Помоги проекту - поделись книгой:
— Я бы хотел повидать доктора, — заявил Холмс. Я напомнил ему, что все еще ношу это звание.
— Но я хочу повидать особенного доктора, Уотсон. Завтра.
— Почему?
— Потому что, — ответил Холмс голосом, звучным, как церковный колокол, — это вопрос жизни и смерти. Не моих, друг мой, — добавил он, видя удивление на моем лице.
Следующим утром я проснулся на добрых полтора часа позже обычного, несомненно, в результате избыточного количества бренди, поглощенного накануне.
Я испытывал недоброе предчувствие, что Холмс встал с постели. Услышав отдаленное звяканье чашки и блюдца, я надел шлепанцы, вышел в гостиную и увидел моего друга полностью одетым и наливающим себе чай.
— Все в порядке, Уотсон, — заверил он меня хрипловатым голосом. — Утром я измерил температуру, и она была даже чуть ниже нормы. Я не кашлял всю ночь, и у меня абсолютно ясная голова.
— Надеюсь, вы не собираетесь выйти из дому?
— Было нелегко раздобыть нужные мне адреса, но один из дворецких лорда Дарлингтона оказался преданным читателем ваших историй в «Стрэнде». Он был счастлив поговорить со мной, когда я убедил его, что не являюсь вымышленным персонажем.
— Но какие адреса вы хотели узнать?
— Во-первых, нынешнее местопребывание лорда Дарлингтона и его супруги… Кажется, они отправились 6 очередное свадебное путешествие — на сей раз кругосветное, которое должно продлиться год или два. После этого лорд Дарлингтон намерен занять дипломатический пост на острове Ангуа — одном из наших маленьких аванпостов в Карибском море.
— Какое это имеет значение, Холмс? — раздраженно осведомился я.
— Очень большое, — ответил он. — Но все же меньшее, чем имя личного врача лорда Дарлингтона. Его зовут Блевин — доктор Хьюго Блевин. Вы знаете его, Уотсон?
— Да, — ответил я. — Встречал Блевина несколько раз на медицинских сборищах. Не скажу, что мы стали друзьями, но мы, безусловно, знакомы.
Холмс широко улыбнулся.
— Тогда я могу сослаться на вас, — весело заявил он и направился к двери, на ходу надевая пальто.
Холмс задержался в дверном проеме, и все его легкомыслие исчезло, как тающий снег.
— А когда я вернусь, Уотсон, — сказал он серьезным тоном, — мы с вами посетим лечебницу для умалишенных преступников.
Спустя шесть часов я услышал доносящийся снизу голос Шерлока Холмса, советовавшегося с миссис Хадсон по поводу каких-то хозяйственных дел. Я провел день, изучая мои записки о деле обряда дома Месгрейвов, но мои мысли были заняты визитом инспектора Лестрейда и странной реакцией Холмса на его рассказ. Я просто не мог понять интереса Холмса к случаю, вся тайна которого заключалась в мозгу умалишенной женщины. Когда Холмс появился в дверях, я вновь встревожился за его самочувствие. При виде лихорадочного блеска в его глазах я собрался настаивать на осмотре, но мой друг сразу же отверг эту идею.
— Мы должны немедленно ехать, Уотсон, — сказал он. — Нельзя заставлять беспомощную жертву страдать ни одну лишнюю минуту!
— Жертву? Страдать? О чем вы, Холмс?
— Мой экипаж внизу. Возьмите медицинский саквояж — он может понадобиться. И оденьтесь потеплее. На улице холодно, а я не хочу, чтобы вы рисковали своим здоровьем.
Учитывая, кто из нас болел последние несколько дней, замечание казалось довольно неуместным. Но я быстро понял, что Холмс подшучивает надо мной, что являлось косвенным свидетельством его дружеских чувств.
Когда мы добрались до лечебницы, у входа нас остановил свирепого вида охранник — здоровяк-валлиец с лихо закрученными усами. Холмс предоставил мне вести переговоры. Я предъявил свое удостоверение и попросил встречи с кем-нибудь из высшего начальства по крайне важному делу. Нас принял худощавый, аскетичного вида джентльмен по фамилии Стоукс, который пришел в восторг, услышав наши имена.
— Мистер Холмс! — воскликнул он. — Какое удовольствие встретить вас во плоти! Только вчера я читал о ваших подвигах в связи с «Союзом рыжих»! — Стоукс взъерошил рыжеватую шевелюру и усмехнулся. — Я бы легко мог пасть жертвой подобного обмана.
— Кстати, о жертвах, — сказал Холмс. — Не могли бы мы провести некоторое время с вашей пациенткой, миссис Пейдж? Это очень важное дело, сэр, и уверен, вы понимаете, что я не могу раскрыть его конфиденциальную сущность.
Стоукс казался встревоженным, но я видел, что он благоговеет перед великим детективом и не сможет ему отказать. После ряда предупреждений по поводу неконтролируемого состояния больной, он проводил нас к двери с маленькой стеклянной панелью, сквозь которую мы не смогли ничего разглядеть.
— Ей должны дать успокоительное только через час, — сказал Стоукс, — но я распоряжусь, чтобы это сделали сразу, дабы ваша встреча была менее беспокойной.
Он собрался дать распоряжение сестре милосердия, но Холмс быстро вмешался:
— Нет, — возразил он. — Нам нужно, чтобы ум этой женщины был ясен во время нашего разговора.
— Ее ум, мистер Холмс? — Стоукс сокрушенно покачал головой. — К сожалению, он полностью расстроен и полон самых диких иллюзий.
— И тем не менее, — настаивал Холмс.
Разумеется, он одержал верх, и когда было отперто несколько замков, нас впустили в комнату бедной миссис Пейдж.
Это было маленькое помещение со стенами, обитыми розоватой материей. В нем находились только три предмета мебели: узкая кровать без спинок, стол с закругленными углами и кресло-качалка у зарешеченного окна.
Когда мы вошли, женщина в кресле обернулась, и я с трудом удержался от восклицания. В конце концов я врач и повидал немало обезображенных больных. Но меня потрясли не грязные повязки на лице, растрепанные волосы и заживающие раны, а затравленное выражение глаз, как будто она только что заглянула в ад.
— Что вам нужно? — осведомилась женщина голосом, охрипшим от бесконечных воплей. — Когда вы перестанете беспокоить меня?
— Меня зовут Шерлок Холмс, мадам, я детектив-консультант. Это мой помощник, доктор Уотсон.
— Еще один доктор явился издеваться надо мной!
— Мы пришли сюда не затем, чтобы вас тревожить, — спокойно сказал Холмс. — У нас важная миссия — дать вам возможность доказать правоту ваших странных заявлений. Вы ответите нам на один вопрос?
— Нет! — крикнула она. — С меня хватит вопросов! Никого из вас не интересуют мои ответы! Убирайтесь!
— Возможно, это самый важный вопрос, который вы когда-либо слышали. Ваша жизнь, ваше будущее, ваша свобода могут зависеть от вашего ответа. Вы выслушаете нас?
Бесстрастный голос Холмса, отсутствие в его поведении жалости и снисходительности, казалось, удивили женщину. Она кивнула, и нечесаная грива черных волос свесилась на ее перевязанное лицо.
— Хорошо. Говорите.
— Я бы хотел знать, — сказал Холмс, — означают ли для вас что-нибудь слова «Туз пик».
Женщина уставилась на него, и я не сомневался, что удивленное выражение ее лица было зеркалом моего.
— Туз пик? — с презрением переспросила она. — Я думала, что только меня считают сумасшедшей!
— Поразмыслите как следует, мадам, — настаивал Холмс.
Женщина поднялась с качалки и повернулась к окну, настолько грязному, что сквозь него был виден лишь свет зимнего солнца. Ее узкие плечи слегка приподнялись, и она вновь повернулась к нам.
— Туз пик, — медленно произнесла она. — Родимое пятно в верхней части его правого бедра.
Если на лице Шерлока Холмса мелькнуло понимание, то я это упустил, не сводя глаз с женщины у грязного окна. К тому времени, когда я перенес внимание на моего друга, его лицо полностью изменилось. Каменное выражение, которое оно могло принимать с такой легкостью, уступило месту торжеству, смешанному с… затрудняюсь подобрать подходящее определение. Пожалуй, с состраданием.
— Обещаю вам, леди Дарлингтон, — улыбнулся Холмс, — что за несколько дней добьюсь вашего освобождения. Но я не могу предсказать, сколько понадобится времени, чтобы свершить правосудие над вашим мужем.
Теперь я понял, почему Холмс потребовал от меня захватить медицинский саквояж. Как только он произнес последние две фразы, ноги женщины подкосились, и она рухнула на пол в глубоком обмороке. Прошел почти час, прежде чем она пришла в себя, и за это время я услышал историю, воссозданную изобилующим извилинами мозгом Шерлока Холмса.
— Меня навел на подозрения не один какой-то факт в рассказе инспектора Лестрейда, а странная комбинация событий, — заговорил Холмс. — То, что Руфус Дарлингтон, несмотря на аристократические замашки, женился на дочери торговца чаем. То, что он «каким-то образом» — используя слова Лестрейда — узнал о навязчивой идее миссис Пейдж и позволил жене убедить его отправиться в сумасшедший дом с визитом милосердия. То, что миссис Пейдж настаивала на разговоре с этой супружеской парой наедине. Пожар, от которого она пострадала. И наконец быстрый отъезд Дарлингтона и его супруги в длительное путешествие в дальние края… Вам ясна картина, Уотсон?
— Нет, — был вынужден признаться я. — Не ясна!
— Руфус Дарлингтон был убийцей, — продолжал Холмс. — Убийцей, который избежал наказания, прячась за юбку женщины.
— Боже мой, Холмс! Вы имеете в виду, что Дарлингтон застрелил Карлтона Пейджа?
— Мистер Пейдж узнал о связи Дарлингтона с его женой и, будучи весьма жестоким супругом, сильно ее избил. Это до такой степени взбесило его светлость, что он отправился в дом Пейджа с револьвером. Возможно, он собирался только пригрозить Пейджу, но, как часто бывает в подобных случаях, револьвер выстрелил.
— Но ведь миссис Пейдж взяла вину на себя!
— По-своему она благородная женщина, — сухо промолвил Холмс. — Но я подозреваю, что Дарлингтон предложил ей это, убедив ее, что суд сочувственно относится к избиваемым женам. Как вам известно, суд не проявил снисхождения, приговорив миссис Пейдж к пожизненному заключению. Тогда Дарлингтон поклялся, что найдет способ добиться ее освобождения и отблагодарить за то, что она взяла на себя его вину. Руфус Дарлингтон состряпал дерзкий план, но ведь в дерзости ему не откажешь… Понадобилось несколько месяцев поисков, прежде чем он обнаружил молодую женщину, достаточно походившую на новую обитательницу женской тюрьмы. Он начал за ней ухаживать и легко ее завоевал. Разумеется, она была ниже его по положению, но это не имело значения. Главным являлось сходство.
Я понемногу начал видеть свет.
— Значит, «навязчивая идея» была всего лишь притворством? Она только прикидывалась, будто считает себя леди Дарлингтон?
— Это была подготовка, — ответил Холмс. — Симуляция умственного расстройства должна была соответствовать состоянию подлинной миссис Дарлингтон, когда женщины поменяются местами.
— Выходит, целью их визита было произвести подмену?
— Конечно! Они без труда справились с ни о чем не подозревающей леди Дарлингтон, миссис Пейдж поменялась с ней одеждой, после чего преступная пара устроила пожар, надеясь уничтожить улики.
— Вы хотите сказать, что их не заботило, что бедняжка могла бы погибнуть в огне?
— Безусловно, — мрачно подтвердил Холмс. — Но то, что она выжила, ничего не меняло. В ней признали ту же заключенную с той же манией величия… А лорд и «леди» Дарлингтон получили возможность отправиться в кругосветное путешествие и затем вести безмятежную жизнь на острове, где никто не стал бы сомневаться в ее личности.
— Значит, вы посетили доктора Блевина, чтобы узнать, имелись ли у лорда Дарлингтона родимые пятна или шрамы, о которых могло быть известно только его жене?
— «Туз пик», — кивнул Холмс. — Интересно, рассматривал ли лорд Дарлингтон свое родимое пятно как дурную примету, предвестник безвременной кончины? — Он подобрал вечернюю газету и молча протянул ее мне.
На первой полосе сообщалось о том, что британский пароход «Крейти» столкнулся с германским судном в Северном море. В списке погибших были имена лорда и леди Дарлингтон. Я пытался пробудить в себе чувство жалости, но тщетно.
Что касается Шерлока Холмса, то он был поглощен раскуриванием трубки — удовольствие, испытываемое от табака, свидетельствовало о наступившем выздоровлении.
X. Пол Джефферс
ПРОИСШЕСТВИЕ С РУССКОЙ СТАРУХОЙ
За два года, прошедшие с тех пор как я поселился с Шерлоком Холмсом в квартире на Бейкер-стрит, № 221-б, я прилагал немало усилий, приспосабливаясь ко многим своеобразным, даже странным чертам характера и привычкам моего друга, которые, собственно говоря, и побудили его заняться уникальной в своем роде деятельностью частного сыщика-консультанта. Постепенно я приучал себя к его периодам задумчивого молчания, зловонным химическим опытам, многочисленным весьма неприятным на вид посетителям в гостиной, которую он именовал своим кабинетом, и веренице детективов из Скотланд-Ярда, неспособных раскрыть преступление без его помощи. Подобно миссис Хадсон, нашей терпеливой квартирной хозяйке, я примирился с его необычным образом жизни и больше не удивлялся его внезапным приходам и уходам, часто оборачивающимся длительным, никак не объясняемым отсутствием.
Я также приспособился к приказам бросать любое занятие и сопровождать Холмса на очередное расследование. «Пойдемте, Уотсон, — окликал он меня, заглядывая ко мне в комнату. — Игра началась!»
Не будучи обремененным делами после моей отставки, я с энтузиазмом принимал участие в расследованиях вроде того, которое привело нас в Сток-Морен в апреле 1883 года. Записки об этом необычайном деле, названном мною «Пестрая лента», я просматривал спустя несколько дней после нашего возвращения на Бейкер-стрит, когда Холмс вошел в мою комнату с послеполуденной почтой.
— Это вам, — сказал он, бросая два конверта на мой стол.
До этого момента я принимал без протестов собственническую позицию Холмса в отношении любого конверта или посылки, доставляемых по нашему общему адресу. Ни один из предметов, адресованных мне, не попадал в мои руки без тщательного изучения Холмсом его внешних данных. Но сейчас, еще не вполне придя в себя после ужасных событий в Сток-Морене, я наконец решился выразить долго накапливаемое недовольство его бесцеремонным поведением.
— Знаете, Уотсон, — обиженным тоном заявил Холмс, — я и понятия не имел, что вы станете расстраиваться из-за таких пустяков. Вы ведь знаете мои методы. Я полагал, что вы, как человек науки, понимаете, что я всего лишь оттачиваю мои способности делать выводы, основанные на наблюдениях. Уверяю вас, нет ничего более поучительного и потенциально важного для сыщика, чем почерк, почтовые марки и чернила, используемые для почтовых штемпелей. Вы имеете какое-нибудь представление о том, сколько можно узнать об отправителях с помощью того, каким образом они адресуют свою корреспонденцию? Написан ли адрес в спешке? Какие использованы канцелярские принадлежности? Из простого письма, не вскрывая его, можно извлечь множество информации!
Я был удовлетворен лишь частично и проворчал:
— Не сомневаюсь, что вы напишете монографию на эту тему!
— Разумеется! — воскликнул Холмс, взяв трубку с полки над камином. — Пока что я установил не менее четырнадцати сортов чернил, используемых Королевской почтой, и почти сотню водяных знаков английских производителей бумаги, а также более двух десятков в Соединенных Штатах. Например, в прошлом году вы получили восемь писем на бумаге, изготовленной в Сан-Франциско. Это привело меня к выводу, что в упомянутом городе проживает ваш очень близкий родственник, у которого, к сожалению, произошли недавно серьезные неприятности, возможно, связанные со здоровьем.
— Насчет писем вы правы. Они касаются моего брата. Он очень болен, и болезнь оставила его и его жену почти без гроша.
Холмс с сочувствием положил мне руку на плечо.
— Я искренне сожалею, друг мой. Если нужна моя помощь, вам стоит только сказать.
— Благодарю вас. Простите, что я вышел из себя.
— Вы ведь предупредили меня, когда мы обсуждали наше совместное проживание, что держите щенка-бульдога. На вашем месте я бы уже давно вышел из себя из-за моих методов, да и меня самого. Это мне следует извиняться.
— Но как вы узнали о моем брате, не открывая письмо? Не думаю, чтобы я когда-нибудь упоминал вам, что у меня есть брат.
— Действительно, не упоминали. Что до моих выводов, почерк на первых пяти конвертах был явно мужской. Они были адресованы «Джону Уотсону», а не «мистеру» и не «доктору Джону Г. Уотсону» — подобная фамильярность предполагает родственную связь. Последние послания прибыли из того же города в Соединенных Штатах, но на конвертах был женский почерк, а вас именовали «доктором». Отсюда я сделал вывод, что ваш корреспондент женского пола — жена вашего брата. Сестра написала бы также «Джону», а не «доктору» Уотсону.
— Когда вы объясняете, все выглядит на редкость просто. Но как вы узнали, что мой брат болен?
— То, что вам пишет ваша невестка, указывает, что ваш брат не в состоянии сделать это сам, очевидно, из-за какой-то болезни. Если бы он умер, вы бы получили телеграмму.
— Он страдает от нервного расстройства, вызывающего дрожь в конечностях.
— Мои выводы подтверждало то, что письма от женщины приходили всего с двухнедельным интервалом. Это предполагает какое-то срочное дело, так как письма от вашего брата поступали более чем с семимесячным промежутком. Надпись на конверте «Доктору Уотсону» навела меня на мысль, что когда ваша невестка писала письма, ее ум был сосредоточен на медицинских проблемах. Очевидно, ситуация стала настолько тревожной, что, возможно, требует вашего присутствия рядом с братом в качестве врача, а не только обеспокоенного родственника. — Он постучал костлявым пальцем по более длинному из двух конвертов, лежащих на столе. — Конверт компании Кьюнарда таких размеров может содержать только расписание пароходных рейсов. Так как компания Кьюнарда в основном занимается трансатлантическими перевозками, то вы, по крайней мере, обдумываете поездку в США. Маленький конверт из Принсес-Холла на Пиккадилли содержит билет на лекцию Оскара Уайльда о впечатлениях драматурга от недавнего визита в Штаты. Еще одно указание на ваше обдумывание американской одиссеи!
Взяв маленький конверт, я заметил:
— В одном вы не правы, Холмс.
— Вот как?
Поделиться книгой: