Помоги проекту - поделись книгой:
— Где же он?
— В том-то и дело — где он? Я, как только узнал, сейчас же с ребятами к нему на квартиру. Стучусь — выползла баба. «Где, — спрашиваю, — Илларион Михайлович?» А она — черт глухой, — ничего не слышит или прикинулась: — «Кто такой? что такое?» Мы в комнату. Едва добился. «Уехал, — говорит, — на уезд с солнышком, велел дожидаться». А вещей с собою, — спрашиваю, — не брал? «Нет, — отвечает, — не брал. Покрутился, сел на лошадь и уехал». «Одетый?» — кричу. «Как есть раздетый — без пальто!» Ну врет все, конечно, — понимаешь?
— Да ведь он же по службе всегда ездит, — возразил товарищ Лишьдвой.
— То по службе, а то — драла, — как же не догадаться. Посуди сам, что ему оставалось делать.
— А может — вранье все.
— Вранье? Какое там вранье! Ты поди-ка, послушай, что у Коков делается. Столпотворение! За версту слышно. К моей жене соседка их прибегала. Говорит — или убьет он ее к ночи, или она от него сбежит обязательно. А ты — вранье.
— Как же быть?
Тут оба начальника сели друг против друга и стали говорить вполголоса, обсуждая дальнейшие мероприятия, а за два квартала от них Василь Васильевич Кок, ухватя себя за волосы, качался над столом, где остывал ужин, и стонал:
— Скажи мне, кто он, скажи, что Прикота — я сам видел. Сознайся.
Жена же его, сидя через стол, отвечала неизменно:
— Говорю тебе, не он, — и оставь свои глупости.
Василь Васильевич брал тогда со стола тарелку, кидал ее с отчаяния в Анну Сергеевну, — та пряталась, — тарелка летела в угол, а Кок снова, ухватясь за волосы, спрашивал:
— Скажи мне, кто он?
4
Тем временем у театра в сквере, где по местному обычаю по дорожкам плотной стеной гуляла публика, — больше всего заслуживали доверия и имели несомненный успех два мнения.
Одно, высказанное девицей Дуниной, что вся эта история не что иное, как удачно выполненная Прикотой спортивная задача, причем она тут же предлагала установить рекорд: первый — на силу — переплыть Десну, держа в руках ее самое; второй — на смелость — пройтись по улицам голым.
Тотчас же выбрано было жюри и делегация к Иллариону Михайловичу с приветствиями.
Другое мнение, под шумок пущенное Диапазоном, имело то преимущество, что оно интриговало своей таинственностью. По этому мнению, передаваемому шепотком, в то время, как первое объявлялось нарочито громко, даже с некоторым вызовом к буржуазным предрассудкам, выходило так, что Прикота Илларион Михайлович, безусловно, глава некоей значительной тайной организации, подрывающей основы существующего порядка, рядом тонко обдуманных скандалов, долженствующих внести смуту и волнение в умы малосознательного элемента, произвести панику, направить власть по ложному пути, заставив ее преследовать незначительных правонарушителей (пример тому — поимка голого крестьянина с ворованной лошадью) и упустить из виду настоящих преступников, — наконец, крайними и нелепыми эксцессами (пример тому — разговор двух полов в голом виде) колебать с таким трудом налаживающийся быт.
Но, помимо этих двух мнений, было много еще и других, если не мнений, то догадок, предположений, попросту праздных разговоров, особенно среди барышень, лузгающих семечки или считающих это занятие безобразным, пудрящих себе только нос, но не красящих губ, или делающих и то и другое. Все они сходились на одном: Прикота, конечно, герой
В уборной Левкоева толпились актеры, актрисы, сотрудники «Известий», в десятый раз слушая его повествование о том, как он, не щадя себя, нырнул в воду, спасая Кока.
Эти и тому подобные разговоры продолжались добрую половину ночи, постепенно теряя ясность и логику своих построений, смешиваясь с фантасмагорией сна, а на утро все узнали:
1) Анна Сергеевна Кок сбежала от мужа к отцу.
2) Прикота, несмотря на розыски, по сию пору не разыскан.
3) Поймано два человека и еще не опознаны — один, правда, не совсем голый, а в белье, — на заборе у дома, где жила девица Дунина, другой и вовсе одетый, но без шапки и с золотыми часами, шел, по его заявлению, купаться.
4) Подмалину Касьяна Терентьевича из ревности к Анне Сергеевне за их разговор на пляже при известных уже обстоятельствах — жена отхлестала по щекам и оставила спать на крыльце.
5) Голого человека видели сразу в трех местах: барышня из упродкома, возвращавшаяся с именин, — на площади Розы Люксембург, актриса Ларина, перебегая из дому в укромное место, в кустах смородины, и еще одна особа почтенных лет, показания которой оказались весьма сбивчивы.
На утро же в местных «Известиях» заметка в хронике глухо гласила:
Вчера, такого-то числа, на реке Десне был замечен неизвестный, вызвавший подозрение своим странным поведением. Утопленный им гражданин К. спасен артистом гостеатра Левкоевым. Ведется следствие.
Но всего более поразило граждан, смутило их покой, сбило укоренившиеся привычки, когда они, в меньшем, чем обыкновенно числе, но все же в достаточном, отправились в три часа пополудни на пляж купаться. В том месте, куда обычно приставали лодки, они увидели кол, крепко загнанный в песок, а на колу дикт, на котором было написано:
Ввиду недопустимости голого тела — купатса строго воспрещатся.
Все поняли, что с этой минуты начались репрессии, и местная власть вплотную взялась за дело.
5
По всем уездным Погребищенским городкам были разосланы товарищем Хрустом секретные предписания о розыске и поимке человека, главнейшей приметой которого было то, что он, по какой-то никому неведомой причине, появлялся в публичных местах голый.
В добавление к этому сообщалось, что преступник красив собой, отменно сложен и носит фамилию Прикота, а имя-отчество — Илларион Михайлович. Но последнее бралось под сомнение, так как установить точно тождество Прикоты с указанным голым лицом не удалось, а посему предлагалось задержать Прикоту, даже если бы он не оказался голым, и всякого голого человека, даже если бы он и не был Прикотой. О последующем донести и ждать соответствующих распоряжений.
Положение, однако, тотчас же создалось весьма затруднительное и ввело местные власти в раздумье. Первое — какими путями найти Прикоту, ежели он не окажется голым, так как не по всей губернии его знали в лицо, а второе — в каких пределах искать голого человека, вернее, что называть публичными местами и что таковыми не называть.
В Высоком Млыне, куда секретное предписание пришло раньше, чем в иные места, затруднение началось с того, что долго никак не могли расшифровать самый текст распоряжения, написанного по-украински.
Однако Митрофан Федорович Дюба, начальник уездного уголовного розыска, был человеком решительным, не терпящим препятствий. На все, что ему говорили, он отвечал одно:
— А мне наплевать.
Причем смеялся, чмыхал носом и смотрел на собеседника круглыми желтыми петушьими глазами.
Получив депешу, он позвал к себе помощника и делопроизводителя, заперся с ними у себя в кабинете на крючок и приступил к переводу. Общими силами им удалось, наконец, осилить текст, что же касается его двусмысленного содержания, вызвавшего недоумение как у помощника, так и у делопроизводителя, то в нем т. Дюба разобрался по-своему. Сложив телеграмму негнущимися пальцами вчетверо и спрятав ее в портфель, где у него хранились все дела по угрозе, Митрофан Федорович произнес свое обычное:
— А мне наплевать.
И после значительной, сосредоточенной паузы добавил:
— Будем действовать!
Если же т. Дюба так сказал, то оно так и было — ничто его не могло остановить, он шел напролом и, как бы ни было запутано или сомнительно дело, доводил его до конца.
Когда на пожарной каланче пробил сторож Никифор полночь — в разных концах города раздался стук, на стук откликнулись собаки, а собакам подтянули петухи.
Обыватели Высокого Млына ложились рано, но все же многие из них услышали этот стук, хотя и не подали виду, что проснулись. Каждый из них подобрал к себе поближе то колун, то кухонный нож, то ухват и стал ждать, что будет дальше.
После того в некоторых дворах затрещали калитки, загрохотали валимые наземь доски и чьи-то басовитые голоса стали спорить.
— Я вам кажу — отоприте!
— А я не отопру!
— Как же вы не отопрете?
— Так и не отопру!
— Да у нас предписание!
— А плевать мне на ваше предписание!
Тут наступила некоторая тишина, прерываемая переговорами вполголоса между теми, кто ломился в ворота, потом снова раздался крик:
— Это же вы, Иван Иванович!
— Да я, — отвечали из-за ворот.
— Так отоприте же, не бойтесь, мы свои.
— Чего же я вам отпирать буду?
— Да нет ли у вас кого чужого?
— Кто же у меня может быть чужой?
— Да какой-нибудь приезжий!
— У меня такого и не было.
— Да может, вы и сами не знаете!
— Как же так, чтобы я в своем дому да не знал, кто есть, а кого нету!
Опять нападающие замолкали, совещаясь между собою, а посовещавшись, начинали снова:
— Иван Иванович, а Иван Иванович!
— Что еще вам?
— Не видали вы, часом, голого человека?
— Нашли, что мне видеть. Тьфу! Ночью все голые!
— Вот и мы так думаем, да только приказ, чтоб ему… Где его найдешь, лешего?
— Самогону меньше бы пили, так и не стали бы народ будить, по ночам голых людей искать.
— Ну так доброй ночи, Иван Иванович!
— Спите и вы, вражьи дети!
Но в иных домах разговоры не носили столь мирного характера. Хозяева от страха отмалчивались, а когда под мощными ударами двери начинали трещать — они выскакивали через окно в сад. Тут их и ловили, как зайцев.
— Ну что, как дела? — кричал т. Дюба, появляясь на своем коньке то в том, то в ином месте.
— Да вот еще трех голяков пымали, — отвечали ему расторопные голоса.
— Так им, шельмам, и надо. Пусть в общественном месте голяком не бегают.
— Да мы спали, товарищ Дюба, — говорил кто-нибудь из тех, кто побойчей, — мы думали бандиты — где тут одеться!
— А вот теперь и посидите, чтобы в другой раз не думать, — резонно возражал начугрозы, — в камере выспитесь!
— Так дайте же нам хоть одеться, — просили пленники, стыдливо прикрываясь руками.
— Ишь ты, выдумали — одеваться! А что же мне тогда за вас самому голым идти? Нет, уж будьте покойны!
На утро собралось у товарища Дюбы голых пятнадцать человек, из которых пять — женщин. Всех их без дальнейших разговоров этапом отправили в Погребищи с соответствующими короткими, но точными донесениями:
При сем препровождается 15 (пятнадцать) человек, своим голым видом возбудивших подозрение. Принимаются строжайшие меры к полной ликвидации преступного элемента, через окончательное изъятие голого тела.
Одновременно с сим т. Хрусту доставлен был еще один голый человек при бумаге следующего содержания:
| У. С. С. Р. | ||
| Дерябинское Уездное | ||
| Отделение | В Погребищенский ГУБ. ОТДЕЛ | |
| Уголовного Розыска | УГРОЗЫСКА | |
| 18 августа 1923 г. | ||
| исх. №23/79 |
В исполнение предписания Губ. Отд. Угол. Розыска от 2-го августа 1923 г. Уездное отделение Угол. Розыска гор. Дерябки тотчас же приняло соответствующие меры, отрядив 6 (шесть) человек агентов на розыски вышеозначенного голого человека, но до 17-го числа сего м-ца никаких следов оного установить не представилось возможным, кроме того, как был задержан граж. Вороной, купавший сына Ивана 12-ти лет у себя в сажалке, и, как выяснилось из допроса, сажалка оказалась в пределах его, граж. Вороного, усадьбы, что нельзя назвать общественным местом, то граж. Вороной был отпущен с обязательным воспрещением совершения дальнейших действий. Семнадцатого числа сего м-ца произведен был обычный грабеж пассажирского поезда №3, идущего из г. Москвы, каковой был совершен шайкой бандитов в 30 (тридцать) человек при пулемете и огнестрельном оружии, подложив на шпалы бревна, что вызвало остановку поезда, причем охрана поезда открыла правильную стрельбу, получив одно тяжелое ранение и два легких. На помощь из гор. Дерябки выслан был конный отряд милиции и агенты розыска, но, не доехав до места грабежа, бандиты разбежались, захватив с собою на подводах награбленное в размере чемоданов, количество которых в настоящее время устанавливается, а навстречу бежит к отряду человек совершенно голый.
Тут агент Уголовного розыска г. Федуров в исполнение строгого приказания и с опасностью для жизни самоотверженно отделился от отряда и пешим порядком, имея при себе только один наган о двух пулях, бросился догонять означенного голого человека, имеющего без одежды легкость в беге почти невозможную в достижении, но на беспрекословный крик агента, т. Федурова, «стой» — остановился, подняв руки вверх. Быв пойман с прикручиванием рук назад, сейчас же отведен по назначению в Уголовный Розыск, где учинен оному допрос при сем прилагаемый:
17 августа 1923 года гор. Дерябки пойманный при ограблении пассажирского поезда №3 в голом состоянии гражданин агентом Угол. Розыска т. Федуровым показал:
Ответ на сей вопрос не последовал, из чего, принимая во внимание, с одной стороны, недопустимое смешение агента угол. розыска с нападением бандита, с другой — сбивчивое объяснение наличности пребывания в голом состоянии даже без указания положительных причин со стороны бандитов, касающихся данного гражданина, полагаю необходимым в исполнение распоряжения Губ. Отд. Уг. Роз. №1256 с указанием оснований, для задержания соответствующих тому, что гр., именующий себя Рикбергом, находился голым и в общественном месте, то есть на лугу вблизи ограбленного поезда, и ввиду недоказанности его объяснений и возможной причастности к означенной шайке бандитов с тайными целями — отправить вышеуказанного гражданина в распоряжение Губ. Отд. Угол. Розыска в г. Погребищи с особой охраной в числе самого г. Федурова, который изложит во всех подробностях лично, и указываю особенно на его сознательное пролетарское исполнение возложенных на него обязанностей.
Но помимо этих арестов, вызвавших сильнейшее волнение во всем Погребищенском округе, так как большинство арестованных были всем известные своей благонамеренностью обыватели, удалявшиеся от какой бы то ни было политики, люди тихие во всех отношениях, а гражданин Рикберг действительно оказался по наведенным справкам членом весьма солидного торгового коллектива, скупщиком необработанных кож, имеющих своих агентов и в Погребищенском округе, — помимо этих, если и не совсем обычных, то все же достаточно объяснимых событий, стали замечаться явления иного, фантастического характера.
Так, из села Пшенички сообщали, что появился человек роста высокого, тощий, обросший долгими волосами и проповедующий всюду, что голый человек, разыскиваемый властями, есть «сын человеческий», пришедший, по слову божию, нагим возвестить спасение, и что тот, кому явится сей голый человек, должен поклониться ему и следовать за ним.
Исполком дал распоряжение милиции арестовать этого проповедника, но когда его уже схватили и повели в арестный дом, на милиционера накинулись бабы, вооруженные кочергами, ухватами, и отбили проповедника, после чего ему удалось скрыться, неизвестно куда.
Из другого места из самого глухого уезда доносили, что в народе распускается слух о том, что появление голого человека связано с наступлением предсказанного газетами зноя, будто, такого небывалого, что от него сами собой воспламенятся дома, леса и пастбища, высохнут реки, полопаются у людей глаза, а скот живым начнет гнить. Что, будто бы, голого человека видели недавно в одном яру, волосы его горели, как огонь, бегал он по чаще, возведя руки к небу и стеная:
— Горе нам! Горе нам!
Попы стали служить молебны и моления против засухи, а жители хуторов Ничипоровки и Тырса по ночам уходили в лес копать землянки.
Местные власти истребовали из Погребищ в спешном порядке сведущих агитаторов по антирелигиозной пропаганде и отряд внутренней охраны ввиду того, что в связи со всеми этими происшествиями бандиты обнаглели до чрезвычайности.
Между тем в другом конце округа в местечке Топанцы граждане, возмущенные дерзостью тайной организации, позволявшей себе столь неслыханное безобразие и бесчинства, нарушающие революционный порядок, собрались на митинг и вынесли резолюцию:
1) объявить бойкот всем лицам, позволяющим себе распространять слухи о голом человеке или хотя бы упоминающим о таковом,
2) вынести порицание тем, кто поверил в существование вообще голого человека,
3) признать его вовсе не существующим,
4) выразить благодарность местному исполкому, твердо стоящему на страже, отчего в местечке Топанцы по сие время поддерживается оборазцовый порядок, и
5) послать приветственную телеграмму дорогим вождям пролетарской революции.
После чего с музыкой и пением Интернационала прошлись по улице.
7
Поделиться книгой: