Дикие гуси

— Ни-ко-му! — раздельно процедил ему в лицо Олег и выметнулся в коридор. Увидев в конце его открытое в целях вентиляции окно, решил не рисковать — выпрыгнул через него наружу. Как оказалось, вовремя: с другой стороны, из двери ординаторской, вывалились в коридор Хомяк и Сука. Зубоскаля, они направились к палате Олега — искать финку Лося. А Черпак понесся с тюбиком вазелина в прачечную…

Лося «подогрели» кое-чем получше чифира: у одного из гражданских больных «попросили» отдать переданные родственниками две бутылки коньяка, одну из которых он благополучно оприходовал в свою глотку. И теперь в его глазах вокруг каждого увиденного предмета возникала этакая дымка, в виде ауры, а некоторые вещи помельче вообще начинали двоиться. Спотыкаясь в темноте о видимые препятствия, он попутно обматерил каждое и, проломившись в конце концов к приземистому кирпичному строению, столкнулся нос к носу с Хомяком и Сукой.

— Вас… это… где хр-р-рен носил? — благословил Лось и их заодно.

— Сам же посылал за своим перышком! — оскорбился Хомяк, протягивая ему нож.

— А-а чер-пак где?

— Вазелин тебе понес. Для смазки, так сказать, чтобы не скрипело! — хихикнул Сука.

— Ага, вспомнил, — обрадовался Лось. — Ну, пшли!

Войдя в комнату, увидели картину ту же, что и до ухода: в дальнем темном углу — привязанный к «коню» наемник, на дощатом столе — лампа. Однако были и дополнения: на лампе отсутствовало стекло, отчего коптящий язычок пламени еле-еле рассеивал тьму, высвечивая лишь слабо белеющие ягодицы привязанного да тюбик вазелина на столе.

— Эй, Черпак! — позвал Хомяк.

Никакого ответа, лишь промычал что-то привязанный.

— По нужде пошел прошвырнуться! — Лось оголил свое «оружие» и, даванув на него из тюбика, шагнул к «коню». — Ну что, приступим, моя милая?

«Наемник» замычал и задергался на привязи под его тараном. Но Лося это теперь мало трогало. Закончив акт, он приказал Хомяку и Суке:

— А теперь вы!

Пошарив в простенке между окнами, отодвинул два кирпича и, вынув из тайника пластиковую бутылку, скрутил пробку. По комнате поплыл керосиновый запах денатурированного спирта. Лось прямо из горла хватанул добрых четыре глотка и запил прямо из кастрюльки заваренным чаем. Результат не замедлил сказаться уже минут через десять: глаза его почти вылезли из орбит, в голове взорвался фейерверк, а ярость к «опущенному» удесятерилась.

— Изуродовать меня собрался, да? — он шагнул к «коню», отшвырнул в сторону Хомяка и потянул из-за пояса финку, — Ну, давай кто кого!

Первый удар ножа пришелся точно под левую лопатку: Лось был вовсе не вором в законе, коим поставил себя перед Хомяком, Сукой и Черпаком, а «мотал сроки» за обыкновенный «гоп-стоп» — грабеж. Последний срок дополнился «мокряком»: он вспорол живот ножом сторожу горпарка, пытавшемуся задержать его после неудачного ограбления. А до первой отсидки Лось работал забойщиком скота на одной из скотобоен Масиса, так что удар его был выверен и отработан соответствующей практикой. Привязанный был мертв после первого удара, но он продолжал наносить и наносить следующие — куда попало, лишь бы бить. Наконец, ухватив голову несчастного за волосы, он резанул раз, другой, третий — и бросил ее, окровавленную, к ногам Хомяка и Суки, стоящим у стола.

— Котел растопили? В топку его. На куски — и в топку!

Повязка, закрывающая рот и половину лица убитого, упала, и «шестерки» с воплями ужаса рванулись в разные стороны от страшного подношения.

— Ч-ч-черпак! — прыгающими от ужаса губами пролепетал Сука, тыча вниз пальцем. — Ты че?!

Лось снял со стола еле коптящую лампу, поднес дрожащий фитилек к отрезанной части тела и, отпрянув, ошарашенно уставился на подельников:

— Это что еще за хреновина с морковиной? А где этот… который по найму?

— Здесь, Лось. Куда же мне деваться?

Вышедший из темноты угла Олег не стал дожидаться, пока вконец озверевший маньяк пустит в ход нож — врезал его прихваченным с улицы ломиком, не особо разбираясь в полумраке, куда попадет. Попало по голове — глухо, с треском лопнувшего арбуза, и Лось без звука рухнул там, где стоял. Грунский вновь поднял над головой лом, и Сука с Хомяком, не сговариваясь, упали на колени.

— Не нужно, чувак, мы же ничего… мы безобидные!

Олег опустил лом, хищно улыбнулся. Айс из него уходил постепенно, растворяясь в сумерках затененных углов.

— А теперь послушайте, что я вам скажу, вы, чувачки! Только внимательно слушайте — второй раз объяснять не буду! Вся больница знает о вашем кодляке и о тех разборках между собой, которые вы время от времени устраиваете. Вот вам результат одной из них! — указал он на два трупа. — А теперь прикиньте, сколько вам могут навесить за двух жмуриков плюс групповуха?

— Но ведь мы не убивали?! — взвыл не своим голосом Хомяк, с ужасом глядя на пол, по которому черными струями, смешиваясь, растекалась кровь от двух тел — обезглавленного и с расколотым черепом.

— Это ты следакам будешь петь в СИЗО! — зло усмехнулся Олег, — Пальчики-то ваши здесь на всем остались, а мои — лишь на ломике. Но я его унесу с собой, а вот куда вы денетесь с таким «грузом»? А в общем-то, это дело уже не мое, разбирайтесь сами! Котел же вы для чего-то разожгли?

Он демонстративно достал из кармана носовой платок, через него взялся за ручку двери и — вышел в ночь. Оставшиеся в помещении Хомяк и Сука внимательно поглядели друг на друга, затем на трупы — смысл «подставки» Грунского начал доходить до их мозгов…

На следующий день по больнице пополз слушок: после успешного лечения сбежал из добровольческой армии условно амнистированный заключенный по кличке Лось, на которого объявляется розыск. Другая весть была менее значительная: не предупредив заранее администрацию больницы, самовольно покинули свои рабочие места трое кочегаров-сезонников. Напоследок они основательно прогрели отопительную систему больницы, растратив огромное количество печного топлива, которое во время чрезвычайного положения ценилось особо. Сперва было бросились разыскивать и их, но затем махнули рукой: у всех троих осталась невостребованной месячная зарплата, что с лихвой окупало суточные затраты ГСМ.

— А, за трудовыми книжками придут! — успокоили себя работники бухгалтерии.

Наивные люди! Этих бланков теперь в любом подземном переходе метро навалом — по «полтиннику» за штуку — с печатями и штампами любых предприятий СНГ и ближнего зарубежья…

Но Грунский чувствовал нутром: успокаиваться нельзя. Хоть Сука и Хомяк «прибрались» в прачечной — сожгли останки друзей и замыли следы крови — он оставался участником «разборки» и свидетелем их позора — мольба о пощаде на коленях. Значит, его постараются «замести» следом.

«Лечь бы на дно, как подводная лодка, и позывных не передавать! — мыслил он по Высоцкому, — Лечь бы, а куда?»

Пока Олег размышлял над этим вопросом, последовали события, подстегнувшие его не хуже старинного арапника.

Глава 10

Спаси и сохрани…

Выписку Олегу врачебный консилиум назначил на десятое июня. А за паспортом и компенсацией по ранению нужно было ехать в Ленинакан. Денег на поездку не было ни копейки. Грунский думал, упорно думал — где их раздобыть. Но ничего пока в голову не приходило. Чтобы быть при бабках, надо было занять у кого-нибудь определенную сумму. Но у кого? Учитель из Гориса разводил руками:

— Вот незадача — у меня сейчас ни денег, ни родственников не осталось: все сбережения сожрала инфляция, а родных накрыло в доме «случайной» ракетой с вертолета… Впрочем, есть у меня одна мысль… — какая это мысль, он Олегу так и не признался.

Грунский, по правде говоря, на него мало рассчитывал: искалеченный войной человек с искалеченной судьбой — ну что с него взять?

В одном Вазгену Анастасовичу все же повезло: для больницы местными спонсорами были закуплены пять инвалидных колясок и ступневые ортопротезы. Медперсонал поставил его перед выбором — одно из двух: либо коляска, либо протезы. Он выбрал коляску.

— Я не Маресьев, знаешь ли, — признался учитель Олегу вечером в палате, — героя из меня никогда не получится! Это вы, русские, любите крайности: если бой, то умереть всегда готовы, а если протезы, то на них обязательно танцевать! Учить детей я смогу и в коляске, главное голова цела, а с ней — мозги мои и язык…

И теперь он раскатывал по больнице в сверкающем хромом и никелем кресле, удивительно ловко манипулируя рычагами и кнопками.

— Вазген Анастасович, глядя на вас, можно подумать — вы всю жизнь провели в этой штуковине! — воскликнул однажды Олег и тут же стушевался — понял всю неуместность шутки.

— Ничего, ничего, мы ведь тоже не пальцем деланные! — весело подмигнул ему учитель. — Вообще-то, у нас, в основном, практикуется езда на легковушках, но имеется еще один вид транспорта, не уступающий автомобилям, а кое в чем даже перешибающий их. Да ты сам вскорости убедишься в этом! — загадочно выдал он напоследок и укатил на почту — дать телеграмму какому-то близкому другу в Горисе.

А обратно его привезла санитарная машина прямиком в реанимационное отделение. Следом за ним доставили инвалидное кресло — изуродованное до неузнаваемости. Хозяин его был не в лучшем виде. Узнав о случившемся, Грунский напрямую ломанулся в реанимационку. Путь ему преградили два лба, гражданская одежда которым явно не шла.

— Куда, милок?

— Учителя проведать хочу, Вазгена Анастасовича! — попытался объяснить Олег.

— Что, родственничек объявился у покойного? — загоготал один из охранников.

— К-к-какого п-покойного? — стал даже заикаться Грунский.

— Шутка это! — успокоил его штатский. — Но уж больно учитель твой на жмурика смахивает после обработки в горпарке. Скорее всего — не выживет, бедолага.

— А как это случилось?

— Ну как везде сейчас случается? Шел человек себе, тьфу, извиняюсь, ехал на инвалидке, а тут бандюги из-за кустов — их же уйма развелось в последнее время. Словом по слову, хреном по столу — давай, мол, гони бабульки на опохмел души! А у этого хватило дури отказать им! Ну, они его и укатали со всей мочи. Если бы наш наряд не ошивался поблизости, твоему родственничку еще два часа назад можно было бы смело ставить заупокойную свечу.

— А сколько их было? — поинтересовался Олег.

— Сколько бы ни было, один хрен смыться успели! — словоохотливо опередил его очередной вопрос охранник, — Ну, двое было: оба шклявенькие такие, но шустрые до ужаса, один уже перед уходом успел засадить финарь в спину твоему учителю…

— Послушай, — вдруг спохватился он, — а твоя фамилия случайно не Грунский?

— Ну допустим, — враз насторожился Олег, и что из этого?

— Давно мечтал познакомиться, — широко осклабился охранник, — мне о твоей личности в не столь отдаленные времена столько напел Вовчик Светлов, царство ему небесное!.. Серега! — протянул он клешню-лопату.

Олег, обманутый именем бомжа, бывшего кореша, невольно протянул навстречу свою руку. Щелк! На ней тут же сомкнулось кольцо наручников — это успел сбоку второй охранник. А первый ухватил левую кисть Грунского и резко рванул ее кверху. Второй щелчок — и Олег оказался закованным в «браслеты». Он ошеломленно уставился на обоих штатских:

— Ничего себе знакомство!

— Ха, разве это знакомство? — весело воскликнул первый. — Вот у нас в контрразведке с тобой поплотнее позаниматься хотят! Майор Казарян прям так и прыгает в кресле от нетерпения — жаждет пообщаться с тобой.

— Зато я не очень-то стремлюсь видеть его рожу! Особенно когда он приглашает к себе таким вот некорректным методом!

Айс резко отклонил голову назад и долбанул лбом в ухмыляющуюся физиономию. Агент контрразведки взвыл и резко бросил ладони к лицу — заслониться от повторного удара. И тем самым освободил все уязвимые места на теле. Грунский не стал перебирать харчами — всадил больничный шлепанец ему в промежность. Второго набегавшего звезданул сложенными вместе скованными руками в челюсть, сбоку, угодив в «мертвую точку» — под ухо. Тот без возражений улегся на пол у дверей. Не мешкая, Айс развернулся, рванулся к выходу. Сзади хлопнуло, затем еще раз, и через пижаму что-то кольнуло в поясницу. Он обернулся, увидел лежащего на полу того, первого, пистолет в его руке и успел еще удивиться:

— Надо же, твою мать, без глушителя, а стреляет так тихо!

И поплыл, мягко покачиваясь, в волнах черной реки — дальше, дальше… Скоро или нет, но впереди показалось светлое пятно, которое, постепенно расширяясь, заполнило поле зрения — как экран телевизора. И на этом экране стала формироваться, вырисовываясь все четче где-то уже виденная морда: одутловатые щеки, жирные губы, сложенные в трубочку… Олег тряхнул головой, отгоняя видение, но оно не исчезло, а жирные губы зашевелились, выговаривая слова:

— Ну вот и со свиданьицем, Олег Грунский!

Он огляделся вокруг. Приличный кабинет, типовой: с огромным полированным столом, металлическим сейфом-шкафом и мягким диваном, на котором он сейчас и лежал. А за столом сидел… тот самый толстяк, который с комиссией не так давно допрашивал его там, в полевом госпитале села Мечен. Сейчас на нем был мундир из дорогой ткани с майорскими звездами на погонах, которые были неразличимы тогда под больничным халатом. Значит, первое мнение Грунского не было ошибочным — толстяк был из «шишкарей». Олег сел на диване, потянулся, распрямляя затекшие конечности. «Браслеты» на руках ощутимо дали знать о себе. Мешало еще что-то постороннее на правой ноге. Он посмотрел: выше щиколотки — знакомое металлическое кольцо, а цепочка уходит к ножке дивана. Олег выразительно потряс наручниками, взглянул на Казаряна…

— Без проблем! — понял его майор.

Подойдя, ловко отомкнул «браслеты» и бросил их рядом, на диван.

— А ногу, извини, оставлю, пока поближе не узнаем друг друга.

— Это что, в смысле «голубизны»? — ухмыльнулся Грунский, — Так я не из тех!

— Слушай, брось ты свои дебильные шуточки! — вскипел было майор, но тут же остыл, — Я с тобой по-хорошему поговорить хочу, сам на сам, без свидетелей лишних, а ты в пузырь сразу лезешь! И ведь зря, небось, догадался без подсказок, куда попал.

— Честно сказать, после того, как ваш идиот засадил в меня пару зарядов, думал — все, на небесах я, — признался ему Олег, — Только вот не понял сперва — в рай или в ад попал. Теперь дошло — вашу физиономию ангельской можно назвать с большой натяжкой. Контрразведка, как вы и обещали! Угадал?

— С первого раза в яблочко! — подтвердил майор, — Стреляли в тебя усыпляющими ампулами из пневматического пистолета. А пригласил я тебя для серьезного разговора, от результатов которого зависит, выйдешь ты отсюда долечиваться или исчезнешь «без шуму и пыли», как говаривал ваш известный артист Анатолий Папанов. Искать тебя некому…

— Искать меня будут, на этот счет можете не сомневаться! — резко перебил его Грунский. — Да, я рос без родителей, но у меня куча друзей в Ростове и Краснодарском крае, и, если бы не сперли мой вещмешок, вы легко убедились бы в этом — там лежала куча писем от них. Так что давайте не будем друг другу пудрить мозги! Что вам от меня нужно конкретно?

— Что ж, короче так короче! Во-первых, вопрос, так и не снятый до сих пор с повестки дня, — где находятся доллары из потайного сейфа дивизиона? Времени подумать у тебя было более чем достаточно, хватило даже на то, чтобы ломиком кое-кого оприходовать! — огорошил он внезапно Олега.

Тот похолодел. Все тайное рано или поздно становится явным! Кто же они тогда — «шестерки» Лося? Этот вопрос он и задал начальнику контрразведки.

— Да просто мои осведомители! — захохотал Казарян. — Я им прощаю разные «шалости»: грабеж, воровство, иногда изнасилование прикрою — надо же ребятам дать «отвязаться»! А они мне за это — еженедельный рапорт о криминальной обстановке в городе и на окраинах. Подставил ты их с Лосем, конечно, классно — не подкопаешься, да мне здесь и копать без надобности — ясно все описано, как Божий день. Кстати, тебе знакомо это холодное оружие?

Майор выдвинул ящик стола и выложил на стол… финку Лося.

— Значит это они, Хомяк и Сука, напали на учителя! — окончательно утвердился в своей версии Грунский, — Этот нож торчал в его спине? — спросил он.

— Он самый! — подтвердил Казарян, — Твой учитель, хоть и безногий, но слишком быстро передвигается. Лечиться бы спокойно этому герою-фидаину, а не совать нос во всякие сомнительные дела…

— Стукнули из палаты все же?

— Ну, просто мы кое-кого слегка прижали, скажем так, — поскромничал майор, — Пару электродов к мошонке — всех делов-то…

— Значит, Сука и Хомяк все еще в городе!

— Я этого не утверждаю, — Казарян ухмыльнулся, — но и не опровергаю, заметь. Впрочем, мы отвлеклись от темы нашего разговора. Итак, я напоминаю вопрос: где баксы?

— А я по-прежнему не знаю на него ответа! — пожал плечами Олег.

— Ну, это, по крайней мере, несерьезно!

Казарян нервно вскочил из-за стола и челноком засновал по комнате.

— Я столько энергии и средств потратил, чтобы ты в конце концов оказался в этом кабинете, а ваше величество не соизволит ответить даже на такой маленький вопросик? Нехорошо поступаешь, «дикий гусь»! А ты знаешь, кстати, что мы из тебя можем здесь приготовить? Отличное жаркое! — хищно улыбнулся майор. — У меня такие специалисты-кулинары…

— А ты, майор, видел когда-нибудь такой фокус?

Олег вынул из кармана зажигалку, повертел ее в руке, затем показал Казаряну.

— Только гляди внимательнее, чтобы потом не облажаться!

Он подбросил блеснувшую вещицу почти под потолок, привскочив даже над диваном, затем поймал ее обеими руками, крутанул кисти и разжал их. Зажигалка исчезла…

— Подумаешь! — презрительно фыркнул Казарян. — Я этот твой фокус еще в шестом классе на «отлично» делал. Только с монетами. Чужими, конечно… — уточнил он.

— Ну, дальше шестого класса уровень твоего развития так и не поднялся! — улыбнулся в свою очередь Айс. — Дурак ты, Казарян, хоть и числишься начальником контрразведки.

Он сделал резкий мах правой ногой, и тонкая металлическая цепочка, свистнув в воздухе, обвила шею контрразведчика двойной удавкой, больно стукнув по скуле вторым кольцом ножного «браслета». Захрипев от внезапного удушья, Казарян схватился за горло, пытаясь сбросить металлическую змею… Поздно. Айс, заканчивая прием, резким движением ноги с пристегнутым к ней «браслетом» послал тушу майора на пол.

— Я ведь предупреждал тебя, помнишь: внимательнее следи за фокусом, чтобы не пришлось позже пожалеть! Ты следил за моими руками… Неверно! Пока зажигалка летала в воздухе, я левой пяткой приподнял диван, а правой ногой потянул за цепь. Вот и весь фокус! — Приговаривал Айс, не забывая охлопывать карманы кителя Казаряна и держа при этом цепочку натянутой, чтобы не заорал майор ненароком. Найдя то, что было нужно, ключи от наручников, разомкнул «браслет» на своей ноге и, запихнув в рот майору пачку салфеток, найденную на столе, примотал его ноги к рукам за спиной той же цепочкой, не забыв замкнуть напоследок металлические кольца. После этого щелкнул запором английского замка на двери кабинета и уселся вновь на диван уже с сознанием отлично выполненной работы.

— Ты, майор, сам напросился на этот фокус! Скажи, какого хрена ты пристебался ко мне с этими баксами? Теперь, как видишь, ситуация изменилась, и мне в создавшемся положении нет никакого смысла врать! А ты из меня хотел еретика шестнадцатого века сотворить, у которого что хочешь на костре выпытывали. А это очень нехорошо, майор! Ну что ты вытаращился на меня, как на иномарку? Не видал я в глаза твои сраные доллары, не видал и точка! Хоть теперь ты это понял?

Казарян усердно закивал головой, пытаясь языком вытолкнуть изо рта туалетную бумагу.

— Сказать мне что-то хочешь! — догадался Олег. — Секундочку…

Он прошел к креслу за письменным столом контрразведчика, уселся в него и принялся по очереди исследовать ящики стола. В одном из них наткнулся на короткую толстую дубинку с утяжеленным концом и маленький револьвер.