Помоги проекту - поделись книгой:
Обречённость и самоуничижительная ирония читается в знаменитой «Службе кабаку» — сатирическом произведении XVII в. Текст этого памятника пародирует церковную службу, обряд которой был хорошо знаком современникам. Тем смешнее было видеть в канве знакомых высоких церковных оборотов неприглядную жизнь горького пьяницы.
Как начинается, согласно «Службе», карьера пьяницы, «пития наука» в XVII в.? Да, в общем, так же, как сейчас. Сначала неволей принуждают родители или близкие человека выпить. Потом, на следующий день, так же неволей вынуждают опохмелиться, а там, глядишь — и вошёл во вкус. Уже и уговаривать не нужно. Раньше, бывало, в гости звали, а он не шёл — на него сердились. А теперь и не зовут — всё равно идёт, и даже если оговорят — будто и не слышит: лишь бы выпить.
Далее следуют горестные «зарисовки» жизни пьяницы: днём он спит, как нетопырь (летучая мышь), или как пёс, свернувшись за печкой, а как ночь, ищет, где бы и на какие деньги выпить. И бьют его, и презирают — но не может пьяница от обычая своего пагубного отречься. Сам как крапива — кто не подружится с пьяницей, тот охнет. И как бы ни страдал пьяница от побоев («поушников»), ни от презрения, ни от нищеты — всё равно готов ради выпивки на всё — и на грабёж, и на убийство, готов лебезить перед тем, кто может напоить.
Дом пьяницы пустеет. Жена встречает бранью: «И я, и дети целый день не ели, а ты всё пьёшь…» Но пьянице всё равно — он последнее в кабак тащит, а потом ещё и хвастает: «Нынче так пьян был, что не помню, как из кабака меня увели, в кошельке денег было десять алтын — а посмотрел — нет ничего — всё вычистили. И рассказывали ещё, что в пьяном виде со многими ругался, а с некоторыми даже дрался. А я этого не помню ничего».
Другой пьяница ему хвастливо отвечает: «А я ещё пьянее тебя был! Весь в кале перемазался да и уснул, не дойдя до выхода. Потом проснулся, пошёл в полночь на речку мыться».
Тут и третий подключается: «Нет, это я был вас всех пьянее: пришел домой, жену побил, детей разогнал, чашки все перебил — и теперь ни пить не из чего, ни есть, а новые купить не на что…»
И много там ещё всего грустного.
Но были повеселее тексты. В плане самооправдания самое, пожалуй, забавное произведение — это «Повесть о Бражнике», датируемая серединой XVII в.
Главный герой, понятное дело, бражник — то есть пьяница. Но не совсем обычный. Пил он каждый день (в этом смысле ничего необычного в нём не было), но каждую выпитую чашу сопровождал прославлением Бога. Кроме того, бывало, и ночью молился.
И вот настал его смертный час. Бог послал за его душой ангела, который выполнил свою задачу несколько халтурно — донёс бражника до ворот рая, оставил там и исчез.
Ну, чего ж делать. Начал наш пьяница стучаться в ворота рая. На стук к нему, как полагается, вышел апостол Пётр и спросил, кто там стучится. Бражник отрекомендовался предельно просто: «Азъ есмь грешный человек бражник, хочу с вами в раю быть». — «Пьяницам вход воспрещён», — тут же ответил Пётр.
Думаете, наш пьяница грустно побрёл прочь после столь решительного отказа? А вот и нет. Он поинтересовался, кто с ним говорит, и когда узнал, что с ним говорит апостол Пётр, заметил, что Пётр-то, когда Христа взяли на распятие, три раза от него отрёкся. А он, пьяница, никогда от Христа не отрекался: «Так почему ты, Пётр, в раю живёшь, а мне нельзя?» Пётр не нашёлся что ответить и, пристыженный, отошёл. Но дверей не открыл.
Нахальный пьяница принялся долбиться в ворота дальше.
К воротам подошел апостол Павел и спросил: «Кто там у ворот толкается (стучится)?» Пьяница снова предельно ясно изложил свои намерения: «Азъ есмь бражник, хочу с вами в раю жить!» И получил снова тот же самый ответ: «Бражникам вход воспрещён».
И опять пьяница не смутился и поинтересовался, с кем он сейчас разговаривает. Апостол Павел представился. Тут наш герой опять блеснул богословской подготовкой: укорил Павла в том, что тот участвовал в казни первосвященника Стефана. «А я, пьяница, никого не убил!» — с чувством собственного достоинства возгласил бражник. Апостолу Павлу крыть было нечем, и он удалился.
А пьяница снова начал колотить в дверь…
Подошёл царь Давид и после диалога, аналогичного уже пересказанным, был укорён в убийстве своего слуги Урия и сожительстве с его женой. Ушёл, конечно, посрамлённый.
Затем последовал диалог с другим библейским царём — Соломоном. У того список грехов оказался ещё более внушительным: и идолам поклонялся, и по женской части был слаб. А бражник-то пить пил, но Бога Единого всю жизнь славил, идолам не поклонялся. Так почему же Соломон его в рай не пускает? Отпал и Соломон.
Бражник продолжил колотить в дверь.
Вышел святитель Николай Мирликийский (особо почитаемый на Руси как Никола Угодник, а на Западе как Санта Клаус). Понятно, что и Николай оказался не безгрешен: на вселенском Никейском соборе в 325 г. дал по морде александрийскому священнику Арию, которого считал еретиком. Прилично ли Санта Клаусу драться? Ушел, стыдясь…
И вот, наконец, вышел к настырному бражнику сам апостол Иоанн, любимый ученик Христа, автор одного из Евангелий и Апокалипсиса, и ещё раз внятно объяснил, что «ПЬЯНИЦАМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН!!!»
Его бражник «поймал» элегантней всего. «А ведь вы с Лукой (другим евангелистом) написали в Евангелии: «друг друга нужно любить, Бог всех любит», а я вот пришёл, а вы меня не любите — не пускаете. Либо давай пускай, либо Евангелие переписывай!»
Ну что тут поделаешь, в самом деле не переписывать же Евангелие ради одного пьяницы.
И сказал апостол Иоанн: «Наш ты человек, бражник! Заходи!» И открыл ворота.
Думаете, обрадованный пьяница скромно вошёл и сел в уголочке? Нет, он гордо прошествовал к лучшему месту и там уселся. Святые отцы подивились такой наглости: «Чего это, — спрашивают, — бражник, ты не только в рай вошёл, но и на лучшем месте устроился? Мы сами к этому месту подступить не смели!» «Эх, святые отцы, — ответил бражник, — да вы же с пьяницей нормально поговорить не смогли, не то что с трезвым». Святые отцы и в этот раз не смогли не признать его правоту и оставили сидеть на почётном месте.
На этой позитивной ноте, пожалуй, стоит закончить.
Роль и место алкоголя в русской повседневности всегда были велики. И неоднозначны. Немало горя принёс алкоголь, но и веселья немало. Главное правило, которым руководствовались наши предки для сохранения морального и физического здоровья, вполне относится и к алкоголю. Наиболее четко оно сформулировано в «Поучении Моисея о безвременнем пьянстве»:
«Бог вложил человеку любое желанье духовных и плотских поступков: сну своё время и мера, желанию пищи и время, и мера, и питью свой срок и умеренность, потребности в женщине время и мера, — стоит ли дальше слова продолжать? Любому желанию время и мера назначены живущему в вере одной, в христианстве. Но если же все те желанья исполнить кто хочет без меры и времени — грех будет в душе, а в теле недуг». Всё хорошо в меру!
Приложение 1
Адам Олеарий
«ОПИСАНИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ ГОЛШТИНСКОГО ПОСОЛЬСТВА В МОСКОВИЮ И ПЕРСИЮ»
(фрагмент)
«Они сняли с себя всякий стыд и всякое стеснение», — говорит многократно уже называвшийся нами датский дворянин Иаков. Мы сами несколько раз видели в Москве, как мужчины и женщины выходили прохладиться из простых бань, и голые, как их Бог создал, подходили к нам и обращались к нашей молодёжи на ломаном немецком языке с безнравственными речами. К подобной распутной наглости побуждает их сильно и праздность; ежедневно многие сотни их можно видеть стоящими праздно или гуляющими на рынке или в Кремле. Ведь и пьянству они преданы более, чем какой-либо народ в мире. «Брюхо, налитое вином, быстро устремляется на вожделение», — сказал Иероним. Напившись вина паче меры, они, как необузданные животные, устремляются туда, куда их увлекает распутная страсть. Я припоминаю по этому поводу, что рассказывал мне великокняжеский переводчик в Великом Новгороде: «Ежегодно в Новгороде устраивается паломничество. В это время кабатчик, основываясь на полученном им за деньги разрешении митрополита, устраивает перед кабаком несколько палаток, к которым немедленно же, с самого рассвета, собираются чужие паломники и паломницы, а также и местные жители, чтобы до богослужения перехватить несколько чарок водки. Многие из них остаются и в течение всего дня и топят в вине своё паломническое благочестивое настроение. В один из подобных дней случилось, что пьяная женщина вышла из кабака, упала на улицу и заснула. Другой пьяный русский, проходя мимо и увидя женщину, которая лежала оголённая, распалился распутною страстью и прилёг к ней, не глядя на то, что это было среди бела дня и на людной улице. Он и остался лежать с нею и тут же заснул. Много молодёжи собралось в кружок у этой пары животных и долгое время смеялись и забавлялись по поводу их, пока не подошёл старик, накинувший на них кафтан и прикрывший этим их срам».
Порок пьянства так распространён у этого народа во всех сословиях, как у духовных, так и у светских лиц, у высоких и низких, мужчин и женщин, молодых и старых, что, если на улицах видишь лежащих там и валяющихся в грязи пьяных, то не обращаешь внимания; до того всё это обыденно. Если какой-либо возчик встречает подобных пьяных свиней, ему лично известных, то он их кидает в свою повозку и везёт домой, где получает плату за проезд. Никто из них никогда не упустит случая, чтобы выпить или хорошенько напиться, когда бы, где бы и при каких обстоятельствах это ни было; пьют при этом чаще всего водку. Поэтому и при приходе в гости и при свиданиях первым знаком почёта, который кому-либо оказывается, является то, что ему подносят одну или несколько «чарок вина», т. е. водки; при этом простой народ, рабы и крестьяне до того твёрдо соблюдают обычай, что если такой человек получит из рук знатного чарку и в третий, в четвёртый раз и ещё чаще, он продолжает выпивать их в твёрдой уверенности, что он не смеет отказаться, — пока не упадёт на землю и — в иных случаях — не испустит душу вместе с выпивкою; подобного рода случаи встречались и в наше время, так как наши люди очень уже щедры были с русскими и их усиленно потчевали. Не только простонародье, говорю я, но и знатные вельможи, даже царские великие послы, которые должны бы были соблюдать высокую честь своего государя в чужих странах, не знают меры, когда перед ними ставятся крепкие напитки; напротив, если напиток хоть сколько-нибудь им нравится, они льют его в себя как воду до тех пор, пока не начнут вести себя подобно лишённым разума и пока их не поднимешь порою уже мёртвыми. Подобного рода случай произошёл в 1608 г. с великим послом, который отправлен был к его величеству королю шведскому Карлу IX. Он так напился самой крепкой водки — несмотря на то, что его предупреждали о её огненной силе, — что в тот день, когда его нужно было вести к аудиенции, оказался мёртвым в постели.
В наше время повсеместно находились открытые кабаки и шинки, в которые каждый, кто бы ни захотел, мог зайти и пить за свои деньги. Тогда простонародье несло в кабаки всё, что у него было, и сидело в них до тех пор, пока, после опорожнения кошелька, и одежда и даже сорочки снимались и отдавались хозяину; после этого голые, в чём мать родила, отправлялись домой. Когда я в 1643 г. в Новгороде остановился в любекском дворе, недалеко от кабака, я видел, как подобная спившаяся и голая братия выходила из кабака: иные без шапок, иные без сапог и чулок, иные в одних сорочках. Между прочим, вышел из кабака и мужчина, который раньше пропил кафтан и выходил в сорочке; когда ему повстречался приятель, направлявшийся в тот же кабак, он опять вернулся обратно. Через несколько часов он вышел без сорочки, с одной лишь парою подштанников на теле. Я велел ему крикнуть: «Куда же делась его сорочка? Кто его так обобрал?», на это он, с обычным их: «б т… м. ть», отвечал: «Это сделал кабатчик; ну, а где остались кафтан и сорочка, туда пусть идут и штаны». При этих словах он вернулся в кабак, вышел потом оттуда совершенно голый, взял горсть собачьей ромашки, росшей рядом с кабаком, и, держа её перед срамными частями, весело и с песнями направился домой. Правда, в последнее время такие простонародные кабаки, принадлежавшие частью царю, частью боярам, упразднены, потому что они отвлекали людей от работы и давали только возможность пропивать заработанные деньги; теперь никто уже не может получить за 2 или 3 копейки, шиллинга или гроша — водки. Вместо этого его царское величество велел устроить в каждом городе лишь один кружечный двор или дом, откуда вино выдается только кружками или целыми кувшинами, для заведывания дворами поставлены лица, принесшие особую присягу и ежегодно доставляющие невероятную сумму денег в казну его царского величества. Ежедневного пьянства, однако, эта мера почти не прекратила, так как несколько соседей складываются, посылают за кувшином или более и расходятся не раньше, как выпьют всё до дна; при этом часто они падают один рядом с другим. Некоторые также закупают в больших количествах, а от себя тайно продают в чарках. Поэтому, правда, уже не видно такого количества голых, но бродят и валяются немногим меньше пьяных.
Женщины не считают для себя стыдом напиваться и падать рядом с мужчинами. В Нарве я из моего места остановки у Нигоффского дома видел много забавного в этом отношении. Несколько русских женщин как-то пришли на пиршество к своим мужьям, присели вместе с ними и здорово вместе выпивали. Когда, достаточно напившись, мужчины захотели идти домой, женщины воспротивились этому, и хотя им и были за это даны пощечины, все-таки не удалось их побудить встать. Когда теперь, наконец, мужчины упали на землю и заснули, то женщины сели верхом на мужчин и до тех пор угощали друг друга водкою, пока и сами не напились мертвецки.
Наш хозяин в Нарве Иаков фон Кёллен рассказывал: «Подобная же комедия разыгралась на его свадьбе: пьяные мужчины сначала отколотили своих жён безо всякой причины, но потом перепились вместе с ними. Наконец, женщины, сидя на своих заснувших мужьях, так долго ещё угощались одна перед другою, что, в конце концов, свалились рядом с мужчинами и вместе заснули». Какая опасность и какое крушение при подобных обстоятельствах жизни претерпеваются честью и целомудрием, легко себе представить.
Я сказал, что духовные лица не стремятся к тому, чтобы быть свободными от этого порока. Так же легко встретить пьяного попа и монаха, как и пьяного мужика. Хотя ни в одном монастыре не пьют ни вина, ни водки, ни мёда, ни крепкого пива, а пьют лишь квас, т. е. слабое пиво, или кофент, тем не менее монахи, выходя из монастырей и находясь в гостях у добрых друзей, считают себя вправе не только не отказываться от хорошей выпивки, но даже и сами требуют таковой и жадно пьют, наслаждаясь этим до того, что их только по одежде можно отличить от пьяниц мирян.
Когда мы, в составе второго посольства, проезжали через Великий Новгород, я однажды видел, как священник в одном кафтане или нижнем платье (верхнее, вероятно, им было заложено в кабаке) шатался по улицам. Когда он подошёл к моему помещению, он, по русскому обычаю, думал благословить стрельцов, стоявших на страже. Когда он протянул руку и захотел несколько наклониться, голова его отяжелела и он упал в грязь. Так как стрельцы опять подняли его, то он их все-таки благословил выпачканными в грязи пальцами. Подобные зрелища можно наблюдать ежедневно, и поэтому никто из русских им не удивляется.
Приложение 2
«СЛУЖБА» КАБАКУ»
(фрагмент)
Запев. Да уповает пропойца на корчме испити лохом, а иное и своему достанетца.
В три дня очистился еси до нага, якоже есть написано: пьяницы царствия Божия не наследят. Без воды на суше тонет; был со всем, а стал ни с чем. Перстни, человече, на руке мешают, ногавицы тяжело носить, портки на пиво меняешь; пьёшь с красой, а проспишься с позором, воротишь в густую, всякому велишь питии, а завтреи и самому будет просити, проспишься — хватишься.
Стих. И той избавит тя до нага от всего платья, пропил на кабаке с увечьем.
Три дни испил еси, безо всего имения стал еси, доспе мя еси похмельныя болезни и похмелья. На три дни купил еси, рукоделие заложил еси и около кабака часто ходил извыкл еси, и гледети прилежно ис чужих рук извыкл еси. Гледение лихое пуще прошения бывает.
Стих. Хвалят пропойцу, как у него в руках видят.
Бубенная стукота созывает пьющих на шалное дуровство, велит нам нищеты ярем восприятии, глаголе винопиицам: придите, возвеселимся, вмале сотворим с плечь возношение платью нашему, на вине пропивание, се бо нам свет приносит наготы, а гладу время приближается.
Стих. Яко утвердися на кабаке птючи, голым г… сажу с полатей мести во веки.
Кто ли, пропився до нага, не помянет тебя, кабатче непотребнее? Како ли кто не воздохнёт: во многия времена собираемо богатство, а в един час всё погибе? Каеты много, а воротить нельзе. Кто ли про тебя не молвит, кабаче непотребнее, да лишитца не мочи? Слава и ныне сипавая с позоры.
Список литературы:
Былины / Сост., вступ. ст. вводные тексты В. И. Калугина. М.: Современник, 1991. 767 с.
Былины Севера. Т. II. Прионежье, Пинега и Поморье / Подготовка текста и комментарии А. М. Астаховой. М.; Л., 1951. 846 с.
Изборник 1076 года / Под ред. С. И. Коткова. М.: Наука, 1965. 1091 с.
Канонические ответы митрополита Иоанна II (Иоана, митрополита руськаго, нариченнаго пророкомъ Христовымъ, написавшаго правила церковныя отъ святыхъ книгъ въ кратце Якову черноризьцю) // РИБ. Памятники древнерусского канонического права. (Памятники XI–XV вв.) СПб., 1906. Т. 6. Ч. 1. С. 1–20.
О начале войн и смут в Московии. М.: Фонд Сергея Дубова, 1997. (http://www.vostlit.info)
ПВЛ (Подготовка текста, перевод и комментарии О. В. Творогова) // БЛДР. Т. 1. XI–XII века. СПб.: Наука, 1997. С. 62–315.
Повесть о бражнике // Памятники литературы Древней Руси. XVII в. Кн. 2. М.: Художественная литература, 1989. С. 222–225.
Поучение Владимира Мономаха // БЛДР. Т. 1. XI–XII века. СПб.: Наука, 1997. С. 456–475.
Поучение епископа Ильи (1155 г. марта 13. Поучение новгородского архиепископа Ильи (Иоанна) // РИБ. Памятники древнерусского канонического права. (Памятники XI–XV вв.) СПб., 1906. Т. 6. Ч. 1. Приложения. С. 348–374.
Поучение Моисея о безвеременьнемь пияньстве //БЛДР. Т. 4. XII век. СПб.: Наука, 1997. С. 284–285.
Поучение философа, епископа белгородского. Поучения к простой чади // БЛДР. Т. 4. XII век. СПб.: Наука, 1997. С. 286–291.
«Служба» кабаку // Памятники литературы Древней Руси. XVII в. Кн. 2. М.: Художественная литература, 1989. С. 196–211.
Устав новгородского князя Всеволода Мстиславича купеческой организации церкви Ивана на Опоках // Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. М., 1976. С. 158–165.
Устав Ярослава // Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. М., 1976. С. 86–91.
Андрей Буровский
Розовые мифы Владимира Мединского
Мы русские! Какой восторг!
Идут славянофилы и нигилисты,
У тех и других ногти нечисты.
И хотя они расходятся в теории вероятности,
Но зато сходятся в неопрятности.
И потому нет ничего слюнявее и плюгавее
Русского безбожия и православия.
По нашим временам тиражи в сто пятьдесят тысяч экземпляров — редкая и ценная удача. Трехтомник Владимира Ростиславовича Мединского ухитрился превзойти эти цифры. Причём книга ведь не о приключениях гламурных красоток. Она даже не о том, как миллионер спёр миллиард и в одночасье сделался миллиардером. Книга об исторических мифах. За какой-то год — три книги, потом переиздававшиеся много раз, в разных обложках:
1)
2)
3)
Стоило им выйти — и вокруг книг завертелся самый настоящий смерч! Возник скандал, в самом хорошем смысле слова. Такой скандал очень любят все: и читатели, и писатели, и издатели. Благодаря таким «скандалам» и выходят книги миллионными тиражами, после чего держатся на рынке по нескольку лет.
Так скандален Виктор Суворов. Так скандален Александр Бушков. Молодцы!
Писать об этих книгах мне и легко, потому что я был их научным редактором, а многие факты извлечены непосредственно из моих книг. И трудно…по той же причине.
Начну с того, что книги очень хорошо написаны. Вот чему завидую белой завистью — так это слогу Мединского. Любые факты он умеет представить ИНТЕРЕСНО, легко и весело. Любым событиям умеет найти современные аналогии. Видимо, сказывается профессиональная подготовка журналиста.
Слог и стиль — это первая составляющая успеха. И главная. Вторая составляющая — это сама тема. Мифы о России — тема книг и Александра Горянина[1], и одной из моих книг[2]. Но вот тех тиражей у нас нет… Да и куда там! Мединский оказался лучшим писателем. О том же самом он пишет лучше, вот и всё.
Но и тема важна. Писать о мифах о России своевременно по крайней мере по двум причинам:
1) Эти мифы смертельно надоели всем россиянам, не пропивших мозгов и не потерявших способности мыслить в идеологических баталиях. Действительно, ну сколько можно твердить, что Россия — мрачное исключение из правила, что в ней всё и всегда было плохо, что русские — сборище агрессивных тупых дикарей?
Критическое отношение к самим себе — очень привлекательное качество, но разумную меру самокритики мы превзошли давным-давно, регулярно впадая в самый натуральный мазохизм. Ну сколько можно?! Надоело уже…
2) Эти мифы невероятно мешают, буквально выбивая из рук и мастерок строителя, и штурвал самолета. По гениальной формуле Мединского, «попробуйте построить дорогу, если вы точно знаете, что в России не бывает и не может быть хороших дорог?».
Действительно — как?!
Я совершенно согласен с Владимиром Мединским в том, что
1) Историческое сознание людей мифологично по определению.
2) Исторические мифы живут собственной жизнью, определяя отношение людей к их истории, в конечном счете — и к самим себе. Они — самостоятельный фактор истории и политики.
3) Чёрные мифы о России изначально созданы нашими врагами в политических целях. И Стефан Баторий, при всём своём рыцарстве, таскал за собой целую типографию: писать о скотстве московитов, преувеличивать свои подвиги и широко сообщать в Европе и о том, и о другом. И Наполеон не только использовал уже существующие мифы о России, но и сам творил легенды в невероятном количестве. Одна история про «Завещание Петра Великого» чего стоит! Легенда о «Завещании…» призывающем завоевать всю Европу, была сочинена польскими эмигрантами…
4) Внутри самой России черные мифы о ней подхвачены малочисленным, в основном столичным, но притом очень горластым слоем так называемой интеллигенции.
В отношении к этой публике мы с Владимиром Ростиславовичем расходимся мало. Но положение публичного политика накладывает ограничения… Приходится всех понимать и всех любить, оставаться всегда приличным, стараться никого не обижать. В результате В. Мединский не сказал многого, на что имел все основания.
Мне проще! Я не связан правилами публичности, я могу называть кошку кошкой, а дурака — дураком.
А кроме того, есть у нас с Владимиром Ростиславовичем и две точки несоприкосновения… Мединский конечно, даже не пытается спрашивать: а может, для черных мифов о России есть хоть какие-то основания? И зря…
А кроме того:
1) Он ничего не писал о мифах, которые сочинялись в России о других странах и народах. Мог и не писать, поскольку книга «Мифы о России»? Формально — мог, но в результате получается в духе «оборонного сознания», о котором хорошо пишет Д. Верхотуров[3]: все русских обидеть норовят, сами же русские необычайно милы. Всегда хотели другим только хорошего. Ну, и храбрые очень, конечно.
Вопрос же совсем простой — а «вдруг» в России циркулируют мифы о других государствах? А вдруг их сочинили из какой-то политической потребности?! А «вдруг» внутри этих стран есть своя «пятая колонна», которой выгодны такого рода мифы о самих себе?
Словом — а что, если у других народов и в других странах — всё как у нас? Или почти всё? А мы сами выступаем в точно такой же роли вралей и клеветников, как все остальные?
А то ведь ходят по России не только байки про запойных русских бездельников, но и про тупых высокомерных британцев, про французов-лягушатников, про злобную татарву и немцев-садистов. Как с ними быть?
2) Мединский считает, что всякий «положительный миф» о России — это хорошо. Такой миф укрепляет волю к жизни, помогает противопоставить себя врагам, утверждает в позитивном мировоззрении…
Но как быть с мифами сиропно-розовыми? С мифами, несущими о самих себе идиотически-восторженное представление? Как быть со сказками о милейших и добрейших русских, которые всегда несли всем окружающим только хорошее?
Такие мифы неизбежно циркулируют по всем народам и странам — с той же неотвратимостью стихии, что и чёрные мифы разрушения.
Но давайте последовательно: и о том, в чём же глубоко прав Мединский, и что он от нас утаил.
Среди исторических мифов
Поделиться книгой: