Помоги проекту - поделись книгой:
Телефон зазвонил, когда я уже ложился спать, но не успел еще погасить свет. Никто не знал, что я нахожусь в Риме, никто не знал, что я нахожусь именно здесь — черт, даже я не знал номер этого телефона. Но он звонил.
Я поднял трубку.
— Два человека только что вошли в здание — голос был смутно знакомым, неизвестный говорил по-русски, совершенно без акцента — у них оружие, они пришли, чтобы вас убить, князь. Еще один — в машине, на стоянке. Черная Ланчия.
— Я понял.
Несколько секунд на то, чтобы обуться, еще несколько — чтобы одеться… черт, флотская форма намного удобнее гражданской одежды, если речь идет о быстром одевании. Свет — включить? Нет, оставить, там может быть наблюдатель, на улице, он сразу поймет, что что-то неладно, сообщит. Оружия — никакого. Скверное дело, остается только бежать.
Балкон…
Черт… внизу… эта… Джованна. Если эти ублюдки не найдут меня — они, скорее всего, избавятся от свидетеля… да и просто сорвут злобу на первом попавшемся. Что же делать?!
Балкон… дверь, осторожнее…
На улице — темно, как в торпедном отсеке подлодки, над Римом в небесной выси, в ножевой ране в облачном покрове горит какая-то звезда, улица — как темный провал преисподней под ногами. В воздухе — разлит озон, но грозы нет, только громыхает изредка. Осторожнее… соседний балкон совсем рядом. Дверь не забыть закрыть… нельзя, чтобы они поняли, куда я ушел — сразу, мне надо минуту, не больше. Только бы шум не подняли, только бы…
Дверь на соседний балкон была закрыта, я ударил по стеклу форточки, умудрился не порезаться, стекло тренькнуло. Сунул руку в щерящуюся острыми осколками дыру, повернул старинную защелку…
Стекло. Осколок стекла можно использовать как нож, можно — как метательное оружие. Те, кто пришел за мной — вероятно, даже не представляют, с кем они связались. Нас учили выживать в глубоком тылу, подрывать, убивать, используя то, что есть на каждой улице, в каждом хозяйственном магазине. И хоть с тех пор, когда я проходил эти курсы, минуло два десятка лет — я ничего не забыл.
В номере никого не было.
Достал осколок, который показался мне подходящим, им же отрезал кусок от простыни, обернул — рукоятка. На один раз хватит, а больше мне и не надо. Так, еще что, еще…
Телефон… подсвечник! Отличный подсвечник, которые здесь в каждом номере — видимо, на случай того, если выйдет из строя старая электропроводка. Бронзовый, старинный, тяжелый и с отличной развесовкой.
И отлично…
Замок был таким же, как и в моем номере. Снаружи — ключ, изнутри — открывается защелкой, замок английского типа, на пружине, очень ненадежный — но мне сейчас он как нельзя кстати. Только щелчок при открывании двери… он лишний, он сразу привлечет внимание — но я знаю, что делать.
Прильнул к двери, к замочной скважине — так лучше слышно. Так и есть — шаги по коридору. Два человека… нет три, одна — женщина, туфли на каблуке. Двое пытаются идти бесшумно — но они не знают, что это такое — идти бесшумно.
— Dove{12}?
Одна рука на собачке замка… ребром, в руке зажат импровизированный нож… только бы не сломать и не порезать. Вторая — сжимает подсвечник.
— Qui il signor polizia, questa stanza … Che cosa{13}?
— Zitto{14}!
Едва слышный звук — ключ вставлен в замок. Мой выход!
Обычно в Италии sicarios, убийцы, отправляясь на очередное кровавое дело, не знали, кого они должны убить и за что. Даже не так, не за что — почему. В Италии уже давно убивали не "за что" — а "почему". Убили уже многих — и еще большему числу людей предстояло умереть.
Эти — знали.
Одного из тех, кто получил приказ убить русского, вице-адмирала князя Александра Воронцова, осмелившегося прибыть в Рим и начать копать там, где копать явно не следовало — звали Томазино, второго — Винченцо. Был и третий — Онофрио, он был малость глуповат, и его можно было использовать только в качестве водителя, ему не говорили, что предстоит сделать — просто привези нас сюда, стой и жди, пока мы не придем. Родом они были — как и многие известные в Италии sicarios — из сицилийской глуши, из небольшой деревеньки под названием Монтемаджоре Белсито, это надо ехать либо через Алиминоса, либо через Понте Агостинелло. Обычная деревенька: сложенные из грубого камня дома, деревенская площадь, вымершая от жары, лениво копошащиеся в пыли куры. И церковь — небольшой сельский приход, parrocchia di rurale. Вот только падре, несколько лет служивший в этом приходе — был очень необычным человеком.
Человеком издалека.
После исчезновения падре — многие жители деревни с добром вспоминали его, когда же в деревню приехали двое в монашеских сутанах и сообщили, что падре погиб — их едва не избили, несмотря на традиционное почтение сицилийцев к религии. Но эти люди в монашеских сутанах — не уехали просто так. Им было поручено собрать урожай душ человеческих — и они его собрали…
Трое новых послушников жили в монастыре Сан-Нило в Гротаферрате, это совсем недалеко от Рима. Это было старинное, намоленное, тихое место, известный монастырь, куда бывает, что забредают туристы. Трое послушников пришлись ко двору — они были смирными, молчаливыми, потому что скрывали сицилийский диалект, не очень-то популярный в других частях Италии, а их бычья сила, особенно сила Томаззино, приходилась как нельзя кстати в деле ремонта ветшающего монастыря. Брат Томаззино в миру был плотником, восстанавливал дома — поэтому сейчас он не только поддерживал в порядке монастырь Сан-Нило, но и ездил вместе с двумя другими братьями помогать восстанавливать другие монастыри по всей Италии, там, где нужна была сильная рука и божья почтительность. По крайней мере — именно так сказал в личной беседе с настоятелем монастыря сам Его Преосвященство Пьетро Антонио Салези, барон Салези, граф ди Марентини, викарный кардинал Римской католической епархии. И сомневаться в словах брата, занимающего столь высокое положение — у аббата Грегорио, настоятеля монастыря Сан-Нило — не было никакого повода.
Раз так надо — значит, так и должно быть. К вящей славе Господней на земле и на небесах!
Сегодня — звонок раздался уже после полудня, когда братия оттрапезовала и разошлась по своим послушаниям{15}. Троица — Томаззино, Винченцо и Онофрио — ладили колодец. Дело было сложное и опасное — но нужное, потому что без воды не может жить никто…
Трубку взял сам аббат, потому что единственный телефон в монастыре был у него, оставлен у него в кабинете. Братия не нуждалась в телефонах.
— Да хранит Господь нашу святую веру, брат Грегорио.
Аббат Грегорио узнал хрипловатый голос брата Карти, секретаря Его Преосвященства, Кардинала Рима.
— Да хранит Господь нашу святую веру, брат Карти — ответил аббат Грегорио — что за дело заставило вас звонить нам, грешным перед Богом?
— Нужда, брат, нужда. В одном из римских палаццо проседает пол. Его нужно срочно починить. Иисус свидетель, только ваша братия сможет справиться с такой тонкой работой.
— Я сейчас позову их, брат Карти. Да благословит вас Господь.
— Да благословит Господь и вас брат…
В этот момент — брат Томаззино, страдая от холода, от могильного холода колодца — сидел в простой веревочной обвязке без страховки, которую держали братья Онофрио и Винченцо, и осторожно, камень за камнем, выправлял древнюю кладку колодца. В грубом мешке, одетом на шею и в руках — у него было все, что было нужно для такой работы, он сильно промерз — но не собирался сдаваться. Дела тут было еще на два дня, нужно быть особенно осторожным. Не дай Господь — старая кладка обвалится на него…
Один из камней — совсем растрескался от воды, он рассыпался и полетел вниз, как только брат тронул его молотком. Это было плохо — брат Томаззино обладал своеобразным чувством прекрасного, он никогда не менял то, что можно было отреставрировать, и очень уважал старую работу. Но делать было нечего. Аккуратно, как подлинный реставратор, он удалил зубилом и молотком остатки раскрошившегося камня и дернул за веревку дважды, чтобы ему спустили камень и немного раствора в ведре. Вместо этого — веревка натянулась — и он поехал вверх…
— Винченцо! Что ты делаешь, Винченцо!? — закричал он.
Но ответа не было.
Когда веревка вытащила его на свет Божий — он увидел, что рядом с Винченцо и Онофрио стоит брат Бернарди. Брат Бернарди провинился недавно — в его келье нашли вино — и теперь аббат в наказание использовал его как мальчика на побегушках.
Брат Томаззино нахмурился. Он уже все понял.
— Надо ехать?
— Аббат сказал, вам нужно срочно ехать в Рим.
Мирская одежда лежала у них в кельях, они переоделись. Рядом с монастырем, просто в кустах стоял небольшой Фиат — универсал, столь старый и непритязательный, что его можно было оставлять на улице без присмотра, совершенно не беспокоясь за его судьбу. Сев в него, они направились в сторону Рима, стараясь ехать так, чтобы никому не мешать по дороге. Учитывая, какую скорость мог развивать этот рыдван — никому не мешать было затруднительно — но брань и характерные жесты с вытянутым средним пальцем братья воспринимали с христианским смирением. Над Римом собиралась гроза, ходили черные тучи — и они ехали навстречу грозе.
Брат Карти приехал, как обычно, на двух машинах, за рулем одной из них был человек, которого братья видели, но никогда с ним не разговаривали и не знали, кто он. Он вел большой фургон Фиат для развозки продуктов — а брат Карти был за рулем черной Ланчии Темы.
Как только старенький ФИАТ затормозил около фургона — в нем приглашающе распахнулась дверца.
— Да благословит тебя господь, брат Карти — сказал брат Томаззино, залезая в кузов. Здесь было вполне комфортно, уютно, можно было сидеть, было три телевизора и какие-то шкафы с кнопками и лампами. Брат Томаззино вырос в глуши и не знал, что это такое — но телевизор он знал, по нему показывают синематограф.
— Да благословит вас Господь, братья. В трудный час собрались мы, наша вера под угрозой и наш враг у ворот. Злейший из наших врагов.
На небольшой, покрытый дешевым пластиком столик легли две фотографии, на них был изображен один и тот же человек. В одном случае — в черной, шитой золотом форме с черными орлами на погонах — форма Его Величества Русского Императорского Флота. В другом — более поздний снимок, человек, уже в гражданском, на тротуаре. За человеком угадывалось знакомое здание — Палаццо ди Мадамо, Рим.
— Кто этот человек? — спросил брат Томаззино.
— Этот человек — враг Святой Веры и это все, что тебе нужно знать. Он очень опасен, опасен так, как опасен Дьявол. И более того. Ты помнишь Отца{16}, воцерковившего тебя?
— Да — кивнул Томаззино. Он и в самом деле — помнил, до сих пор помнил.
— Мы не говорили тебе, брат. Потому что и сами не знали. Но сейчас знаем. Нет сомнений в том, что именно этот человек — убил Отца в Североамериканских соединенных штатах. Вот почему — он не должен уйти из Рима живым.
Брат Томаззино накрыл своей большой, корявой, мозолистой ладонью фотографии, лежащие на столике. И медленно сжимал пальцы — пока фотографии не превратились в смятый комок, а брат Карти не положил поверх побелевшей руки брата Томаззино свою руку.
— Не стоит, брат. Мы все помним Отца и то, что он сделал для нас. Немало заблудших душ он вернул в лоно Святой Церкви, немало отбившихся от стада овец он вернул в стадо. Одна из Заповедей гласит — не убий, но это не значит — "не защити". Мы не говорили тебе об убийце Отца еще и потому, что ты бы ринулся мстить, навеки погубив свою душу. Но сейчас — убийца в Риме, он приехал для того, чтобы не убивать — и значит, мы должны исполнить Божью Волю.
Где-то вверху глухо громыхнуло — над Римом сбирались темные тучи, кое-где даже сверкала молния — но живительный дождь все никак не мог оросить эту землю. Сухая гроза — предвестие большой беды.
— Клянусь тебе, брат, я убью его. Я вырву его черное сердце!
Брат Карти похлопал по сжатому кулаку Томаззино — так сжатому, что побелели костяшки пальцев.
— Так нельзя. Уже за эти слова — я бы наложил на тебя ептимью{17}, но я не имею права этого делать. Поэтому — по возращении — покайся и прими ептимью сам, и пусть Господь будет тебе в том свидетелем. Когда ты вернешься — покайся и помолись за душу убитого тобой, ибо Господь велел возлюбить врагов своих.
И с этими страшными и богохульными словами — над крышей фургона снова глухо громыхнуло.
В фургоне, который благодаря ватиканским номерам пользовался правом экстерриториальности и не мог быть досмотрен — имелось все необходимое. Для слежки, для прослушивания и, наконец — для убийства.
Винченцо и Онофрио вооружились старыми британскими пистолетами — пулеметами СТЭН с интегрированными глушителями. Кошмар водопроводчика, они были разработаны более шестидесяти лет назад — но до сих пор оставались одним из лучших видов оружия для городской герильи, городских партизан благодаря своей простоте и возможности очень удобно прятать их под деловой костюм с пиджаком или церковную сутану. Магазин у этих автоматов присоединялся не снизу, как у нормального оружия, а сбоку — впрочем, англичане всегда имели тягу к своеобразному, не такому, как у всех, оружию. Вместо ствола — была толстая черная труба глушителя, глушитель был интегрированным и очень эффективным. В костюмах, которые одели братья — имелись вшитые крючки, на которые можно было подвесить оружие. Со сложенным прикладом оно отлично маскировалось пиджаком, выхватить, разложить приклад и примкнуть магазин — у опытного человека это занимало несколько секунд, а братья с этим оружием имели дело не раз и не два. Не счесть людей, которых они расстреляли с именем Христовым на устах.
Для Томаззино полагался такой же пистолет — пулемет — но он на сей раз пренебрежительно отодвинул его, взял свою старую, ободранную lupara, которую привез с собой с Сицилии. К ней у него было несколько патронов, которые он рассовал по карманам, патроны были самостоятельно снаряжены, мелкая дробь, крысиный яд и крупная соль вперемешку, типичное сицилийское "послание". С тех пор, как он переехал сюда на север — он никогда не пользовался этим оружием — но сейчас было самое время. Человек, убивший Отца, заслуживал не просто смерти — он заслуживал сицилийской расправы. Мелкая дробь покалечит, но не убьет, крупная соль доставит страдания, а крысиный яд препятствует свертываемости крови и не даст врагу остаться в живых: он скончается в страшных мучениях и скончается не сразу, далеко не сразу. Вот это — и будет расплата. Он, Томаззино, выстрелит подонку в живот из обоих стволов и оставит его умирать — а сам вернется в монастырь и сотворит молитву за прощение грехов. Отец, несомненно, находящийся на небе — услышит его и поймет, что месть свершилась и его враг мертв.
Да, так он и сделает…
— Где этот человек? — спросил Томаззино
— В пансионате. В Трастевере, слушай внимательно, я расскажу, как туда проехать. Думаю, он ненадолго в Рим — но сегодня он будет там.
Трое братьев, одетых в дешевые черные костюмы с удостоверениями карабинеров в карманах — вылезли из фургона и пересели в черную Ланчию с миланскими номерами — она была угнана утром, номера были краденые, их свинтили с такой же машины, попавшей в аварию и сильно разбившейся. Какое-то время, учитывая известный итальянский бардак — этого должно было хватить. Потом — они бросят машину где-нибудь, где ее угонят и переправят в Триполитанию, там все ездят на угнанных. И концы — в воду.
— Что с тобой? — спросил Винченцо, смотря на сжатые губы Томаззино — почему ты не взял автомат?
— Этот человек убил Отца — процедил Винченцо.
— Отца из Монтемаджоре Белсито?!
— Да.
— Но как…
— Молчи. Сделаем так: первым иду я. Ты меня подстрахуешь. Но сам не стреляй. Я хочу выстрелить в него первым, понял?
— А я? — спросил Онофрио — я тоже хочу.
— А ты крути баранку… Пресвятой Господь, и осторожнее!
Черную Ланчию они припарковали на стоянке, развернувшись так, чтобы можно было быстро выехать со стоянки. Вышли из машины вдвоем, Онофрио остался за рулем машины с работающим двигателем. Машина — модель Тема — была не слишком удобной в теснине городских улиц — но Онофрио все-таки был хорошим водителем, лучшим из них троих, и можно было надеяться уйти, если все пойдет не так. Если же нет … на все божья воля.
— Смотри по сторонам. Если что — звони — Томаззино указал на сотовый телефон, лежащий между сидениями.
— Я понял, брат. Господь с нами.
— Да, господь с нами. Не глуши мотор.
Двое громил в черном — вестники смерти — оглядывалась, пошли по улице — искать нужный номер дома. Здесь они никогда не были.
Чуть дальше, на той же стоянке стояла еще одна машина — тоже Ланчия, но не Тема, а новенькая Дельта Интеграле, почти раллийная машина, необычного для этой модели черного цвета, обычно ее заказывали в вишневом с типичной для гоночных Ланчий желто-синей полосой, проходящей через багажник и крышу. Эта машина способна была нестись по узким улочкам города со скоростью двести километров в час и даже выдерживать прыжки по лестницам, весьма распространенным в Риме. Короче говоря — трудно найти для города что-то более подходящее, чем Дельта Интеграле.
За рулем Дельты Интеграле сидел человек, на вид ему было никак не меньше сорока, выглядел он весьма угрожающе. Рост — под два метра, наголо бритая голова, черная куртка и джинсы, черные ботинки на толстой платформе — он выглядел как фашист с Триполитании или еще откуда, оттуда, где толерантность не встречала у местных никакого понимания, прежде всего из-за того, что творилось вокруг. В машине был целый арсенал — пистолет-пулемет Беретта-12, который понимающие люди считают лучшим пистолетом — пулеметом в мире, полуавтоматическое ружье SPAS-12 и пистолет Беретта-92 с глушителем. На тот маловероятный случай, если ему начнут задавать вопросы — у человека в машине было и удостоверение сотрудника SIM{18}, любые вопросы снимающее.
Человек этот посмотрел на припарковавшуюся неподалеку черную Тему и понял, что перед ним — те люди, которых он и ждал. Даже не так — те люди, которых нельзя было не ожидать. Князь Воронцов, прибыв в Рим, сходу начал задавать опасные, очень опасные вопросы не тем людям, которым нужно, и не в тех местах — где нужно. Этот город жил не столько по законам — сколько по понятиям, здесь все всё знали — но предпочитали молчать, потому что вместо торта в говорливого могла прилететь пуля. Ватикан, как и любое крупное и богатое общественное объединение, нуждался в людях, которые бы отстаивали его интересы, причем отстаивали их с оружием в руках, в тайной войне. Конечно, была мафия, мафия отмывала деньги через банк Ватикана — но мафия была ненадежна, если поручать людям мафии убийства — рано или поздно это всплывет наружу, потому что мафию все же преследовали и страну то и дело сотрясали скандалы. А допустить, чтобы Ватикан был связан с убийствами — смерти подобно, вот почему нужно было иметь собственных исполнителей. Таких, которые не заговорят.
Человек смотрел на выходящих из машины громил и напряженно размышлял. Рука его лежала на рукояти пистолета-пулемета, опустить стекло и скосить всех длинной очередью, а потом сматываться — да нет проблем. Но, с другой стороны — очень важно хоть одного взять живым, кое-кому будет небезинтересно узнать, откуда приходят такие вот вестники смерти. Пока они тут трое — кого-то живым взять не удастся, тем более что эти — явно не сдадутся живыми. А вот когда тут останется один водитель — можно попробовать.
Человек в Дельте Интеграле решился — достал сотовый телефон, набрал номер пансионата.
— Соедините с номером пятьсот восемь.
Узнать номер пансионата — пара пустяков, номер, где остановилась нужная персона — тоже нет проблем. Человек когда-то служил под началом того, кто находился сейчас в пятьсот восьмом номере — и чувствовал себя обязанным предупредить об опасности. Пусть даже сейчас про его бывшего командира было известно — что он предал и находится в немилости Его Величества Императора Николая.
— Соединяю — послышался женский голос.
Трубку взяли после первого гудка, в трубке было молчание.
Поделиться книгой: