Земля Горящих Трав

Журналист скептически сжал губы. В последние годы для людей наснимали сотни впечатляющих фильмов-катастроф и пустили в тираж тысячи книг в разноцветных обложках о вторжении чудовищ из иного мира. Везде проводилась мысль, что только сила ивельтов может защитить Землю Горящих Трав. Стал издаваться даже Адви Данрус, тот самый неприятель Элено из "Делового Лизоблюда", который выдал его охранникам в доме Ри. Начался настоящий бум сериала Данруса о чужой расе, поработившей некогда прекрасную планету.

— Любопытно, как иномирцы перемещаются в пространстве? — задумался Элено. — Говорят, что никто еще не находил их порталов.

— Вот это самое главное, Эл! — Ри выключила экран. — Иномирцы называют свои порталы алтарями. Нам в целом известно, что алтари пришельцев строятся по принципу некоего кода. Если ты воспроизведешь этот код, иномирец увидит тебя. И если захочет — придет, откуда угодно.

— Час от часу не легче, — Элено хлопнул ладонью по столику.

— И я узнала этот код, — продолжала Ри. — Определенное сочетание символов. Мой бывший парень как раз занимается обработкой информации по пришельцам. Он сказал: "Ничего особенного, чушь какая-то. У нее — ветер, полынь, земля. У него — огонь, железо, дуб. И при этом — работает!".

— Ветер, полынь, земля… Огонь… — рассеянно повторил Элено.

— Я не верю, что существа, которых можно вызвать с помощью ветра, земли и полыни, могут быть злыми, — задумчиво произнесла Ри. — А если я ошибаюсь… — она вся подобралась, и Элено показалось, что у нее воинственный и вместе с тем печальный вид. — Что ж, рискнем. Пора рисковать, Эл. Мы и так уже много говорили.

— Постой… ты собираешься как-то увидеть их? — Элено напрягся.

— Собираюсь, — кивнула Ри. — Если они явятся. Нам нужно приготовить железо и ветку дуба.

— Дуб — это с такими листьями? — Элено пальцем нарисовал в воздухе волнистую линию. — У меня он ассоциируется только с дорогой мебелью.

Горожанин, для которого туристическая поездка была слишком дорогим удовольствием, он действительно очень слабо представлял себе породы деревьев.

Ри улыбнулась:

— Мы найдем.

Ри беспокоило, что иномирцы сочтут ее зов провокацией со стороны Ведомства.

Они с Элено долго просчитывали, где поставить алтарь и что сказать иномирцу, чтобы он явился:

— Мы должны сделать так, чтобы он понял: мы не задумали никакой подлости.

Они решили поехать в поле. В частных угодьях Ри были огромные, совсем плоские поля, без единого холмика, до самого горизонта заросшие невысокой травой. Пусть вокруг не будет ни зарослей, ни стен, ни коридоров, из которых внезапно может появиться засада.

Ри хотела, чтобы Элено остался в машине на краю поля и издали наблюдал в бинокль, как она соорудит алтарь:

— Иномирец будет чувствовать себя безопаснее, если увидит, что его зовет всего одна женщина.

Элено был не очень доволен таким поворотом.

— Неужели я так опасно выгляжу? — возражал он, дернув плечом.

— За нами обоими иномирцу будет труднее уследить. Вдруг, пока я с ним разговариваю, ты выхватишь бластер? Чтобы он пришел, мы должны его убедить в наших добрых намерениях. Поэтому предпочтительнее, чтобы его вызвала женщина. Я отлично понимаю, Эл, женщина тоже может служить в Ведомстве и стрелять из бластера. Но вспомни их искусство: этот мужчина в храме, который с восторгом смотрит на сияющую богиню… Мне кажется, если мы хотим в их собственной системе ценностей дать им понять, что мы — с миром, к алтарю должна прийти женщина.

Но Элено не отступал:

— Они сами явились на Землю Горящих Трав вдвоем. Мужчина и женщина как воплощение всего их человечества. Если ты хочешь говорить с ними в их собственной системе ценностей, то и мы должны стоять у алтаря вместе: мужчина и женщина Земли Горящих Трав… Я готов все время держать руки над головой, чтобы они убедились — я не собираюсь ни на кого нападать.

— Ты будешь выглядеть смешно, — заметила Ри.

— Ну, тем более, — пожал плечами Элено. — Какой я агент Ведомства, если буду выглядеть смешно?

На рассвете Ри села за руль мощного внедорожника, а Элено — на сидение возле нее. В салоне стоял запах дорогой кожи — респектабельный автомобильный запах. Ри полагала, что иномирец не явится по первому зову. Возможно, ему понадобится получить разрешение на это у своего руководства и понаблюдать за местностью. Ри и Элено задумали провести в поле три дня, ночуя в машине.

Пользуясь свободой своей профессии, Элено позвонил в "Новое слово" и предупредил, что не появится в редакции в ближайшие дни. Издатель, или "шеф", как называли его газетчики, не возразил ни словом. Он ценил Элено, который, благодаря Ри, получил теперь доступ на элитные светские мероприятия. Одновременно шеф побаивался фаворита госпожи Севан, уверенный, что Элено в любой момент может воспользоваться ее влиянием в собственных интересах.

Ри поставила внедорожник на самом краю поля.

— Дальше пойдем пешком, — решила она. — Пусть иномирцы видят, что возле нас негде спрятаться. И хорошо, что сейчас лето. Мы одеты легко, и нетрудно убедиться, что у нас нет оружия.

Ри была в узких черных штанах и синей блузке, заправленной под кожаный ремень с серебряным напылением и вставками разных цветов. В одной руке она держала ветвь дуба, сорванную в перелеске, а в другой — пластинку железа.

Элено в серых брюках и легкой рубашке с короткими рукавами, тоже заправленной под ремень, догнал ее и пошел рядом.

Подальше отойдя от машины, так, что она превратилась только в темное пятно у кромки поля, Ри остановилась:

— Давай тут?

Она положила на землю железо и ветку дуба. Элено и Ри вместе расчистили от травы небольшую площадку для алтаря. Затем Элено опустился на корточки, достал из кармана пачку спиртовых таблеток и зажигалку. У Ри замерло дыхание. Элено чиркнул зажигалкой, подождал, когда таблетка загорится легким голубоватым пламенем, и быстро положил ее на землю.

— Мне поднять руки? — спросил он, вставая и почему-то смутившись.

Элено представил себе двух странных людей посреди открытого пространства: один замер с воздетыми руками, другая что-то бормочет над маленьким огоньком.

Таблетка разгорелась ярко, огонек даже перекинулся на стебельки, которые еще остались на пятачке вокруг. Ри осторожно положила в огонь дубовую ветвь и железку. Листья начали сворачиваться. Ри выпрямилась.

— Сеславин из Обитаемого Мира. Если вы видите нас… Мы — мужчина и женщина с Земли Горящих Трав. Мы одни, у нас нет оружия, и вокруг нет никого. Мы хотим, чтобы вы явились. Мы — друзья. Вы нужны нам.

И добавила уже другим, более деловым тоном:

— Если вам нужно посоветоваться с руководством, мы будем зажигать огонь каждые три часа в течение трех суток…

Потянулось тягостное ожидание. Элено и Ри уже стало казаться, что иномирец не придет. Но тут воздух над алтарем слегка задрожал, как бывает в сильную жару, и перед ними беззвучно возник человек — тот парень, что они видели на экране порта.

Элено, по-прежнему не опуская рук, не сводил с него глаз. Ри замерла на месте.

Иномирец спокойно стоял напротив мужчины и женщины с Земли Горящих Трав. У мужчины на грустном лице застыла едва заметная кривая усмешка. Вокруг вились полевые мотыльки, у ног догорала спиртовая таблетка, чернела закопченная пластинка железа и обуглившиеся листья на дубовой ветви.

— Меня зовут Сеславин из Даргорода. Это мой алтарь, и вы меня вызвали, — сказал иномирец.

Часть 3

Так, путешествуя

Из одного тела в другое,

Вырастает таинственный разум.

Н.Заболоцкий "Школа жуков"

Лагерь добровольцев-исследователей Земли Горящих Трав располагался под Даргородом и носил название "Северная олива" — в честь "чужого" локуса", который был обнаружен неподалеку. Лагеря было принято называть по локусам. За последнее время их открыли уже более дюжины.

В оливковой роще построили храм, какие строят обычно на юге: белокаменный, с портиком. Внутри находился Алтарь Путешественников. А за пределами рощи, посреди обычного местного ельника, виднелись бревенчатые дома, как в даргородских деревнях.

С помощью Алтаря Путешественников разведчики-землепроходцы совершали переход в сопределье и, растворяясь в лесах и полях, искали приметы доивельтской человеческой культуры, составляли археологические карты. "Северная олива" был очень удачным локусом. Он давал выход в Тиевес, в южный цветущий край, что омывается теплым морем. В каких-то семи верстах от побережья на холмистой возвышенности белел заброшенный городок.

Раскопками в Тиевес руководил Аттаре из Оргонто — молодой, но уже опытный полевой ученый. Он увлекался механикой и в свободное время изобретал крыломах: крылатую машину с корпусом в виде лодки.

Чтобы призвать Аттаре, нужны были камень, роза красных оттенков и солнце — если не солнечный луч, падающий на алтарь, то хотя бы нарисованный солярный знак.

Диких роз и солнца в Тиевес было, сколько душе угодно. Это оказалось очень удобно для Аттаре. Везде, где солнце падало на розовые кусты, получались его нерукотворные алтари. Закрыв глаза, он мог увидеть местность около них, и, где бы ни находился, в любой миг оказаться там.

Свой алтарь человек Обитаемого мира не выбирал. У кого-то был более, у кого-то и менее удобный. Алтарь Ярвенны — земля, ветер и полынь — делал многие места доступными ей почти постоянно. Недаром Ярвенна шутила, что полынь — это сорняк, она везде растет, и ветер дует почти все время. Труднее было Сеславину с его железом, огнем и дубом: в самой природе не было таких нерукотворных алтарей. Из-за этого Сеславин всегда носил с собой особый железный нож, на рукояти которого, сделанной из полированного дуба, был вырезан знак огня.

Подобные предметы, как талисманы, держали при себе многие люди Обитаемого мира. Близкие обменивались ими, чтобы иметь возможность в любой миг вызывать друг друга. Сеславин давно подарил Ярвенне точно такой же нож.

Чаще всего алтари были связаны с природой, среди которой родился человек. Южанам доставались розы и мирты, ветви олеандров и олив; приморским жителям — жемчуг, раковины, галька и морская вода; северяне были связаны с елями и дубами; людям востока нужны были песок, ключевая вода и кендырь…

Свой алтарь каждый обретал сам. Никто не мог подсказать другому тех двух или трех элементов мира, которые загадочно обозначают его суть. Собственные символы человек должен был найти самостоятельно. Еще в школе учителя объясняли, что с некоторыми вещами ребенок может ощутить связь. Чем тверже и ярче с возрастом станет характер, тем эта связь яснее будет для человека.

Аттаре "собрал" свои символы еще мальчишкой. Розовые кусты, которые росли под окнами его дома, и вечно льющееся с небес солнце Оргонто были частью его души, он это знал. А гладкой влажной галькой он, житель побережья, давно привык набивать карманы. Так всегда делали дети: они обменивались камешками и веточками, изогнутыми раковинами и кусочками янтаря, еще не зная наверняка, действительно ли эта вещица — часть их будущего личного алтаря? Но им еще долго предстояло под присмотром старших учиться управлять своей внутренней силой, прежде чем однажды удастся закрыть глаза и сделать шаг за тысячу верст.

Эта способность облегчала археологам работу на Земле. Они появлялись прямо в заброшенном древнем городе. На мощеной площади, проросшей кустами и травой, стоял храм, от которого кругами в несколько рядов расходились невысокие дома. Жилища состояли из прямоугольного покоя, куда вела небольшая пристройка на столбах, увитых диким виноградом. Дома лежали в руинах, и обломки столбов там и сям нелепо торчали из земли.

Под храмом обнаружился лабиринт. Его назначение было пока непонятно. Может быть, тайный ход вел за пределы города, может быть, в святая святых храма. Лазурное небо над головами раскопщиков было таким прозрачным, что, казалось, острый взгляд способен сквозь него, как сквозь тонкое голубое стекло, различить звезды. На развалинах храма шевелили листвой лавры. Недавно открытый вход в лабиринт начинался с каменного колодца, вниз вели выщербленные ступени.

Выяснилось, что подземный ход ведет в нижний храм: в просторный зал, вручную высеченный в цельной каменной глыбе. В свое время Сеславин ездил крепежником на раскопки катакомб под Звониградом. В Тиевес он, по ремеслу — строитель, оказался незаменимым работником во всяком деле, требующем умелых рук. В храмовом лабиринте Сеславин стал подземным крепежником, а его помощником — сам Аттаре. Аттаре боялся, что без него во время крепежных работ Сеславин повредит что-нибудь ценное.

А тот, облекшись сиянием, с любопытством осматривал стену:

— Эти ребята из Тиевес мне все больше нравятся. Ну что ты скажешь! Умели строить. Глянь, штукатурка до сих пор держится. Эй, Аттаре, скорее смотри!

Тот, тоже в сиянии, подошел ближе и увидел странную фреску. Трое юношей и три девушки танцевали справа и слева от необыкновенного существа. Это был полулежащий на циновке великан с коричневатой, загорелой кожей и оленьими рогами.

— Красивые какие, — одобрительно усмехнулся Сеславин.

Девушки на фреске смотрели все в одну сторону, а юноши — в противоположную. У тех и других были стройные талии, длинные вьющиеся волосы, у юношей — повязки круг бедер, а у девушек белая полоса ткани закрывала и бедра, и грудь. Тела были изображены с анатомической точностью, мускулы прорисованы, и позы танцоров хотя и совсем одинаковы, но не схематичны.

Возлежащий великан опирался на локоть и подогнул одну ногу, он расположился, как дома. Это был богатырь с могучей мускулатурой, особенно по сравнению с изящными телами танцующих. Его лицо тоже было старше и грубее юных лиц танцоров, оно выражало мощь и доброжелательное любопытство.

— О!.. — замирающим голосом только и произнес Аттаре, нетерпеливо рассматривая стену.

Вскоре он отыскал еще одну фреску. На ней из моря вышел огромный краб, а перед ним стоял старый человек с обручем в волосах и с курчавой бородой. В одной клешне краба был стилос, в другой — дощечка, а у человека — свиток.

Аттаре волновался. Он понимал, что рисунки в храме содержат какое-то важное послание. Что они означают? Краб учит человека грамоте? Но, похоже, тогда стилос и дощечку положено держать человеку. Краб принес их ему? Человек — уже старик, и он сам читает свиток…

А танцовщики, развлекающие рогатого великана? Он какой-то стихийный, дикий и голый, а они тонкие и изящные, и одеты. Может, они не просто развлекают его, а показывают искусство танца?

Местами подземный коридор был сильно поврежден и засыпан. Крепежные работы требовали серьезного подхода. Каждый расчищенный участок приносил что-нибудь новое. Аттаре вызывал художника и мастера светописи Хородара из Звониграда, чем-то похожего на великана с первой фрески, такого же мощного бородатого человека с добродушным лицом. Хородар делал зарисовки и светописные снимки фресок, восхищался знанием анатомии и точностью рисунка местных художников. Фресок было более десятка, все на один сюжет: люди и существа. Женщина давала хлеб человеку с головой вепря, стоящему перед ней, как каменная глыба. Музыкант играл на каком-то струнном инструменте с деревянным корпусом, а над ним вилась птица, похожая на шестикрылую сову, о которой пела Ярвенна.

Аттаре пока не мог определить значение рисунков, хотя в них явно прослеживалась общая мысль. Копии изображений были переданы в ученый совет при Всемирном Комитете народов. Совершенно опьяненный находками, Аттаре почти перестал спать ночами. На творческом подъеме он или перечитывал отчеты, просматривал материалы, недавно присланные в лагерь, или изобретал свой крыломах.

Оргонто — приморский город. Аттаре помнил, как часто, стоя на берегу, всматривался в даль, где небо смыкалось с морем. Ему казалось, что он видит там крупную точку, которая все приближается, приближается и превращается в машущую крыльями лодку. Он знал, что крыломах существует только в его воображении. Аттаре уже сделал несколько неудачных попыток построить и поднять в небеса эту штуку.

Конструкция аппарата была несложной. Рулём высоты служил широкая хвостовая плоскость. Два крыла приводились в движение механизмом, работающим от мускульного усилия человека-летателя. Взмахи крыльев позволяли бы крыломаху нащупывать нисходящие и восходящие потоки воздуха. Как только он их уловит, начинает парить. Если понадобится, летатель опять машет крыльями и переходит на другой поток. Это было похоже на парусную лодку — на маневр, когда она пересекает линию ветра, иными словами — меняет галс.

Приморский житель, Аттаре с детства имел представление о том, как управляются с парусами.

Его крыломах был бесполезной задумкой. Аттаре знал, что воздухоплавание развивается в другом направлении, путем строительства машин с неподвижными крыльями. Крыломах Аттаре разве что сгодился бы для потехи: устраивать праздничные гонки над морем. Но не эта затея была целью Аттаре. Он хотел изобрести, вернее, вымечтать свой крыломах только для того, чтобы однажды на горизонте кто-то увидел крупную точку, которая с приближением вдруг превратилась бы в лодку с крыльями.

Дом Аттаре в "Северной Оливе" всю ночь освещал мраморный шарик, закрепленный на небольшом треножнике. Шарик выточил на станке и облек сиянием Сеславин. Это было уже его изобретение, как использовать свой редкий дар — умение наделять свечением предметы. Светильники Сеславина не обжигали ночных бабочек, поэтому Аттаре и предпочитал их обычной лампе. У светильника был один недостаток: его нельзя было погасить, он продолжал сиять около суток. Но днем его свет был бледен и никому не мешал.

Мраморный шар выхватывал из темноты образцово красивое лицо Аттаре: в меру высокий лоб, выразительный подбородок, тонко очерченные губы. Крупные бабочки вились в пристройке.

— Что, слетелись на свет? — обратился к ним Аттаре. — Ничего, летите. У вас есть прекрасная возможность рассмотреть свет поближе. Можете без опаски подлететь и изучить то, к чему тянет весь ваш род: на сей раз это не будет стоить вам жизни.

Подземный храм располагался довольно глубоко. Аттаре ожидал, что там окажется усыпальница или сокровищница. Они с Сеславином спустились на самый нижний ярус. В глубине покоя высилась на постаменте фигура, умело высеченная из камня. Она изображала некое существо: стоящую на хвосте змею, у которой были крылья и передние лапы, подобные лапам кошки.

— Здесь очень странные твари, — в очередной раз повторил Аттаре, обходя змею кругом. — Мир-загадка. Взгляни-ка, — он присел перед подножием змея, показывая Сеславину барельефы на цоколе. — Люди проходят весь круг жизни. Женщина рожает ребенка, играют дети. А вот подросток, видишь, он учится писать, сидя у ног учителя. Юноша метает копье. А теперь он занимается ремеслом. Кстати, твой коллега: каменщик. А вот он женится и зачинает ребенка. Взгляни, Сеславин: они не стесняются своего тела. Красиво, правда? А сейчас эта парочка общается с нашими старыми знакомыми: с огромным крабом, с рогатым силачом, с многокрылой птицей… Никак не могу уловить, — Аттаре с досадой щелкнул пальцами. — Муж строит лодку, и краб подает ему инструменты. Жена стоит возле голого рогатого чудища и, похоже, собирается дать ему это белое одеяние, которое держит в руках. Предположим, она хочет, чтобы он оделся…

Сеславин, присев рядом, молча рассматривал изображения. Тем временем Аттаре встал и отошел на пару шагов, чтобы окинуть взглядом скульптуру в целом.

— Мне кажется, — продолжал Аттаре, протянув в сторону змея руку, — что люди — не ученики этих существ, а их учителя. По крайней мере, в некоторых случаях. Помнишь, краба со стилосом и старика со свитком? Я убежден, что старик преподает крабу азбуку. У меня есть гипотеза…

Сеславин тоже встал на ноги. Он не понял, что произошло. В какой-то миг Сеславину показалось, будто земля качается и дрожит: точно храм едет куда-то, и его трясет на ухабах. Раздался глухой страшный раскат, потом еще и еще. И тотчас рухнул потолок. Сеславин хотел закрыть голову руками, но не донес их, уронил, зашатался — его оглушил камень, потом второй — и он упал ничком с мыслью, что все кончено.

Сеславин успел увидеть короткий сон. Наверное, он был связан с последними словами Аттаре. Сеславину показалось, что к нему пришел учиться краб, и Сеславин сказал ему:

— Вечным холодом глубины

Сжато сердце — и стук в висках.

Мне во тьме приходили сны

О сияющих небесах.