Секретный архив Шерлока Холмса

— Нет-нет, мистер Холмс, мне можете помочь только вы! Пожалуйста, простите меня. Хокинс — моя девичья фамилия. Я боялась, что вы даже не пожелаете меня выслушать, если я сразу назову вам мое имя. Вы должны понимать… Я приехала из Хайндхеда. Несколько месяцев я не могла решить, обращаться к вам или нет. Прошу вас, мистер Холмс, позвольте мне хотя бы окончить мою историю.

С этими словами женщина опустилась на стул и тихо заплакала, прижимая платок к глазам. Потом она снова зашлась в кашле, который предполагал серьезное заболевание легких. Я не осмеливался посмотреть в глаза Холмсу. Нужно быть бессердечным зверем, чтобы не обращать внимания на ее состояние.

— Хорошо, мадам, — мягко произнес Шерлок Холмс. — Так как я успел заметить до прихода Уотсона лишь то, что вы любите животных и преданы вашим детям, — если не ошибаюсь, девочке и мальчику — может быть, вы повторите для него то, что уже сообщили мне?

— Благодарю вас, мистер Холмс, — ответила она, переставая плакать. — Вы настоящий джентльмен. Как я уже говорила, мы с мужем познакомились пятнадцать лет назад в Саутси, в Портсмуте, через моего брата Джека — одного из постоянных пациентов Артура. Увы, у Джека оказался менингит, и он скончался через несколько недель. В своем горе я, естественно, обратилась за утешением к Артуру, который проявил ко мне теплоту и сочувствие. Мы поженились тем же летом, и никакая женщина не могла бы мечтать о более добром и внимательном муже, мистер Холмс. Если вы читали книгу Артура «Письма Старка Манро», то можете себе представить, какой любовью была полна наша жизнь в те дни.

Холмс утвердительно опустил веки, хотя я не сомневался, что он ни разу не открывал «Письма Старка Манро», как и другие популярные произведения моего литературного агента. Со своей стороны, я сделал все возможное, чтобы сдержать улыбку, несмотря на всю серьезность рассказа миссис Дойл, ибо не каждый день встречаешь клиента, который не выражает никакого удивления дедуктивным талантам моего друга. Очевидно, миссис Дойл была весьма простодушной — или, напротив, очень умной.

— К сожалению, — продолжала она, — эта идиллия, как и все прекрасное, длилась недолго. Сначала, в 1793 году, у меня обнаружили чахотку и прописали полный покой. Летом 1796 года мы перебрались из Лондона в Саррей ради моего здоровья. В первую же весну на новом месте Артур начал вести себя странно. После нашей помолвки он предупредил меня, что часто подолгу молчит и что мне не следует на это обижаться, но молчаливая задумчивость вскоре сменилась угрюмостью. Если Артур не погружен в молчание, то его одолевает какая-то беспокойная энергия. Он часами бренчит на банджо, несмотря на явное отсутствие музыкальных способностей, а что касается гольфа и крикета, в которых Артур достиг превосходных результатов, то он играет в них с энтузиазмом, более подобающим юноше вдвое моложе его.

— Простите, мадам, — прервал Холмс, — но сколько лет вашему мужу?

— В мае Артуру исполнился сорок один год.

— Пожалуйста, продолжайте.

— Мой муж становится все более раздражительным. Терпеливый и добрый со мной и с детьми, он позволяет втягивать себя в нелепые литературные дрязги.

— Печально, мадам, но, возможно, не так уж удивительно для человека, который продвинулся в своей карьере от провинциального врача до всемирно известного писателя.

— Может быть, вы и правы, мистер Холмс, но это не все. — Женщина кашлянула в платок и глубоко вздохнула. — В марте, перед тем как отправиться в Южную Африку…

— В Южную Африку? — прервал Холмс.

— Да, в качестве неофициального консультанта полевого госпиталя.

— Весьма похвально. Продолжайте.

— Как я сказала, в прошлом марте я незаметно наблюдала за Артуром в саду Андершо — нашего дома в Хайнд-хеде. Он сорвал подснежник и отнес его в библиотеку. Позже я нашла между страницами сборника романтической поэзии три подснежника — один свежий, а два сморщенных и высохших.

Мой друг наклонился вперед, блеснув глазами. Его. всегда привлекали подобные странные детали.

— Мужчина не совершает таких сентиментальных поступков, мистер Холмс, если он не влюблен — влюблен в другую женщину! — С этими словами она разразилась рыданиями.

— Что же вы хотите от меня, мадам? — после паузы осведомился Шерлок Холмс.

— Пожалуйста, узнайте, верен ли мне мой Артур!

— А если я подтвержу ваши худшие опасения?

— Не знаю, мистер Холмс. Я тяжело больна. Жить мне осталось недолго. Поверьте, счастье Артура значит для меня больше, чем мое собственное! Я могу смириться с тем, что в его сердце нашлось место для другой. Но пока я жива, я не потерплю измены!

Наша посетительница снова заплакала. Я был глубоко тронут и знал, что, несмотря на маску резонера, мой друг не мог остаться равнодушным к столь чистым и сильным чувствам.

— Где сейчас ваш муж, мадам?

— На пути из Южной Африки. Его корабль «Британец» на будущей неделе должен прибыть в Плимут.

— Тогда у нас еще есть время.

— О, дорогой мистер Холмс!..

— Прежде чем дать согласие, миссис Дойл, я сначала должен проконсультироваться у доктора Уотсона, насколько этично принимать вас в качестве своего клиента. Если вы не возражаете подождать внизу, то думаю, миссис Хадсон уже вскипятила воду для чая.

После дальнейших выражений признательности женщина накинула шаль, усыпанную кошачьей шерстью, и взяла сумку с эмблемой игрушечного магазина Хэмли, содержащую, как я увидел, открывая для нее дверь, куклу и набор оловянных солдатиков.

— Благодарю вас, доктор Уотсон. Так как в эти дни я очень редко езжу в Лондон, — улыбаясь, сказала она, — то чувствовала себя обязанной привезти что-нибудь Мэри и Кингсли, чтобы показать, что моя экспедиция не была бесцельной.

Мы стояли, прислушиваясь к ее удаляющимся шагам на лестнице. Потом Холмс опустился на стул с непроницаемым выражением лица. Прошла минута, прежде чем он заговорил:

— Как я уже упоминал, Уотсон, прекрасный пол — ваша сфера. Каково ваше мнение?

— Откровенно говоря, Холмс, если верить тому, что нам сообщила миссис Дойл, ее муж страдает от острого… разочарования. Чрезмерное увлечение спортом, игра на банджо, литературные дрязги для здорового мужчины в расцвете сил..

— Достаточно, Уотсон, — прервал Холмс. — Как и вы, я пришел к выводу, что этому человеку грозит серьезная опасность нарушить супружеские обеты. Для меня важна ваша роль, друг мой. Я никогда не совал нос в ваши дела, но насколько хорошо вы знаете своего литературного агента?

— Не слишком хорошо, Холмс, хотя наши отношения всегда были сердечными и корректными. Как коллеги-медики, мы обменялись парой историй о происшествиях в прозекторской, и Дойл подарил мне свой сборник рассказов «Вокруг красной лампы», но на этом наши доверительные связи заканчиваются. Я признателен ему, что он продолжает действовать в качестве моего литературного агента, несмотря на растущую писательскую известность, хотя я давно не пользовался его услугами. Считая, что мой друг встретил гибель в 1891 году в лапах своего архиврага, профессора Мориарти, я был слишком убит горем, чтобы публиковать истории о его приключениях после «Последнего дела Холмса», а его воскрешение спустя три года вызвало еще одно потрясение, объясняющее мое молчание.

— Признаюсь, Уотсон, что я абсолютно не разбираюсь в литературной кухне, — продолжал Шерлок Холмс, — но почему вы не могли передавать ваши причудливые мелодрамы непосредственно в журнал «Стрэнд»?

— Ну, Холмс, так как вы умеете хранить секреты, признаюсь вам, что Дойл был для меня больше чем посредником. Он изрядно поработал над моей прозой, уточняя детали, последовательность имен и дат и тому подобное. В конце концов он профессионал, а я всего лишь любитель.

Я не собирался признаваться, что во многих случаях мой агент становился практически соавтором. Дабы обезопасить мою посмертную репутацию, подлинное участие пера Дойла в моих писаниях должно оставаться неизвестным.

— У вас имеются какие-нибудь возражения против того, чтобы я взялся за дело миссис Дойл?

— Никаких, Холмс.

— Уверен, что Маллинер мог бы отлично справиться с ним вместо меня.

— Нет, Холмс. На карту поставлена честь леди. Она доверяет только вам. Если ваше расследование приведет к скандальному результату, я готов рискнуть потерей услуг ее мужа, которые, впрочем, могут мне больше не понадобиться.

— Добрый старый Уотсон! Вашим женам повезло со столь преданным мужем![10]

— Благодарю вас, Холмс. Некоторое время мы сидели молча.

— Старая королева не может жить вечно, — заговорил мой друг. — Ее сын и наследник уже установил моральные принципы грядущего столетия. С ее кончиной уйдет эпоха, которая, несмотря на ханжество и лицемерие, поддерживала джентльменские добродетели. Боюсь, мой друг, что мы с вами окажемся ужасающе старомодными в наступающие времена большей свободы. А пока что прекратим мучительное ожидание миссис Дойл и присоединимся к ней.

В том же месяце газеты сообщили о прибытии Артура Конан Дойла из Южной Африки в отпуск с бурской войны. Его жена тайно информировала Холмса, что он очень нуждался в отдыхе, но это не помешало ему прибыть в Лондон, чтобы играть в крикет за Саррей, и Холмс решил, что было бы интересно узнать, кто будет наблюдать за игрой.

— Сейчас я предпочитаю теоретизировать на заднем плане, — сказал он, прежде чем я в одиночестве отправился в Сент-Джонс-Вуд. — Кроме того, Уотсон, вы способны инстинктивно оценивать нюансы и женские хитрости, которые меня с моим логическим умом полностью озадачивают.

По правде говоря, хотя я и любил крикет, мне чаще приходилось, читать бюллетени о результатах, чем выступать в роли непосредственного наблюдателя. Когда я прошел в ворота стадиона, команды сделали перерыв на ланч. Я отправился, в буфет, где раскланялся с несколькими бывшими пациентами, и только принялся за клубнику со сливками, как услышал рядом знакомый голос:

— Уотсон, старина!

Обернувшись, я увидел высокую атлетическую фигуру моего литературного агента Артура Конан Дойла, облаченную в белое. Он выглядел немного похудевшим, но, как всегда, излучал силу и добродушие.

— Мой дорогой Дойл! — воскликнул я, уронив ложку. Мы обменялись крепким рукопожатием.

— Какая удачная встреча! — продолжал мой собеседник. — Я собирался связаться с вами после возвращения из Южной Африки — как вам известно, ситуация там прескверная; я опишу ее в моей будущей книге «Великая бурская война». На борту корабля я познакомился с журналистом по имени Флетчер Робинсон. Он рассказал мне потрясающую девонширскую легенду о призрачной собаке. — Конан Дойл подмигнул мне. — Насколько я понимаю, в восьмидесятых годах преступление, связанное с этой собакой, привело некоего частного сыщика-консультанта…

— Звучит многообещающе, Дойл, — поспешно прервал я, — но я бы хотел…

Мне не нравилось обсуждать дела в общественном месте, но, к счастью, прибытие третьего лица положило конец этой теме.

— А, Джин! — обратился писатель к молодой женщине в летнем платье, оставлявшем открытыми длинную тонкую шею и красивые покатые плечи. — Я хочу познакомить тебя с моим клиентом, доктором Джоном Уотсоном. Уотсон, позвольте вам представить мисс Джин Леки.

— Рада с вами познакомиться, доктор Уотсон, — заговорила женщина с шотландским акцентом. — Я часто наслаждалась приключениями вашего друга мистера Шерлока Холмса в «Стрэнде». Есть ли какая-нибудь надежда на его возвращение?

Обычно, когда мне задавали этот вопрос (что происходило постоянно после публикации «Последнего дела»), мой ответ был весьма кратким. Но должен признать, что на сей раз я был не в силах устоять против очаровательной улыбки моей собеседницы и сказал, что не исключаю такой возможности.

Вскоре к нам подошел лысеющий молодой парень, одетый в цвета команды Миддлсекса, высокий и крепкий, как Дойл. Под мышкой у него была книга.

— Добрый день, мистер Дойл, — поздоровался он довольно робко, несмотря" на внушительную внешность. — Надеюсь, я вам не помешал. Моя фамилия Вудхаус[11]. Возможно, вы припоминаете, как сегодня утром шесть раз выводили меня из игры.

— Ах да, Вудхаус, — усмехнулся Конан Дойл. — Слышал, что вы одна из звезд команды Далвича.

— Мой друг Флетчер Робинсон рассказывал мне о его встрече с вами на борту «Британца», мистер Дойл.

— Отличный парень! Хорошо отзывался о вас, как о спортсмене и журналисте.

— Признаюсь, что сейчас я работаю в банке, но моя величайшая страсть — литература. Я ваш преданный поклонник, мистер Дойл. — Шея молодого человека слегка покраснела. — Не будете ли вы так любезны подписать для меня экземпляр вашей последней книги? — Вудхаус продемонстрировал том, который держал под мышкой, — «Зеленый флаг» и другие истории о войне и спорте» А. Конан Дойла. Автор расписался на титульном листе карандашом, которым снабдил его поклонник.

— Очень вам благодарен, мистер Дойл.

— Всегда рад услужить коллеге по крикету, приятель. Прошу прощения, мои манеры изрядно пострадали в степях Южной Африки. Разрешите представить вам мисс Леки… — Вудхаус поклонился, — … и доктора Уотсона.

— Рад с вами познакомиться, доктор Уотсон. Вы тоже литератор, не так ли? Автор «Приключений Шерлока Холмса» и «Записок» о нем?

Я ответил утвердительно, хотя прекрасно знал, что если вы прекращаете публиковаться, читатели вскоре забывают о вас, с каким бы энтузиазмом они ни относились к вам вначале.

Внимание вновь переключилось на Дойла и его последние сочинения, а также первые шаги на музыкальном поприще.

— Это я подговорила Артура взяться за банджо, чтобы аккомпанировать моему пению, — сказала мисс Леки. — Он еще не рассказывал мне, была ли у него возможность упражняться в Южной Африке, хотя, насколько я помню, дворецкий Артура перед его отъездом угрожал уволиться, если он не прекратит свои занятия. — Она рассмеялась, и мы дружно к ней присоединились, в том числе играющий на банджо писатель.

— Может быть, мистеру Дойлу попробовать банджо-леле? — предложил молодой Вудхаус.

Это вызвало новый взрыв смеха и привело к обсуждению мисс Леки и Вудхаусом выступлений в этом сезоне известных исполнителей на струнных инструментах в лондонском мюзик-холле. Дойл отвел меня в сторону.

— Разве она не прелесть, Уотсон?

— Мисс Леки очень обаятельна.

— Отличная наездница, охотится верхом с собаками, училась на оперную певицу в Дрездене. — Дойл тяжко вздохнул. — Не стану притворяться перед вами, старина Я уже доверился некоторым близким друзьям и матери. К моему огромному облегчению, «мэм», как я ее называю, дала свое благословение. Я знаю, как это выглядит, но могу вас заверить…

То, что мой литературный агент делился со мной подобными вещами, не могло не привести меня в замешательство, хотя и предоставляло нужную мне информацию. Возможно, напряжение во время ухода за ранеными в Южной Африке вкупе с возбуждением, вызванным встречей с мисс Леки после долгой разлуки, объясняли это отсутствие сдержанности. К счастью, нас прервал Вудхаус, сказав, что ему нужно перекусить, прежде чем возвращаться на поле. Вскоре после его ухода к нам подошла пара, приветствовавшая Дойла как вновь обретенного брата, кем он в действительности и являлся.

— Конни, Уилли, я хочу познакомить вас с моим другом, мисс Джин Леки. А это мой клиент, доктор Уотсон.

Я никогда не встречал Эрнеста Уильяма Хорнунга, более известного как Э. У. Хорнунг, хроникера Раффлза, «взломщика-любителя», и зятя Конан Дойла, но, конечно, слышал о нем. Покуда его жена Констанс беседовала со своим знаменитым братом, я обменялся несколькими фразами с моим коллегой в области детективной литературы.

— Можем ли мы рассчитывать на новые приключения мистера Шерлока Холмса, доктор Уотсон? — осведомился он шутливым тоном, который я нашел довольно фамильярным.

— Думаю, что нет, мистер Хорнунг.

— Ну-ну, сэр! Все знают, что мистер Холмс уже несколько лет как возобновил свою деятельность в Лондоне. Когда же вы откроете нам, каким образом он пережил падение в Рейхенбахский водопад?

— Некоторые вещи лучше хранить в тайне, мистер Хорнунг.

— Боже мой, доктор Уотсон, да вы, оказывается, упрямы! Раз вы не желаете почтить нас новыми историями о вашем друге-сыщике, полагаю, нам, более скромным авторам, придется приложить усилия и заполнить пробел.

Хотя подвиги Раффлза были по-своему забавны, они не выдерживали сравнения с приключениями Холмса. Слушая болтовню Хорнунга, я начал думать, что, возможно, настало время «воскресить» Холмса, разумеется, не собираясь предоставлять эту честь моему сопернику. Я затаил мысль поговорить позднее с Дойлом насчет легенды о призрачной собаке, если только мы вообще будем разговаривать друг с другом после решения теперешней задачи.

Не без облегчения я присоединился к дамам, покуда Дойл описывал Хорнунгу наиболее интересные моменты утреннего матча. Миссис Хорнунг вежливо осведомилась у мисс Леки о ее семье, но вскоре стало ясно, что ее куда более интересуют проблемы собственного брата.

— Где, говорите, вы познакомились с моим братом, мисс Леки?

— На приеме у моих родителей в Глиб-Хаусе, в Блэкхите, миссис Хорнунг.

— Вы сказали, это произошло в марте, мисс Леки?

— В марте, три года тому назад, миссис Хорнунг.

— Точнее, пятнадцатого марта, — вмешался Дойл, быстро сжав руку мисс Леки.

На какой-то момент чета Хорнунгов помрачнела.

— Понятно, — протянула Констанс. — Ну, нам нужно как-нибудь вместе сходить на ланч.

— Прошу всех меня извинить, — сказал Дойл, посмотрев на часы. — Игра скоро возобновится.

— Тогда до свидания, Артур. Увидимся в Андершо?

— Завтра, Конни.

Хорнунги попрощались с мисс Леки. Их чопорные улыбки, как мне показалось, оставили после себя ледяную атмосферу неодобрения. Но мисс Леки, с которой я внезапно остался наедине, никак на это не отреагировала, а может, и вовсе ничего не заметила.

— О, доктор Уотсон, разве Артур не самый лучший и разумный человек, какого вы когда-либо знали?

Вечером я вернулся на Бейкер-стрит и доложил обо всем Холмсу.

— Должен поздравить вас, Уотсон, — промолвил мой друг, — ибо все открытия свалились на вас, как спелые плоды с дерева. Ваш литературный агент открыто заявляет о своей привязанности к этой мисс Леки!