Помоги проекту - поделись книгой:
— Вот чем я отогнал этого парня. Ее подарил мне Холмс. Она тяжелая, как дубинка, сверху маленький компас, а если отвинтить крышку, то вместе с ней вытаскиваешь вот это… — Я продемонстрировал итальянский стилет. — А вот здесь, в центре, если повернуть вот этот серебряный цилиндр, находится маленькая фляжка для бренди. Это была одна из любимых вещиц Холмса, — добавил я, позволяя сэру Генри обследовать трость. — Ему всегда нравились такие игрушки.
— Он был хотя и странным, но превосходным человеком, — печально произнес сэр Генри. — Редко встречаешь такой благородный ум!
Я почувствовал, что меня одолевают эмоции.
— Больше всего на свете мне хотелось посидеть в этом причудливом мягком кресле, где некогда сидел Холмс, — искренне сказал я сэру Генри, — и поговорить с вами о моем прошлом с ним и вашем будущем с Эбигейл.
— С неисчерпаемым запасом сигар и бренди, — добавил он, поднимая бокал и чокаясь со мной.
— За прошлое и будущее! — провозгласил я, испытывая радость за сэра Генри и ностальгию по былому.
Когда я уходил, старый Уоррингтон на момент встретился со мной глазами и быстро опустил взгляд. Я упрекнул себя за то, что так разоткровенничался в присутствии слуги, пусть даже невидимого, но он держался в высшей степени скромно, провожая меня к выходу. Когда тяжелая дверь бесшумно открылась, я едва не вскрикнул от удивления. Женская фигура быстро повернулась и сбежала по ступенькам. Старый Уоррингтон был настолько ошарашен ее неожиданным появлением, что мне показалось, будто он сейчас упадет. Я даже протянул руку, чтобы поддержать его, но он сразу же выпрямился и вежливо пожелал мне доброй ночи.
Спустя несколько дней сэр Генри пригласил меня с женой отобедать с ним в городском доме Фернклиффов, чтобы познакомить нас с его невестой и будущим тестем. Эбигейл Фернклифф и в самом деле оказалась очень красивой молодой женщиной, и была ли ее семья настолько плодовита, как о ней говорили, или нет, ее чары соответствовали описаниям сэра Генри. Отец Эбигейл, старый баронет, был добродушным сельским жителем, любившим лошадей и хороший портвейн. Вечер был бы очень приятным, так как жизнь в деревне не притупила остроумие Фернклиффа, но сэр Генри все испортил. Он радостно приветствовал меня и мою жену, но вскоре после нашего прибытия вышел из комнаты и вернулся другим человеком.
Я подумал, что Баскервиль, вернувшись в комнату, показался мне расстроенным. Он стал невнимателен к Эбигейл, которая явно обиделась, когда что-то шепнула ему на ухо, а жених кратко ответил ей, глядя в пространство.
Среди ночи меня разбудил стук в дверь. Это оказался выглядевший обезумевшим сэр Генри, который стал умолять меня не задавать никаких вопросов, а просто взять медицинский саквояж и следовать за ним. Он привел меня в бедный, но вполне респектабельный район, где мы, войдя в дом, поднялись по чистой, хотя и шаткой лестнице в маленькую комнатушку, почти пустую, если не считать дамского туалетного столика, шкафа и кровати, на которой лежала и тихо стонала женщина.
— Что произошло, сэр Генри? — осведомился я, но он молчал, и я приступил к осмотру.
Не знаю, были ли повреждения на лице женщины, так как она отвернулась от меня, прикрыв рукой лицо. Тем не менее я понял, что она очень красива, — по изящному овалу лица и мягкому блеску волос, которых я был вынужден коснуться, обследуя поверхностную рану на затылке. Кожа ее имела своеобразный золотисто-голубоватый оттенок. Когда я наклонился над ней, она выскользнула из шелкового халата и легла лицом вниз, откинув иссиня-черные пряди так, чтобы мне были видны ее точеные плечи и спина. При виде их я ахнул. Мне не был нужен Холмс, чтобы понять, что означают отметины на ее теле.
Как врач, я был знаком со шрамами, которые некоторые извращенцы оставляют на предметах своей страсти, но я еще никогда не видел на женском теле таких следов, как в ту ночь. Человек, который отхлестал эту несчастную, явно наслаждался ее болью. Паутина красных полос пересекала плечи и спину с удивительной симметричностью. Стройные бедра покрывали кровоподтеки. Я сразу заметил, что она не в первый раз подверглась истязаниям, так как на спине и боках виднелись шрамы, побелевшие от возраста. Когда я склонился ближе, чтобы обследовать повреждения при мерцающем свете чадящей лампы, я увидел, содрогаясь от отвращения, что ее мучитель нанес своей жертве на ягодицах глубокие порезы в форме буквы «Б». В Америке часто подобным образом клеймят скот, обозначая инициал владельца, и я не сомневался, что негодяй проделал эти мерзости с целью заклеймить свою рабыню.
До сих пор Генри Баскервиль всегда казался мне одним из самых добрых и сострадательных людей, но теперь я едва мог его узнать. Невольно бросив на него взгляд, я увидел невысокого, крепкого мужчину, начинающего полнеть, с темными глазами, густыми черными бровями и агрессивным выражением лица. Он казался встревоженным и обеспокоенным, но вся моя симпатия к нему увяла, словно зеленый росток при арктическом ветре. Я вспомнил, что сэр Генри воспитывался в Канаде, вдалеке от английских привилегированных школ. Неужели он мог заполучить там столь зверскую форму извращения?
Будучи не в силах смотреть на него, я сказал, что пострадавшую нужно отправить в больницу. Но женщина ответила «нет!» глубоким и музыкальным голосом с несколько необычным произношением главного звука. Она все еще лежала, отвернувшись от меня, не знаю — из-за стыда или из-за скромности, но издала несколько резких криков и стонов, когда я обрабатывал ее раны. Я оставил ей порцию лауданума на случай, если боли усилятся.
— Ради Бога, Баскервиль, что вы натворили? — осведомился я, когда мы снова очутились на улице.
— Ничего, клянусь вам! — ответил он. — Я просто обнаружил ее здесь в таком состоянии.
Я с трудом удержался, чтобы не схватить его за ворот и не встряхнуть.
— Просто обнаружили? Вы хотите сказать, что пошли прогуляться и случайно забрели в этот дом?
— Она прислала мне записку, где говорилось, что у нее для меня срочное сообщение, но… — Он оборвал фразу и взмолился. — Пожалуйста, не задавайте никаких вопросов!
Я посоветовал ему в случае признаков жара вызвать меня, чтобы отправить женщину в Черинг-Кросскую лечебницу. Испытывая самые дурные предчувствия, я вернулся домой, когда светлая полоска возвестила о приближении рассвета.
Несмотря на усталость, я так беспокоился, что вернулся незадолго до полудня в комнатушку, где побывал ночью. Женщина исчезла. Квартирная хозяйка сообщила мне, что она ушла рано утром с каким-то джентльменом, тяжело опираясь на его руку.
— Шикарный джентльмен, — добавила она, воодушевленная предложенной мною гинеей. — Может, это он оплачивает ей жилье?
Таким образом я узнал, что арендная плата за проживание женщины в доме выплачивалась каждый месяц чеком, отправленным из-адвокатской конторы.
Вернувшись к себе, я стал просматривать мои старые записи о деле Баскервилей и пространные отчеты, которые я посылал Холмсу, покуда он расследовал слухи о легендарной собаке, преследовавшей это злополучное семейство. Особое внимание я уделил комментариям Холмса после раскрытия дела, пытаясь точно вспомнить его слова. Я редко ощущал столь сильное чувство тревоги.
Теперь все это кажется вполне очевидным, хотя не менее зловещим, но тогда я был слишком расстроен, чтобы мыслить ясно. Весь вчерашний день я пытался связаться с Баскервилем, отправлял в клуб посыльных и дважды ходил туда сам. Наконец мне удалось его застать. Слуга проводил его вниз, в наполненный табачным дымом вестибюль клуба.
— Женщина, которой вы занимались ночью, исчезла. Она с вами? — обвиняющим тоном осведомился он, как только мы остались наедине.
— Нет, она не со мной.
— Сэр Генри, я должен с вами поговорить.
На его лице появилось странное выражение. Тревоги? Облегчения? Я не мог это определить.
— Здесь есть место, где мы могли бы побеседовать наедине?
— Индийская комната, — ответил он и повел меня вверх по лестнице, а затем по коридору.
Лучики солнечного света, проникая из окна в конце коридора, тут и там прорезывали темноту приближающихся сумерек. Вокруг сновали молчаливые слуги, спеша по поручениям членов клуба, скрывающихся в комнатах. Когда мы вошли в Индийскую комнату, мне навстречу шагнула знакомая фигура, поблескивая серыми глазами из-под стекол очков в золотой оправе.
— Джеймс Мортимер! — воскликнул я, с радостью пожимая ему руку.
— Я только что прибыл из Дортмура, — объяснил старый друг и врач сэра Генри. Он прищурился, разглядывая меня. — Вы, как и сэр Генри, выглядите обеспокоенным.
Доктор Мортимер был высоким, худощавым и сутулым мужчиной с острым носом и очень светлой кожей. Когда он стоял рядом с низкорослым, широкоплечим и смуглым Генри Баскервилем, контраст между ними казался поистине разительным. Доктор Мортимер первым приветствовал сэра Генри в Англии и отказался от практики, чтобы сопровождать баронета в длительное путешествие с целью восстановить его здоровье после истории с собакой. Я не сомневался в честности и порядочности Мортимера. Меня интересовало, знает ли он по-настоящему своего друга.
— Скверное дело, — серьезно заметил я. Он утвердительно кивнул.
— Хотите что-нибудь выпить?
— Виски.
— Я встретил доктора Мортимера на вокзале Виктория, — объяснил сэр Генри, — и все ему рассказал. Но когда мы пришли в тот дом, женщины там не оказалось. Мы расспрашивали соседей, но никто ее не видел. Сюда мы вернулись менее часа назад.
Стакан с виски каким-то непостижимым образом оказался у меня в руке.
— Давайте сядем, — предложил я. — У меня к вам важные вопросы.
Мы говорили шепотом и двигались быстро, как заговорщики. Мортимер стоял у камина. Сэр Генри пересек комнату и сел в углу дивана, а я повернулся, чтобы последовать за ним. Но прежде чем я успел подойти, доктор Мортимер сел в красное кожаное кресло и издал жуткий вопль. С величайшим трудом, словно его тянула назад какая-то невидимая сила, он смог подняться, но тут же рухнул на пол лицом вниз. Я попытался нащупать его пульс, но тщетно — он был мертв.
— Господи! — воскликнул я при виде глубокой раны под его левой лопаткой. — Похоже, его закололи!
— Боже мой! — Сэр Генри вскочил на ноги с расширенными от ужаса глазами и дрожащей нижней губой. — Как это могло случиться? Он только что…
Я осторожно провел пальцами между подушками кресла и отдернул руку, ощутив холод металла. Из красной кожи торчало лезвие ножа.
— Острый, как бритва! — сказал я, вынимая изо рта кровоточащие пальцы. — Он убил бы любого, кто сел в это кресло. Не двигайтесь, сэр Генри, и ничего не трогайте! — У дверей собрались вездесущие слуги, и я послал одного из них за полицией, предупредив, что никого не следует выпускать из дома.
Полиция прибыла быстро, и я с радостью увидел моего старого друга Лестрейда. Прежде всего он поставил охрану у всех выходов и проследил за выносом тела и кресла со все еще торчащим из него смертоносным клинком.
— Кто был здесь во время преступления? — осведомился инспектор, снова поднявшись в комнату.
— Покойный, я и сэр Генри Баскервиль, — ответил я.
— А кто имел доступ в комнату?
— Все слуги, — отозвался сэр Генри. — Доктор Мортимер и я только что прибыли.
— По-моему, вы говорили, что прибыли час назад, — возразил я.
— Менее часа.
— Пройдемте со мной, доктор Уотсон, — официальным тоном пригласил Лестрейд.
Для нас нашли пустую комнату, и, когда мы сели у камина, я рассказал о происшедшем. Лестрейд внимательно слушал, кутаясь в пальто, так как холод в комнате заставлял ежиться нас обоих. Я подробно изложил факты, как всегда делал, общаясь с Холмсом.
— Отлично, — промолвил Лестрейд, когда я закончил. Инспектор приступил к допросу сэра Генри и слуг, так что прошло несколько часов, прежде чем он снова собрал всех нас на месте преступления.
— Произошло два преступления, — возвестил инспектор. — Женщина была избита и похищена, а мужчина — убит. Я посылал своих людей произвести расследование и узнал, что в течение двух последних лет женщина, которую вы лечили прошлой ночью, доктор Уотсон, — между прочим, ее зовут миссис Аграф — получала ежемесячные чеки из адвокатской конторы Лестера Стэнли. Кто ваш адвокат, Генри Баскервиль?
— Лестер Стэнли, — признался сэр Генри.
— Так я и думал, — сказал Лестрейд и раздраженно добавил: — Что с вами, Уотсон?
— Аграф! — воскликнул я. — Аgrаfе по-французски скрепка![13] Конечно! Я должен был сразу узнать ее!
— О чем вы? — осведомился инспектор.
— О самом первом преступлении, Лестрейд! — С трудом взяв себя в руки, я понизил голос, чтобы меня не слышали слуги и полисмены, стоящие поблизости. — Помните жену Стэплтона? Я осматривал ее, когда она была избита мужем, перед тем как он погиб, спасаясь от правосудия. Та женщина в комнате была Бэрил Стэплтон!
— Вы уверены? Вы же говорили, что не видели ее лица.
— Но я видел… кое-что другое. — Я повернулся к сэру Генри. — Это была Бэрил Стэплтон, не так ли? — Но сэр Генри только нахмурился и выпятил челюсть. — Я уверен, что это она! Ее шрамы соответствуют ранам, полученным тогда миссис Стэплтон!
— Почему же вы не сказали мне раньше? — осведомился Лестрейд.
— Я сам только что это понял.
— Может, вы еще о чем-нибудь умолчали?
— Да, но только ради приличия. — Я подошел к нему и шепнул на ухо: — У этой леди вырезана буква «Б» на… ну, на интимной части тела.
Лестрейд поднял брови.
— Благодарю вас, доктор Уотсон, вы только что снабдили меня последним элементом этой загадки. — Он обратился к сэру Генри: — Генри Баскервиль, вы собираетесь вступить в очень выгодный брак. Вас ожидают большое состояние и многочисленное потомство. — Когда сэр Генри нехотя кивнул, Лестрейд добавил: — Что бы вы сделали, чтобы защитить этот брак?
— Защитить? — Баронет казался ошеломленным. — Все что угодно!
— Верю, — кивнул инспектор. — Так же, как и в то, что ваша любовница начала ревновать. Что побудило вас так жестоко ее избить? Она угрожала раскрыть вашу связь с ней?
— Любовница? — повторил сэр Генри тоном невинного удивления.
— Не пытайтесь это отрицать. Это и без того запутанное дело еще сильнее усложняет убийство вашего дяди, сэра Чарльза Баскервиля, раскрытое Шерлоком Холмсом. Мистер Холмс обвинил вашего кузена, который, спасаясь от преследования, обрел страшный конец в Гримпенской трясине. Мотивы происшедшего прошлой ночью и сегодня представляются отдельной загадкой. Она кажется неразрешимой, если не отбросить раскрытие Холмсом первого преступления и не обратиться к нему заново. Тогда истина становится очевидной, как нос на вашем лице!
Лестрейд держался уверенно, явно наслаждаясь самим собой. Меня покоробило столь вопиющее пренебрежение к памяти Холмса.
— Право, Лестрейд! — запротестовал я.
— Признаем для разнообразия, что Холмс мог ошибиться, — продолжал Лестрейд. — Посмотрите на это дело свежим взглядом, доктор Уотсон. Холмс обвинил не того Баскервиля! Это сэр Генри вместе со своим сообщником, доктором Мортимером, замыслил убить сэра Чарльза, чтобы получить наследство. Он позволил обвинить своего несчастного кузена и дал возможность Холмсу и нам с вами затравить его до смерти.
— Это возмутительно! — воскликнул сэр Генри.
— Должен с этим согласиться! — заявил я. Однако инспектор не был обескуражен.
— Сэр Генри завоевал привязанность жены своего кузена, Бэрил, и жестоко избил ее, когда она пригрозила разрушить его брак. В итоге он расправился с ней — возможно, с помощью Джеймса Мортимера. — Он обернулся к сэру Генри. — Почему вы убили доктора Мортимера? Он намеревался вас шантажировать?
— Это просто нелепо! Я ни в чем не виновен! — вскричал сэр Генри.
— Подождите, инспектор, — вмешался я. — Сэр Генри никак не мог предвидеть, что Мортимер сядет именно в это кресло. В комнате полно стульев. Фактически это мое любимое кресло, и я сел бы в него сам, если бы Мортимер меня не опередил!
Лестрейд ответил без колебаний:
— Не думайте, будто мне не приходило в голову, что намеченной жертвой были вы, доктор Уотсон. Хотя вы сами этого не сознавали, но вы подобрались слишком близко к правде. Какова бы ни была судьба доктора Мортимера, вы бы никогда не покинули эту комнату живым, ибо видели то, что сделал Баскервиль со своей любовницей, и рано или поздно разобрались бы в ситуации почти так же хорошо, как я. — Не в силах сдержать самодовольной улыбки, он снова обернулся к сэру Генри. — Баскервиль, я обвиняю вас в убийстве вашего дяди, сэра Чарльза Баскервиля, и вашего сообщника, доктора Мортимера. Более того, я подозреваю вас в избиении, похищении и возможном убийстве Бэрил Стэплтон. Сомневаюсь, что нам удастся найти бедную леди живой. Что вы на это скажете?
Лицо сэра Генри стало пепельным. Он опустился на диван, словно у него подкосились ноги.
— Нет! — хрипло произнес он. — Нет! Нет! Лестрейд повернулся ко мне и заметил с удовольствием, приводящим меня в бешенство:
— Шерлок Холмс был не прав.
— Погодите! — воскликнул я, сдерживаясь из последних сил. — Вы кое-что не учли!
— Что именно? — нахмурился Лестрейд.
— Характер! — выпалил я, не представляя, куда меня это приведет. — Я знал Джеймса Мортимера — он был прекрасным человеком. И я знаю сэра Генри — несколько недель я гостил в Баскервиль-холле. Я видел, как он влюбился в Бэрил Стэплтон, видел его реакцию, когда он узнал, что она замужем за его кузеном. Я видел его смотрящим в лицо смерти. Конечно, сэр Генри бывает чересчур горяч и нетерпелив, но он добрый и благородный человек. Прошу прощения за то, что усомнился в вас прошлой ночью, сэр Генри, но, подумав, я понял, что вы неспособны гнусно обойтись с леди, а тем более замыслить убийство друга. К тому же, — быстро продолжал я, не давая Лестрейду вмешаться, — я знаю эту леди. Хотя она и была замужем за преступником, но оставалась ему верной, даже пытаясь помешать его намерениям. Она не из тех женщин, которые готовы стать чьей-то любовницей из-за денег. — Я повернулся к Баскервилю. — Вы оказывали финансовую поддержку миссис Стэплтон?
По густому румянцу на его щеках я понял, что это правда.
Лестрейд фыркнул.
Поделиться книгой: