыбе зонтик.

А теперь — о бароне-банкире Александре Людвиговиче Штиглице (1814–1884). Это имя в царской России пользовалось определённой известностью и популярностью, а сейчас «триколорная» мединская «Россияния» эту популярность всемерно возрождает и активизирует, подавая барона образцом предпринимателя и мецената.

Замечу сразу, что практически любой меценат — это тот же эксплуататор и похититель чужого труда, но по той или иной причине добровольно выделяющий часть своих неправедно полученных богатств на общественные нужды.

Примеры резкого отличия мецената от кровососа единичны, и в России надо говорить в положительном и уважительном смысле как о меценатах, пожалуй, лишь об основателях Московской городской художественной галереи братьях-купцах Павле и Сергее Третьяковых. Недаром Советская власть, национализировав в 1918 году эту галерею, сохранила за ней название Третьяковской!

Что же до Александра Штиглица, то он был потомственным банкиром, получив от отца, скончавшегося в 1843 году, по наследству банкирский дом, состояние в 18 миллионов рублей и звание придворного банкира. Штиглиц-сын стал последним придворным банкиром русского двора и уже при Александре II был назначен управляющим вновь созданным Государственным банком, преобразованным из Коммерческого банка.

Как придворный банкир, Штиглиц устроил русскому правительству несколько крупных иностранных займов. Надо сказать, что ни один иностранный заём царизма не способствовал экономическому расцвету русского государства. Цари брали деньги у европейских банкиров на «освобождение греков», на подавление европейской революции 1848 года, на «освобождение славян». Перед русско-турецкой войной 1877–1878 гг. российский государственный бюджет выбрался на уровень положительного сальдо, и возникала возможность направить деньги наконец-то на внутреннее развитие. Но тут Россию Александра II втянули в войну за «освобождение братушек-болгар». Через пару лет государственный долг России достиг астрономической цифры в 6 миллиардов рублей. Тогдашних! Золотых!

Спасибо штиглицам!

А заодно — и царю-«Освободителю», всемерно освобождавшему Россию от блестящих исторических перспектив.

Автор дореволюционной монографии о русских коммерческих банках И. И. Левин писал о Штиглице как о «пылком поклоннике Шиллера и Гёте», но также и как о «короле Петербургской биржи», принадлежавшем «по характеру своих оборотов к старой школе капиталистов-спекулянтов».

Пожалуй, лишь очень наивный или очень недобросовестный человек сможет сказать, что при таком характере оборотов Шитглиц не подкупал царских чиновников когда в розницу, а когда и оптом. Что же касается «комиссионных» за иностранные займы, то их платили барону обе стороны, несмотря на то что русскому правительству займы у Ротшильдов и Берингов при посредстве Штиглица обходились в 5,5 %, а французскому, например, правительству — в 4,7 %.

На двух займах по 50 миллионов рублей в период Крымской войны разница в 0,8 % составляла дополнительно 400 тысяч рублей ежегодно! Недёшево стоило России «бескорыстие» мецената Штиглица!

Напомню читателю, что, например, на закупку станков для Адмиралтейских Ижорских заводов казна выделила в 1860 году тридцать тысяч рублей, на новое оборудование для Кронштадтского пароходного завода — сорок семь тысяч рублей.

В 1860 году Штиглиц стал первым управляющим Государственным банком. Получив это назначение… «честнейший» Штиглиц ликвидировал свои частные дела и пребывал на доходном посту шесть лет. После чего перешёл — от греха подальше — на положение рантье с годовым доходом свыше 3 миллионов рублей. Этот доход был лишь процентами с огромного состояния!

До революции в царской России на все лады расписывали щедрость Штиглица в деле благотворительности. Ну что ж, посмотрим на эту сторону его дел со счётами (или, если кому угодно, с калькулятором) в руках.

Во время Крымской войны, когда Штиглиц получил огромные комиссионные за устройство иностранных займов, он сделал два «крупнейших» пожертвования: в пользу Чесменской военной богадельни и в пользу морских чинов, лишившихся имущества в Севастополе. Каждое — размером в 5 (пять) тысяч рублей. Итого — десять тысяч.

В бытность управляющим Государственным банком барон учредил ссудно-сберегательную кассу для служащих и затем подкреплял её в течение трёх лет своими пожертвованиями, составившими в сумме 10 290 (десять тысяч двести девяносто) рублей. По «целых» три тыщи в год — одну тысячную (0,1 %) от своего годового дохода! При этом Министерство финансов отзывалось о Штиглице как о «неблагонадёжном» банкире, «извлекающем для себя исключительные выгоды» в ущерб торговому и государственному кредиту.

Умер барон-банкир Штиглиц 24 октября 1884 года (через три года после казни «пушистого» царя Александра народовольцами), оставив состояние то ли в 38 миллионов, то ли в 100 (сто!) миллионов рублей.

Нажитых «исключительно честными» трудами — если верить разного рода мединским того и этого времени.

Основную часть своих капиталов и имущества барон завещал приёмной дочери Надежде Михайловне Половцевой и её семье. Половцева получила два особняка по Английской набережной и на Галерной, 178 паёв Товарищества Нарвской суконной мануфактуры на 890 тыс. руб., 682 акции Невской бумагопрядильной компании на 341 тыс. руб., 11 757 акций и облигации Главного общества российских железных дорог и т. д.

Старший сын Половцевой получил дом на Каменном острове, богатейшее имение Фоминки во Владимирской губернии и 200 тыс. рублей. Младший сын получил все билеты 2-го 1859 года внутреннего с выигрышами займа. Дочерям Половцевой — княгине А. А. Оболенской и графине H. А. Бобринской — Штиглиц оставил по 100 тысяч рублей.

Не удержусь и сообщу дополнительно, что племяннице Пистолькорс (урождённой Гардер) барон оставил 7 млн. 300 тыс. рублей, другой племяннице, баронессе Икскуль (урождённой Гардер) — 4 млн. 200 тыс., племяннику Гардеру — 1 миллион, пяти родственникам — по 300 тысяч, трём родственникам — по 200 тысяч, большой группе друзей, дальних родственников и сотрудников — по 100 тысяч (некоему Яковенко он к этой сумме прибавил лошадей, сбруи, вино, бельё и даже сигары)…

Не был забыт бароном и «народ»… Двадцати своим конюхам, швейцарам, садовникам, камердинерам, лакеям и поварам было завещано в общей сложности аж 40 (сорок) тысяч александровских (уже Александра III) рубликов. Получила по 300…500 рубликов и остальная старослужащая челядь. На благотворительные цели было роздано ни много ни мало 70 (семьдесят) тысяч рублей — Коммерческому училищу для бедных, Глазной лечебнице на Моховой, Ремесленному училищу цесаревича Николая и т. д.

Главным же благотворительным делом жизни «пылкого поклонника Шиллера и Гёте» стало деятельное его участие в образовании государственного Училища технического рисования для подготовки преподавателей «обоего пола» для средних художественно-промышленных школ. Училище было основано в 1876 году и открыто в Петербурге по инициативе и на средства Штиглица, который пожертвовал на первоначальное устройство училища миллион рублей.

Да, сумма была выделена бароном тогда немалая, да и потом он не оставлял своё «горячо любимое детище» без внимания. Но ведь таким образом ловкий и удачливый в силу беззастенчивости, бездетный 62-летний банкир обеспечивал своему имени бессмертие.

Во всяком случае, он на это рассчитывал.

Стоило отдать за это не более чем треть годового дохода за всего лишь один год? Ведь и после этого, формально очень щедрого, пожертвования у Штиглица в том же году оставалось два миллиона! Причём за предыдущий перед годом дарения год он получил три миллиона, как и в последующий после миллионного дарения год!

Нося имя Штиглица, Училище технического рисования функционировало до 1924 года, а в 1945 году было воссоздано уже как Ленинградское высшее художественно-промышленное училище. В 1953 году ему присвоили имя выдающегося советского скульптора В. И. Мухиной.

Главным делом жизни Веры Ивановны были не удачные биржевые, железнодорожные и банковские аферы, а величественная монументальная скульптура «Рабочий и Колхозница», ставшая волнующим олицетворением новой, социалистической России.

В ельциноидной «Россиянии» путиных, медведевых, чубайсов и мединских великие символы Труда — Серп и Молот, вознесённые над миром мухинскими молодыми ребятами, оказались не в чести, как и Красное знамя СССР. Не пришлось к нынешнему кремлёвскому двору и само имя Мухиной. И знаменитому в мире и в СССР Училищу имени В. И. Мухиной было возвращено «историческое имя» Штиглица.

Спору нет — барон в своё время раскошелился щедро, и дореволюционное Училище технического рисования ему было обязано многим. Но ведь, по большому счёту, за всю свою жизнь банкир Штиглиц заработал (если вообще можно говорить в данном случае о честном заработке) не более 1–2 % от своего огромного дохода, а всю остальную, невообразимую для человека труда сумму он у общества попросту ловко украл.

И украл, между прочим, даже по законам тогдашнего общества.

И то, что нынешняя «Россияния» мединских вновь поднимает на общественный пьедестал (или, вернее будет сказать, на антиобщественный пьедестал?) ловкого царского гешефтмахера, предпочитая его великому деятелю русского и советского искусства, говорит само за себя.

Штиглиц не один, конечно, умел делать деньги из спёртого воздуха обеих столиц… Чего стоят описанные Б. В. Ананьичем похождения и аферы (времён и Александра II, и Александра III, и Николая II) председателя Департамента государственной экономии (н-да!) Государственного совета помещика Абазы!.. Или — банкиров Гинцбургов, Рафаловичей, Рябушинских, Якова и Лазаря Поляковых, а также их брата — железнодорожного «короля» Самуила Полякова и прочих, им подобных!

Приведу ещё одну лишь цитату из монографии Б. В. Ананьича и ей, увы, ограничусь:

«Огромные средства наживались Поляковым (Самуилом. — С.К.) за счёт казны, не только гарантировавшей железнодорожное строительство, но и субсидировавшей его на льготных условиях… Особенно выгодным для подрядчиков было строительство дорог по заказу Военного министерства…

Принято считать, что особенно крупный куш Поляков сорвал на строительстве Козлово-Воронежской железной дороги, воспользовавшись концессией, формально предоставленной на её строительство воронежскому земству…»

Ловко?

Если верить мединским, александровская казна субсидировала Полякова на льготных условиях исключительно из-за его честнейших глаз, а воронежское земство прикрывало его махинации тоже исключительно из любви к родному краю.

Но, позволю себе заметить, что мне видятся здесь некие иные причины…

А тебе, уважаемый читатель?

В одном из мест своей книги Мединский пишет:

«А в целом всё типично: где государственные подряды — там и воровство. И это — вовсе не русская особенность…»

Умри, Владимир, лучше не скажешь! Именно так: где государственные подряды — там и воровство!

Но где существуют государственные подряды? Не там ли, где есть частные подрядчики?! И вот там, где есть частные подрядчики, там есть и воровство! Ведь частная собственность и воровство неотделимы. Это понимал уже Прудон, который ещё до Маркса сказал: «Собственность — это воровство».

Что надо сделать, чтобы государственная казна не была кормушкой для частников-воров? Вывод, вообще-то очевидный — но не для «единоросса» Мединского, ибо вывод ведь таков: надо вести могучее строительство — промышленное, общественное, жилищное — самому государству!

Но это, по Мединскому, — тоталитаризм и социализм. И для него, как депутата-«единоросса», лучше капитализм и воровство в оглушительных, умопомрачительных размерах, чем социализм и отсутствие воровства как значимого явления жизни общества.

О Молле Насреддине, неаполитанском мусоре и Русской Аляске

В своей книге Мединский касается и такого крупного события эпохи Александра II, как «продажа Аляски». Депутат-«единоросс» вроде бы и против этого акта… Но — как «против»?! От его «защиты» проблема не проясняется, а ещё больше затуманивается.

Есть такое арабское выражение: «Извинение хуже проступка»… Для лучшего пояснения его приведу восточный же анекдот — Мединский любит вставлять анекдоты в своё «повествование», а мне что — заказано?

Итак…

Великий эмир Тимур никак не мог уловить смысл выражения и приказал Молле Насреддину его объяснить. Молла раз за разом разъяснял, что бывает, мол, так: человек совершит какой-то проступок, начнёт извиняться и сделает ещё хуже.

— Как же можно сделать хуже, если ты извиняешься? — не понимал Тимур. — Ты, Молла, глуп, если не можешь объяснить смысл такого простого выражения.

И Тимур, взяв Моллу под локоть, подошёл к лестнице о сорока ступенях и сказал:

— Если ты не объяснишь мне всё, пока мы поднимаемся по лестнице, наверху тебя будет ждать палач.

А затем стал подниматься с Моллой вверх.

Пять ступенек — Молла молчит…

Десять, двадцать ступенек — Молла молчит.

Тимур начинает волноваться — и Моллу жаль терять, и слово эмира нарушать нельзя. И Тимур стал толкать Моллу под бок — мол, объясняй! А Молла идёт, глубоко задумавшись, и молчит.

Наконец, на последней ступеньке Молла как ущипнёт эмира за бок…

— Как ты смеешь! — взвился Тимур.

— О, мой повелитель, прости, — взмолился Молла, — мне показалось, что я иду с твоей любимой женой…

— Что-о-о?!!!

И Молла спокойно спросил:

— Теперь ты понимаешь, мой повелитель, что иногда извинение может быть хуже проступка?

Вот так и Мединский — в истории с «продажей Аляски» он мусолит второстепенные детали, растабарывает, что, мол, имеет хождение миф о том, что Аляску не продали, а сдали в аренду на 99 лет, ни с того, ни с сего поминает Жириновского и т. п. О главном же Мединский — как в рот воды набрал!

Момент-то для мединских — крайне деликатный… Начиная с того, что продана была не Аляска — о чём чуть ниже.

Так вот, главным в истории с продажей является то, что она ни с какой точки зрения не была обусловлена объективно. И чем более мы отдаляемся от времён продажи русских североамериканских владений, тем более ясным становится, что эта продажа была самым крупным геополитическим преступлением царизма в целом, а также и лично преступлением императора Александра II, его брата — великого князя Константина и их коррумпированного окружения.

Мединский об этом — полный молчок, да и сам его рассказ о продаже Аляски — это, фактически, подлог! Подлог в том смысле, что российские «верхи» продали, вообще-то, не только Аляску, а намного более обширную территорию!

Была продана огромная Русская Америка…

Эти земли Россия открывала усилиями петровских геодезистов Евреинова и Лужина, трудами экспедиций Беринга и Чирикова, Фёдорова и Гвоздёва, Креницына и Левашёва, океанскими походами русских «передовщиков» Андреяна Толстых и Степана Глотова…

В освоение Русской Америки были вложены жизни и судьбы купцов Шелихова и Кускова, камергера Резанова, адмирала Врангеля, путешественников Крузенштерна, Лисянского, Загоскина и сотен других выдающихся русских людей, в том числе — легендарного правителя Русской Америки Александра Баранова, основателя Ново-Архангельска. Память о Баранове в американском штате Аляска хранят лучше, чем на его родине, чему лишнее доказательство — полное умолчание о Баранове в книге Мединского.

Полуостров Аляска, Алеутские острова с Андреяновскими островами, остров св. Лаврентия и остров св. Матвея, остров Кадьяк, острова Прибылова, архипелаг Александра со столицей Русской Америки Ново-Архангельском (ныне Ситка), береговая материковая зона, параллельная Земле Александра от 55-й до 60-й широты…

Вот что такое была Русская Америка — официальные, международным правом признанные владения России на северо-западе Северной Америки.

И я перечислил ещё далеко не всё! Причём один архипелаг Александра представляет собой целую «флотилию» непотопляемых «авианосцев», вытянувшуюся вдоль американских берегов… Как бы они пригодились России во все времена!

О том, что было продано, можно судить по неосторожно помещённой в книге Мединского на первом форзаце схеме «территориальной, — как сказано там, — экспансии России». Там, на врезке, и показана утраченная Россией из-за Александра Второго Русская Америка, в состав которой входил архипелаг имени Александра Первого.

К слову, и на этом форзаце не обошлось без лжи, поскольку в схему «русской экспансии» включена территория Украины, которая испокон веков входила в состав Русского государства и была отторгнута от России в ходе польской экспансии XIII–XVIII веков.

То есть, по Мединскому, Украина — это не исконно русские земли, не основа Киевской Руси, а земли, присоединённые Россией в ходе её территориального расширения!