Помоги проекту - поделись книгой:
Тут Дейв разглядел меня в полумраке и спрыгнул в тесноту моей вставшей на дыбы каюты.
— Что с тобой? — он пристально вглядывался мне в лицо — Где болит?
— Бок. Я, должно быть, ударился при падении…
— Не шевелись — быстро сказал он, заметив мою попытку приподняться, и огляделся, пытаясь сориентироваться. Я тоже не узнавал своей каюты.
Он потянулся к пульту, который теперь оказался над головой и нажал клавишу, помедлив — вторую и третью.
— Что за фокусы, неужели все вырубилось?
— Что там произошло, Дейв? — спросил я осторожно.
Он ответил как-то нехотя, после паузы…
— Еще толком не понял, Стен, но кажется мы на поверхности… Впрочем, пока меня больше волнует освещение…
— Это я вчера отключил, — сказал я машинально. Кажется, он мне не поверил. Во всяком случае, смотрел на меня довольно долго.
— Ну ладно, об этом потом — наконец сказал он и на этот раз безошибочно нажал кнопку аварийного энергопитания.
Каюта осветилась. Пожалуй, из всего в ней находящегося я пострадал в наибольшей степени, в остальном беспорядок был незначительный. Дейв дотянулся до стенного шкафа и достал из медицинского отсека портативный диагностер. Мне редко удавалось так вот быстро что-то найти в своей каюте. Он же действовал сноровисто и быстро, как будто всю жизнь только и занимался тем, что ставил диагнозы в походных условиях.
Я наблюдал все его действия, но ни они, ни состояние мое меня как-то не волновало. По-настоящему меня занимал один вопрос: Как мы могли очутиться на поверхности? Ну, отключил я автоматику… Ну, отключил защиту… Ну и что? Все равно тор будет нас держать в атмосфере хоть год. И если и опустится за это время, самое большее, километров на пять…
Для того чтобы опуститься на поверхность, нужно стравить из оболочки почти весь гелий. Может быть, оболочка лопнула? Не знаю, что может ее серьезно повредить, тем более, в атмосфере.
Ничего не придумав, я стал следить за действиями Дейва. Он уже закрепил датчики у меня на ладонях и на голове за ушами и теперь водил надо мной приемной головкой диагностера, глядя на экран прибора. Мне тоже хотелось посмотреть на экран, но он был отвернут от меня, должно быть не случайно.
— Послушай, Дейв, если мы не знаем толком, что там произошло, может не время пока возиться со мной?
— Может и не время… — проворчал он, не отрывая взгляда от экрана, но хвататься сразу за два дела было нерационально. После паузы он сообщил.
— Ничего страшного, перелом двух ребер и обширная гематома. Внутренние органы не затронуты. Он посмотрел мне в глаза и сказал заботливо. — Теперь ты полежи здесь спокойненько, а я пойду, погляжу, что с нашим «пузырем». Полежишь?
— Да иди, Дейв, иди… — у меня чуть слезы не навернулись на глаза от умиления. Так со мной только мама разговаривала, когда я болел.
Дейв посмотрел на меня испытующе, улыбнулся и встал. Подпрыгнул, и мгновенно исчез в проеме двери. Некоторое время было тихо. Потом послышался легкий вскрик. Что именно он крикнул, я не разобрал, но мне вдруг показалось, что с ним там что-то случилось.
— Что с тобой? — крикнул я. Молчание. Я уже собирался подняться, подумаешь, ребра, но в это время послышался его голос:
— Я сейчас. Лежи…
Прошло еще довольно много времени, хотя, наверное, не больше 10 минут.
— Дейв! — завопил я во весь голос. — Скажи, наконец, в чем дело!
Нет, это не был страх раненого на тонущем корабле. Мною владело нестерпимое любопытство. Если в хижине, высоко в горах вы включаете свет и тут же слышите грохот лавины, вы на секунду замираете. «А нет ли здесь связи?» — думаете вы. В следующую секунду вы осознаете, что связи нет и быть не может, и находите простое объяснение во вчерашнем снегопаде, после чего ход ваших мыслей приобретает вполне реальное направление.
Здесь никакого правдоподобного объяснения не находилось и откуда-то из подсознания начало всплывать подозрение, которое постепенно превращалось в уверенность. Уверенность в том, что между моими вчерашними упражнениями и нашим теперешним положением существует прямая и непосредственная связь.
— Дейв!!! — завопил я диким голосом.
— Ну что ты орешь? — спросил Дейв, свешивая голову в проем двери. — Все в порядке. Мы действительно на поверхности, похоже, что в кратере вулкана. В корпусе трещина.
— Ничего себе, порядок… Постой, как трещина? А почему же тогда жилой отсек не раздавило наружное давление? Ты посмотрел, какое давление за бортом?
Дейв укоризненно посмотрел на меня и я осекся. Действительно, как он может узнать давление за бортом, если я отключил всю автоматику.
— Не знаю, почему нас не раздавило, — начал он с расстановкой, — но скоро начнет поджаривать. Нашей терморегуляции надолго не хватит.
Мне сразу показалось, что в каюте слишком жарко. Мы оба посмотрели на панель климатизатора над дверью, снабженную наряду со сложной электроникой незамысловатыми допотопными барометром и термометром. Температура 27 градусов, несколько выше обычного, но на перегрев не похоже. Давление 995 мм. рт. ст. Тоже не похоже на разгерметизацию.
Дейв все смотрел на климатизатор, как будто надеясь получить от него ответ на наши вопросы. Потом спрыгнул вниз.
— Ладно, разберемся… Давай-ка пока вплотную займемся тобой. — Он долго смотрел на меня, как будто не зная, что, в сущности, нужно со мной делать. Потом вдруг сел на пол и обхватил голову руками, — Непостижимо! Чудовищно! — причитал он, раскачиваясь всем телом.
Нет, я не мог больше молчать.
— Послушай, Дейв. У меня есть кое-какие предположения… То есть это, конечно, не объяснение… Я вчера несколько культур… выпустил в атмосферу.
Последние слова я выговорил торопливо и замолк. Он поворачивал голову, чтобы посмотреть на меня может минуту или больше. Кажется, я даже слышал скрип. Однажды я видел антропоморфного робота, который отработал три года на дне Красного моря. Так вот у него шарниры поворачивались так же медленно и со скрипом. Наконец Дейв повернул голову и посмотрел на меня в упор. Глаза его сузились и превратились в щелки. Я вдруг вспомнил, как товарищ по университету называл его «Потомок Чингиз-хана».
«Интересно, что он сейчас сделает», — подумал я без любопытства.
Дейв ничего не сделал. Он протянул:
— Значит, выпустил. Ну-ну… — И отвел глаза. И тут же сказал обычным своим деловым тоном. — Ну что же, поскольку ситуация несколько прояснилась, займемся лечением.
Не отсоединяя от меня датчиков и глядя на экран: он извлек меня из угла, предупредив:
— Если будет больно, скажи.
Было терпимо, и я промолчал. Удивила меня легкость, с которой он поднял мои 75 килограммов и осторожно положил на мягкую обивку стены.
Теперь я видел экран диагностера, на котором светились мерцающим светом мои сломанные ребра? Я с интересом наблюдал: как его руки осторожно мяли мой голый бок: пока обломки ребер на экране не соединились. Свечение сразу стало слабее. Дейв попросил меня не шевелиться, и взял из шкафа белый баллончик с раструбом. Направив его на мой бок, Дейв открыл вентиль. Из раструба вырвался бледно-молочный конус, и я сразу почувствовал, как стянулась кожа на боку. Дейв водил надо мною баллончиком, постепенно открывая вентиль, от чего шипение усиливалось, и конус перед раструбом становился гуще. Через несколько минут он осторожно посадил меня и стал покрывать пенной броней мой торс со всех сторон.
— Теперь посиди, пока он не застынет, а я попытаюсь оценить размеры бедствия. Но только он поднялся на ноги, как каюта покачнулась раз, потом второй. Дейв посмотрел на дверь, потом на меня, видимо соображая, что со мной делать.
— Я теперь сам могу держаться. Ты иди, Дейв.
Он снова взял пульверизатор и, проведя зигзагом по одному и другому моему боку, прикрепил мой корсет к обивке стены.
— Ну вот, теперь никуда не денешься, — сказал он, придирчиво осмотрев меня. Собрался уходить, но приостановился и протянул мне нож. — На всякий случай, а то будешь биться здесь, как муха в паутине
На этот раз его не было долго. Я все пытался придумать разумные объяснения происшедшему. Но концы с концами никак не сходились. Тор никак не мог стравить весь гелий. Тогда значит, микробы съели всю атмосферу… Но это вообще невозможно. За одну ночь?! Оставаться в неведении было невыносимо. Не такой уж я инвалид, чтобы продолжать торчать здесь, предоставив Дейву выпутываться из мною же созданной ситуации.
Ножом я обрезал тяжи на боках корсета и поднялся. Нигде не болело. Я начал соображать, на что бы мне встать. В это время Дейв что-то крикнул в салоне. Подпрыгнул я довольно удачно и даже дотянулся до притолоки. И нос к носу столкнулся с Дейвом. Глаза у него были прямо круглые. Я подумал было, что его поразили мои гимнастические упражнения. Но он, кажется, даже не заметил моего внезапного выздоровления.
— Стен! Она летает! — прошептал он мне, как великую тайну.
— Кто?
— Птица. — То ли оттого, что устал висеть, то ли от неожиданности, но я чуть не сорвался вниз. Он успел подхватить меня под мышки и выволок в салон. Тут только он поинтересовался, почему я встал. Я его успокоил, и он сейчас же ввернулся к своему открытию. — Она живая. И, кажется, я там видел еще одну.
Теперь я понял, что его так поразило. Лесные птички эти, малиновки, специально живут в нашем саду для контроля состава атмосферы. Они должны были неминуемо погибнуть при разгерметизации корпуса. Но не погибли, и это было удивительно. Я тоже приник к прозрачному куполу салона, чтобы увидеть эту птичку своими глазами. Вместо нее я увидел трещину. Она была впечатляющей. Непонятно было только, почему корпус не развалился на две половинки. И еще я заметил, что листья деревьев у самой трещины как будто слегка обуглены и сморщены. Дейв не дал мне предаться размышлениям. Прежде всего он достал из каюты диагностер и снова проверил результаты своей работы. Когда я наклонялся, места переломов начинали светиться сильнее, а уже после я чувствовал боль.
— Ничего, некоторое ограничение подвижности тебе не повредит, — сказал Дейв, а я с запоздалым раскаянием подумал, что бываю порой занудлив и уж в таком случае нашел бы более язвительные слова.
Вдвоем включать автоматику было гораздо проще. Если не считать того, что бублик лаборатории стоял теперь вертикально, а мы лазили в нем, как белки в колесе, цепляясь за панели. Я называл порядок блоков. А Дейв вставлял на место контакты. Работали мы очень быстро, благо я почти все блоки называл на память.
Первой наградой нам было включившееся освещение. Экраны приборов оживали один за другим. Наконец дошел черед и до блока параметров атмосферы. Мне снизу не было видно экран, а Дейв стоял, задрав голову, и молча перебирал клавиши на пульте. Наконец он оставил пульт в покое, наклонил голову и долго смотрел на меня, вроде даже с состраданием.
— Ты понимаешь, что ты сделал, идиот? — спросил он наконец задушевным тоном.
Я не ответил, мне не хотелось даже думать на эту тему. Вместо этого я пытался вспомнить, что означает слово «идиот». Оно было как будто знакомое, но, по-видимому, малоупотребительное. Вновь взглянув на Дейва, я понял, что ничего лестного для меня в этом слове нет. Не дождавшись ответа, он закончил:
— Ты лишил атмосферы целую планету.
В ответ я забормотал, что-то невразумителное, что, мол, это не только моя заслуга, здесь труд многих людей, но осекся под осуждающим взглядом Дейва.
— Бок не болит? — неожиданно спросил он с притворным участием.
Я настолько обрадовался перемене темы, что ответил, чуть ли не радостно:
— Нет, совсем не болит.
— Жаль, — произнес он сочувственно. — Тебе сейчас подошло бы более серьезное ранение. — И вздохнув, продолжал. — Ну что же, теперь мы можем выйти на связь с базой.
— А ты не пытался связаться по аварийному автомату?
— Это первое, что я сделал. Он непрерывно передает: Все нормально. В помощи не нуждаемся
— Но у нас, наверное, вышел из строя приемник, иначе мы поймали бы их сигналы.
— Сейчас включим основную станцию и пройдемся по всем диапазонам.
По всем диапазонам проходиться не пришлось. На экране сразу же появилось лицо Кола Батова. Он увидел нас на своем экране мгновением позже, и сейчас же лицо его осветилось широчайшей улыбкой.
— Наконец-то, — сказал он, оглядывая нас, как будто хотел убедиться, что мы действительно целы. Он показал глазами на мой корсет. — Что это?
— Легкая травма при падении. Дейв меня почти вылечил.
— Что у вас было, — спросил он жадно, и тут же лицо его приняло озабоченное выражение. — Что же я болтаю? Шеф просил сразу сообщить, когда появится связь. — Он наклонился к пульту, и на нашем экране появилось лицо руководителя. Он так же окинул взглядом нас и лабораторию, и задержался на моем корсете. Спросил, что со мной, кивнул и внимательно взглянул мне в глаза. Взгляд был не сочувственный, а, скорее, пытливый.
— При каких обстоятельствах, — спросил он уже у Дейва.
— При падении станции на поверхность планеты.
При этих словах у меня непроизвольно сделалось недоуменное выражение лица, мол, итак все ясно. Руководитель быстро взглянул на меня и вновь обратился к Дейву.
— Причины выясняли?
— Точно не известно… — сказал Дейв и продолжал осторожно, так, как сообщают о тяжелой болезни близкого человека. — Дело в том, что накануне вечером произошла утечка в атмосферу экспериментальных культур микроорганизмов.
— Скольких?
— Двенадцати…
— Т-э-э-э-к, — тянул руководитель, переводя взгляд с Дейва на меня и обратно.
Тут я решил, что самое время мне выйти на авансцену, и сказал, стараясь, чтобы голос прозвучал внятно.
— Это я их выпустил, — и прямо посмотрел в глаза руководителю.
— А зачем? — быстро спросил он, и во взгляде его светилось прямо-таки детское любопытство. Должно быть, поэтому я ответил не со служебной краткостью, а сравнительно подробно, стараясь как можно точнее передать свое состояние в тот момент.
— Ну что же, добровольное признание снимает половину вины, — сказал Руководитель и улыбнулся. — Ну, остальное после. Ваши координат уже определили. Вы угодили в кратер, поэтому вас так долго не могли найти. С этим кратером вам сильно повезло, а почему, вы сейчас поймете. Вы ведь ребята не нервные. — Он улыбнулся и исчез с экрана. А на экране появился белый шар планеты. Он наплывал, пока не занял весь экран. На белом покрове облаков зияло круглое черное пятно с рваными краями. Я отупело вглядывался в его черноту.
— Около тысячи километров, — тихо сказал Дейв.
Когда изображение еще увеличилось, стало видно, что облака на видимом диске планеты вытянуты к пятну. Ближе к его краям ленты облаков утончались, вытягивались и закручивались в гигантскую спираль, как пена вокруг водяной воронки. Изображение еще увеличилось, и тут мне показалось, что облака на экране движутся. Пряди по краям воронки текли, втягивались в нее и пропадали
— Какие же там скорости? — недоуменно спросил я Дейва.
На экране вновь появилось лицо руководителя.
— Там сверхзвук. Это тайфун, а вы в его глазу, поэтому у вас пока спокойно. Сравнительно спокойно. Ну и кратер вас спасает… Мы пока не можем послать за вами планетолет. Они распространяются в атмосфере, как пламя. Но воронка может пойти гулять по планете, тогда… тогда не знаю, что будет. Пока вам нужно раскрепиться по штормовому. Вам, Дейв, как опытному яхтсмену, понятно, что нужно делать? Рекомендую использовать торовую оболочку. По прямому назначению ее применять уже не придется.
Дейв кивнул.
— В крайнем случае… — руководитель помолчал и повторил, — в крайнем случае, будете стартовать в спасательных капсулах вертикально. А мы уж будем вас тут ловить. — Он снова помолчал. — Ну, желаю успеха, экспериментаторы.
На экране снова появился Кол. Дейв попросил несколько каналов для записи последних результатов. Кол сказал, что наши данные бесценны, потому что зонды, которые они запускают к поверхности, очень быстро гибнут в этой заварухе.
— Кстати, — сказал Кол, — единственный, кто сразу разобрался в причинах, был главный вычислитель. Он извлек из памяти расчеты вариантов с различными комбинациями культур и выдал заключение, что была использована оптимальная комбинация. — Кол с любопытством поглядел на меня. — Ну, держитесь ребята! Включаю каналы, — И Кол тоже исчез с экрана.
— Экспериментатор, — проговорил Дейв, не оборачиваясь. Он включил выдачу данных и смотрел на экран, на котором мельтешили колонки цифр.
Я покаянно опустил голову. Хотя раскаяния я не ощущал. Скорее, ликование, которое я пытался скрыть даже от себя самого.
Ну и что, даже если мы погибнем. В конце концов, риск присутствует всегда. Было бы ради чего рисковать.
— Ты влезешь в скафандр? — спросил Дейв — Или, может быть, я пойду один?
— Ну уж нет, ты прекрасно знаешь, что это запрещено инструкцией! — Только произнеся эти слова, я понял, что Дейв не может воспринять их иначе, чем издевку. Поэтому я постарался сделать как можно более серьезное лицо, и когда он пристально посмотрел на меня, я его взгляд выдержал.
— Ладно, одевайся.
Поделиться книгой: