Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну конечно, — продолжал я, по-прежнему не ощущая особой уверенности. — Вполне логично, что сэр Генри помогал Бэрил Стэплтон. Эта помощь была абсолютно невинной. После смерти мужа леди осталась без средств к существованию. Сэр Генри был ей признателен, так как она рисковала жизнью и серьезно пострадала, пытаясь его спасти. Естественно, он хотел избавить ее от дальнейших трудностей. Зная сэра Генри, я не сомневаюсь, что чеки начали поступать вскоре после смерти мужа миссис Стэплтон, примерно в то время, когда сэр Генри и его друг доктор Мортимер отправились в кругосветное путешествие с целью восстановить здоровье баронета. Это легко уточнить. Я также уверен, что сэр Генри редко посещал эту леди, — если вообще делал это, — хотя и пробыл в Англии более года.
Сэр Генри с благодарностью посмотрел на меня.
— Все ваши аргументы не могут уничтожить факты, — сказал Лестрейд. Он внезапно умолк, так как констебль открыл дверь и отошел в сторону, пропуская в комнату двух своих коллег, поддерживавших испачканную грязью женскую фигуру в полуобморочном состоянии. На сей раз я тотчас же узнал ее.
— Прошу прощения, сэр, но мы нашли ее связанной и с кляпом во рту в подвале клуба.
Мы одновременно вскочили на ноги. Констебль отнес Бэрил Стэплтон на диван, Лестрейд последовал за ним, выкрикивая приказы подчиненным, а я взял графин и налил женщине стакан бренди.
— В этой комнате был убит человек, миссис Стэплтон, — обратился к ней Лестрейд, — но нам, по крайней мере, удалось спасти вас. Скажите нам, кто так жестоко с вами обошелся и похитил вас?
Уоррингтон, чью роль безмолвного слуги поколебало зрелище несчастной женщины, взял у меня стакан и поднес к ее губам.
— Выпейте это, мадам.
Она сделала несколько маленьких глотков и окинула взглядом комнату. Сэр Генри стоял перед ней, с тревогой глядя в ее черные глаза.
— Это был сэр Генри Баскервиль, — ответила Бэрил так тихо, что я едва ее расслышал. Она закрыла лицо руками и заплакала.
— Ну-ну, крепитесь, мадам, — подбодрил ее Лестрейд. — Все уже позади. Вы всего лишь подтвердили то, что я подозревал с самого начала. — Он с довольным видом повернулся к сэру Генри. — Сэр Генри Баскервиль, я арестую вас за убийство сэра Чарльза и доктора Мортимера и за истязание этой бедной женщины.
— Погодите, Лестрейд, — запротестовал я. — В этом деле не все видно с первого взгляда. Могу я задать вопрос?
— Какой? — нетерпеливо осведомился Лестрейд.
Я повернулся к Бэрил. Она все еще полулежала на диване, вцепившись в одеяло, которым прикрыли ее стройные босые ноги.
— Скажите, миссис Стэплтон, почему вы приходили в этот клуб вечером 17 мая — тем вечером, когда я посетил здесь сэра Генри?
Она казалась испуганной.
— Это была не я.
— Нет, вы! Должно быть, вы хотели что-то сообщить сэру Генри, но вас спугнули. Я видел вас у двери, но вы сразу же убежали. Что вы хотели ему сказать и что вас напугало?
— Ничто! Меня там не было! — вскричала она, закрыв лицо дрожащими руками.
Я ошеломленно уставился на нее. У меня не было сомнений, что я видел именно ее.
— Уведите его! — приказал Лестрейд констеблям, и они шагнули вперед, чтобы взять сэра Генри за руки.
— Постойте, Лестрейд! Ваш отказ подчиняться логике вынуждает меня признать, что в одном вы не ошиблись! Шерлок Холмс был не прав — но не насчет сэра Генри Баскервиля! Холмс отлично разбирался в людях и ни на минуту его не заподозрил. Можете не сомневаться, что если бы сэр Генри был охотником за состоянием, Холмс бы об этом догадался! Но он доказал, что это Стэплтон убил старого сэра Чарльза, а потом пытался убить его наследника, сэра Генри. Однако подумайте о следующем. Месяц назад сэр Генри объявил о своей помолвке с Эбигейл Фернклифф. В тот же день меня едва не переехал экипаж. Вскоре кто-то стрелял в вас. Похоже, кто-то преследует нас обоих.
— Совпадение, — отмахнулся Лестрейд.
— Холмс сказал бы, что не существует такой вещи, как совпадение. Подумайте! Почти каждый, кто знал о разгадке Шерлоком Холмсом тайны легенды о собаке Баскервилей, подвергся нападению.
— Каждый, кроме его светлости[14], — усмехнулся Лестрейд. — И не без причины, потому что он сам и осуществил эти нападения!
— Но пораскиньте мозгами! Почему кто-то хотел убить вас, доктора Мортимера и меня? Кто избил и угрожал миссис Стэплтон, принуждая ее лгать, что она и делает сейчас? Что общего у нас четверых?
— Сэр Генри убийца и распутник, — объяснил мне Лестрейд, словно я был идиотом. — Конечно, он хотел убить миссис Стэплтон. А если доктор Мортимер угрожал сэру Генри шантажом, то ему пришлось разделаться и с ним.
— Допустим, — согласился я, — но к чему покушаться на вас? И если он собирался убить миссис Стэплтон, зачем звать меня ей на помощь? Нет? Единственное, что связывает нас четверых, — то, что мы все знали Стэплтона до того, как Холмс разоблачил его преступления, — когда он притворялся безобидным коллекционером насекомых![15]
— Но Стэплтон погиб в Гримпенской трясине, — возразил Лестрейд.
Я покачал головой.
— Миссис Стэплтон, вы сказали Холмсу, что ваш муж убежал на болота, но мы не обнаружили никаких его следов. Впечатленный зрелищем пустынной топи, Холмс решил, что Стэплтона засосало в трясину. Но его труп так и не нашли.
— По-вашему, Стэплтон еще жив? — изумленно воскликнул Лестрейд. — Вы искренне верите, что Холмс мог упустить подобное?
— Он ничего не упустил, — уверенно заявил я, нахмурившись, когда Уоррингтон вновь наполнил стакан миссис Стэплтон. — Если Холмса и можно упрекнуть, то в привычке утаивать сомнения, не делясь ими даже со мной, покуда факты остаются неопределенными. Я знаю, что он расследовал детали этого дела и после его завершения, что было необычным для него. В частности, ему удалось узнать, что слуга Стэплтона, Энтони, помогавший ему в его преступлениях, позднее скрылся на континенте.
— Но что, если Бэрил обманула нас в ту ночь, как обманывает теперь? — Я посмотрел на нее, и она опустила взгляд, густо покраснев. — Предположим, на болотах погиб Энтони, а Стэплтон бежал в Париж?
— Хм-м! — протянул Лестрейд, невольно впечатленный моими доводами.
— Что, если Стэплтон еще жив и стремится унаследовать титул и состояние Баскервилей? — настаивал я. — Разве для этого ему не нужно было убить сэра Генри, прежде чем он женится и обзаведется наследниками? А кто мог его остановить?
— Те из нас, кто узнал бы его, если бы он предъявил права на наследство после смерти сэра Генри! — мрачно согласился Лестрейд. — Теперь я вижу, как вы действовали. «Исключите все невозможное…» — «… и то, что останется, каким бы оно ни казалось невероятным, будет решением задачи», — закончил я цитировать человека, перед которым преклонялись мы оба. — В ту ночь Стэплтон не приближался к Гримпенской трясине. Он был слишком умен, чтобы бежать туда, откуда нет спасения. Покуда Холмс и я искали его там, он отправился на континент, возможно, загримированный стариком Энтони. Ускользнув от величайшего сыщика в мире, он мог снова жить инкогнито в Европе. Услышав о гибели Холмса, Стэплтон, очевидно, торжествовал по случаю смерти своего противника, а потом опять начал строить планы унаследования состояния Баскервиля.
— Да, — кивнул Лестрейд, — и ему пришлось спешить, когда он узнал, что сэр Генри женится на одной из «плодовитых Фернклиффов». Простите, сэр Генри, но вы ведь знаете, что говорят некоторые… — Смущенный инспектор протянул руку к бокалу на серебряном подносе, предложенному безмолвным слугой.
— Не пейте это! — предупредил я. — Я говорю серьезно! Не стоит прикасаться ни к чему, что подают нам в этом доме.
Лестрейд критически прищурился на бокал с пенистым элем.
— Яд?
— Меня бы это не удивило, — отозвался я, пытаясь вспомнить, пил ли я из бокала, оказавшегося у меня в руке. — Кто принес эти напитки? Проследите, Лестрейд, чтобы никто не выходил из комнаты. Думаю, что…
— Бэрил! — крикнул сэр Генри. Прекрасное лицо миссис Стэплтон побагровело, бокал выпал у нее из руки, и она в судорогах упала навзничь.
— Мертва, — сообщил я через минуту. — Немое свидетельство силы яда в наших бокалах. Это может означать лишь то…
С поразительной для его возраста быстротой старый Уоррингтон выхватил пистолет и бросился к двери.
— Ложитесь, сэр Генри! Осторожно, Лестрейд! — У меня в кармане тоже был пистолет, но прежде чем я успел его вытащить, из коридора появился констебль и повалил слугу на пол.
— Уоррингтон?! — в ужасе воскликнул сэр Генри.
— Если не ошибаюсь, — сказал я, наклоняясь, — это Стэплтон собственной персоной в парике и гриме. — Потянув слугу за волосы, я убедился в своей правоте. Я благоразумно воздержался от того, чтобы прикасаться к конверту со следами белого порошка, обнаруженному в его кармане.
Лестрейд поставил Стэплтона на ноги и подтолкнул к констеблю.
— Уведите его!
Передав сэра Генри целым и невредимым в объятия его невесты, я провел вторую половину дня в своем кабинете в компании Лестрейда.
— Как вы об этом догадались? — спросил инспектор.
— По ранам бедной женщины, — ответил я. — Тогда я подумал, что это дело рук сэра Генри, который вызвал меня, испугавшись, что переборщил. Но подумав, я понял, что такая жестокость — следствие того, что является, за отсутствием лучшей терминологии, пороком английского школьника. Я встречал подобные извращения у людей, которых в детстве секли за проступки в школе (с кем такого не бывало) и которые впоследствии пристрастились к подобным занятиям. Это ужасно, но некоторые спустя определенное время уже не удовлетворяются розгами и переключаются на плеть.
— Господи! — воскликнул Лестрейд и щедро глотнул чаю. — Такое может знать только доктор!
— Но сэр Генри рос в Канаде[16], — продолжал я. — Как и в Соединенных Штатах, там клеймят коров и лошадей, но это знак владельца, который не может все время держать скот за оградой, а не сознательная жестокость. И хотя это не полностью исключало виновность сэра Генри, но все же делало маловероятным наличие у него подобного энтузиазма. Поэтому я начал искать иное объяснение и вспомнил, что Бэрил Стэплтон была точно таким же образом избита своим мужем. Когда я осознал, что эта женщина — Бэрил, остальное стало ясным.
— Однако, — заметил Лестрейд, — даже будучи избитой, Бэрил ввела Холмса в заблуждение, сказав ему, что ее муж побежал к Гримпенской трясине.
Я кивнул.
— И хотя он избил ее снова, она не предупредила вас и сэра Генри, что этот дьявол вернулся. Ей хватило наглости явиться сюда и лгать нам в лицо, пытаясь обвинить бедного сэра Генри! — Он покачал головой.
— Будьте снисходительны к ее памяти, Лестрейд. Бэрил узнала в Уоррингтоне своего мужа, которого боялась и, как я подозреваю, любила. Тем не менее, поняв, что Стэплтон в Лондоне, она сразу же отправилась в клуб предупредить сэра Генри. Если бы меня проводил к выходу не Уоррингтон, а кто-то другой, и если бы они не узнали друг друга, она могла бы выполнить свое намерение и бедняга Мортимер остался бы в живых. Должно быть, Стэплтон проследил жену до ее квартиры и принудил угрозами к молчанию.
— Он избил ее и в конце концов убил, но она так и не сказала против него ни единого слова. Никогда не пойму женщин! — Губы Лестрейда кривились в сердитой усмешке. Зная его жену, именуемую всеми, включая самого инспектора, «миссис Лестрейд», я не сомневался, что он говорит правду.
Немногие — во всяком случае не Лестрейд и не рядовой читатель «Стрэнда» — могут понять, почему я тайно подозревал, что Бэрил Стэплтон связывали не только узы страха и любви. Я не сомневался, что, подобно тому как некоторые зависят от наркотиков, она была обречена на сексуальную зависимость от своего мужа, мучительную и унизительную.
— Должен просить вас, Лестрейд, — заговорил я, — позаботиться о том, чтобы ни слова о косвенном участии Холмса в этом деле никогда не стало достоянием публики. Меня не заботит, как вы это устроите.
— Я не стану упоминать сэра Чарльза и историю с собакой, — согласился инспектор, — и прослежу, чтобы Стэплтона обвинили только в убийстве жены и доктора Мортимера. Он будет повешен, если на земле есть правосудие. На процессе не будет произнесено имя Шерлока Холмса.
— Отлично. Постарайтесь не упоминать и меня.
— Да что с вами такое, Уотсон? — осведомился Лестрейд. — Вы раскрыли запутанное дело и отправили на скамью подсудимых одного из самых ловких преступников. Почему же вы отказываетесь от славы?
— Предпочитаю обойтись без нее.
— Когда была убита собака Баскервилей и раскрыто убийство сэра Чарльза, Холмс назвал это дело одним из величайших в его карьере, — объяснил я. — Когда-нибудь я опубликую его описание в память о нем. Но так как он не прожил столько, чтобы поработать над этим… этим постскриптумом, я не стану предавать гласности его ошибку.
— Как хотите, — пожал плечами Лестрейд. — Я уважаю вашу преданность.
— Молчать! — прикрикнул я. — Это решено! Лестрейд обиженно нахмурился, думая, что я обращаюсь к нему.
Отчаянные дела
Кэтлин Брейди
УБИЙЦА НА БУЛЬВАРАХ
Утром 3 октября произошла катастрофа, которую предсказывал Холмс. В парижском полицейском участке взорвалась бомба такой силы, что останки одной из несчастных жертв были обнаружены свисающими с газового светильника.
До тех пор большинство парижан думали, что опасность миновала. Анархисты, терроризировавшие город прошлой весной, несколько месяцев не давали о себе знать. Страх сменился обычной настороженностью, царившей повсюду в 1894 году. Большинство обитателей французской столицы так долго жили с чувством ужаса, что уже не могли разобраться в причинах своих тревог. Казалось, они страдали хронической болью, которая притупилась просто в силу привычки.
Холмс и я находились в Париже в тот роковой день в результате принятого им несколько недель назад за завтраком в Лондоне решения. Я намазывал маслом тост, поданный миссис Хадсон на ее великолепном серебряном подносе, а Холмс читал сообщения о погоде в «Таймсе». Вскоре он бросил газету на пол и перенес внимание на ветчину.
— Спокойствие подходит к концу, — сказал Холмс. — С приближением зимы анархисты вылезут из нор. Они не могли орудовать взрывчаткой в жаркие летние месяцы, так как даже слабый перегрев способен вызвать детонацию, которая разнесет подрывника на куски. — Он налил себе вторую чашку чая. — Мы поможем парижской полиции, хотят они того или нет. Пожалуй, я устрою дело таким образом, что Дворец правосудия попросит нас о помощи.
Все именно так и вышло. Дипломатические контакты Холмса быстро обеспечили официальное приглашение. Французские официальные лица жаждали заручиться его содействием.
Впрочем, на сей раз цель была недостижима. Даже великий Шерлок Холмс не мог вырвать анархизм с корнем. У этого течения не было ни корней, ни выстроенных планов. Это была идея, подобная вере. Она не предполагала централизованного заговора — отдельные анархисты действовали самостоятельно, веря в абсолютную свободу личности. Они отвергали любую власть и были убеждены, подобно их философу Прудону[18], что «собственность — это кража».
Анархисты отстаивали идею превращения частной собственности в общественную, взрывая одно здание за другим. При этом гибли люди, даже оказавшиеся поблизости на улицах. Сначала они взорвали универсальный магазин, затем банк, и наконец один из них убил президента Франции. Летом насильственные действия прекратились, покуда террористы, мучаясь от жары, строили свои планы.
Холмс и я остановились в отеле возле Дворца правосудия в то роковое утро. Мы ели круасаны и пили кофе с молоком, тоскуя по бекону и чаю миссис Хадсон, когда к нам пришел журналист брать у Холмса интервью для нового журнала. Обычно Холмс редко соглашался на интервью, но эта персона являла собой новый тип, с которым ему хотелось познакомиться. Это была американская старая дева, живущая в Париже одна и содержащая себя Бог знает каким образом, не будучи связанной ни с какой определенной редакцией.
Ее звали Ида Тарбелл, и она была родом из Тайтесвилла в штате Пенсильвания, столицы американской нефтяной промышленности. Холмс забросал ее вопросами, на которые она отвечала, очевидно, надеясь, что впоследствии он столь же охотно будет отвечать ей.
Мисс Тарбелл была неглупой женщиной и внешне не напоминала «синий чулок». Она задавала вполне толковые вопросы ровным, лишенным модуляций голосом, каким обычно говорят американцы. Холмс не удивился, узнав, что мисс Тарбелл изучала биологию и химию и неплохо разбиралась в научных методах расследования. Ей было лет тридцать пять, она была высокой, худощавой, с темными волосами и загорелой кожей, благодаря поездкам на открытых верхних площадках парижских омнибусов. Мисс Тарбелл хотелось снискать расположение Холмса, и с ее губ не сходила приятная улыбка. Короче говоря, она мне понравилась, и, неоднократно будучи объектом демонстраций Холмсом своих дедуктивных способностей, я ей искренне сочувствовал. Когда мисс Тарбелл настояла, чтобы Холмс испробовал свои методы на ней, он проделал обычный трюк, определив ее место жительства в Париже — рю Соммерар на левом берегу Сены — и тип человека, рядом с которым она сидела этим утром в омнибусе.
— Да, но что вы можете сказать обо мне самой, мистер Холмс? — не унималась мисс Тарбелл.
Я знал, что она совершила промах и ей за это воздастся.
— Вы стеснены в средствах, мадам. Возможно, ваши издатели не выплачивают вам то, что должны. Очевидно, они довольны вашей работой, потому что поручения взять у меня интервью домогаются многие. Как правило, его доверяют надежным и одаренным журналистам. Я вижу, что вам не хватает денег, так как ваше весьма прочное черное платье полиняло по швам. Покрой вашей одежды свидетельствует о наличии вкуса и о том, что вы обращались бы к портному, если бы могли. Вы пытались сами придать платью менее поношенный вид, закрасив чернилами потертые швы.
— Холмс! — воскликнул я, удивленный, что он способен вести себя столь неджентльменским образом. Я был смущен, присутствуя при таком грубом и унизительном обращении с леди, но мисс Тарбелл, к ее чести, печально улыбнулась и подтвердила правильность его выводов. Она записала их для своих читателей и вновь обрела свойственную ей сдержанность, запечатлевая нелестные характеристики Холмса в своем блокноте. Будучи официальным биографом Холмса, я достаточно хорошо разбирался в ее работе и знал, что она выжмет нужный ей эффектный материал даже за собственный счет.
Возможно, в комнату постучали, но я не уверен. Знаю лишь то, что мы вскочили, когда дверь распахнулась, и в наш номер ворвался полицейский. За ним следовал консьерж, готовый исполнять обязанности переводчика. Холмс и мисс Тарбелл свободно говорили по-французски, но даже я понял слова полицейского:
— Произошел новый взрыв — на этот раз в полицейском участке на Итальянском бульваре. Вы нужны там, мистер Холмс. Пожалуйста, следуйте за мной.
Я не помню, разговаривали ли мы по дороге, хотя поездка была очень краткой, так как полицейский экипаж везде пропускали. Еще никогда я не видел подобных разрушений, как на месте взрыва. В Афганистане я достаточно насмотрелся на изувеченных людей и сам был ранен, но моим глазам ни разу не представлялось настолько искореженное здание. Целая секция каменной кладки стены обрушилась, обнажив каркас.,
Мы поднялись по узкой винтовой лестнице. В коридоре второго этажа, на скамье между двумя окнами, мы нашли мертвого клерка. У него отсутствовала голова, а шея являла собой бесформенное кровавое месиво. Мы прошли туда, где еще полчаса назад был кабинет инспектора. Сам инспектор лежал в углу еще живой, но я был не в состоянии его спасти. Взрывом ему размозжило череп и выбило глаза. Позднее, когда вывернули его карманы, обнаружили монеты с вонзившимися в них осколками бомбы.
Поделиться книгой: