«Если», 1997 № 08

— О чем, интересно? Он, наверное, очень чувствителен к своему уродству. Человек имеет право иметь столько пальцев, сколько ему нравится. Кому какое дело?

— И это говорит будущий ученый! Где твоя любознательность?

— Если ты такой любопытный, иди и спрашивай.

— Это ведь ты у нас будущее светило, а не я, — бросил Кипяток. — Ступай, я посторожу твой стакан.

— Я его уже допил. И вообще, на сегодня с меня довольно.

Кервин встал, но тут же снова уселся и уставился на свои записи.

— Взгляни! — предложил он Кипятку еле слышно.

— Совсем сдурел? — Вопрос был риторическим: Кипяток уже поставил на психическом здоровье собеседника жирный крест. — Сдалась мне твоя дурацкая писанина!

Кервин схватил Кипятка за отворот куртки и притянул к себе.

— Притворись, что смотришь, — прошептал он.

Кипяток озирался, как кот, знающий, где прячется мышь.

Только сейчас он понял, что заставило Кервина с нарочитым интересом углубиться в свои записи. Двое вошедших в кегельбан через задний ход вполне могли сойти за нападающих американского футбола, причем не из университетской команды, а скорее, из клуба «Далласские ковбои». Впрочем, внимание Кервина привлекли не столько их габариты, сколько выражение лиц, движение глаз, рисунок челюстей. Все вместе четко складывалось в непрошенное при данных обстоятельствах слово «полиция».

Двое здоровяков не обращали внимания ни на кого, включая негромко препирающихся молодых людей. Их путь лежал к тридцать шее-той дорожке. Игрок с невиданной «клешней» не заметил их приближения. Он мирно дожидался возвращения шара, задумчиво разглядывая семь кеглей, устоявших после последнего броска.

Один из полицейских положил руку ему на плечо и заставил обернуться. Глаза игрока расширились, да так, что Кипятку и Кервину стала ясна его реакция. Игрок и полицейский — шпиц и волкодав — внимательно смотрели друг на друга. Потом игрок осторожно нагнулся, чтобы подобрать шар. Второй полицейский отрезал ему путь к отступлению.

Игрок выглядел точь-в-точь как персонаж из телефильма, не знающий, где спрятаться. Но поскольку все происходило в реальной жизни, то ни в полу, ни в бетонной стене не появилась дыра, в которую он мог бы юркнуть. Полицейские взяли его за руки и стали подталкивать к лестнице, хотя у Кервина не было сомнений, что при необходимости они могли бы поднять его, как пушинку.

— Хреновина какая-то, — подал голос Кипяток. — Они даже не заговорили с ним, а просто сцапали.

— Может быть, они уже пытались арестовать его, — Кервин снова вперил взгляд в свои записи. — В любом случае это не наше дело.

— Типичный яппи. Сначала разглагольствуешь об истине и справедливости, а потом выясняется, что для тебя главное — зарыться поглубже.

— А тебе хочется чего-то другого? Сиди и не дергайся.

— Почему же? Я весь вечер только к тому и стремился, чтобы во что-нибудь влипнуть.

Кервин тревожно огляделся. В кегельбане оставалось не больше полудюжины энтузиастов, причем до ближайшего было дорожек десять-Никто из них не обратил внимания на безмолвную драму, разыгравшую юся у тридцать шестой дорожки.

Полицейские были такими гигантами, что вполне могли не заметить Кипятка, если бы тот не кинулся им прямо под ноги. Необычный игрок тоже уставился на него, не выпуская из рук поблескивающий шар, в котором Кипяток не усмотрел ничего особенного.

— Здорово, парни! Что за программа на сегодня? Кажется, поздновато, чтобы штрафовать за переход улицы в неположенном месте?

Полицейские переглянулись и дружно вперили взгляд в недомерка, оказавшегося у них на пути. Их молчание убедило Кипятка в правильности первого впечатления: он стал свидетелем грязной истории.

Вместо того, чтобы рявкнуть: «Прочь с дороги, панк!», они попытались его обойти.

— Какие-то вы неразговорчивые, парни. — Кипяток метнулся в сторону и снова встал у них на пути. — Лично я никуда не тороплюсь. Выкладывайте, что вы затеяли? — Он посмотрел на игрока. — В чем дело, приятель? Чего это они на тебя взъелись?

Игрок был либо слишком сосредоточен, либо слишком напуган, чтобы ответить. Полицейские повели его к дверям по проходу между двумя рядами кресел. Кипяток остался на месте, дабы создать впечатление, что он перестал лезть не в свое дело, но в последний момент оказался перед ними в третий раз. Он уже решил, что при необходимости сумеет до бесконечности описывать вокруг них круги.

— Как насчет ордера на арест этого парня? Решили, что можете захомутать первого встречного? Ничего, мы свои права знаем!

Детины вторично переглянулись. Один из них наконец заговорил.

— Уходи. — Голос был низкий, поднимающийся как бы из глубины, как пузырьки, выходящие на поверхность масла. При всей своей лапидарности ответ определенно потребовал от гиганта немалого напряжения.

— Уйти? Ладно, только куда мне уходить? Подскажите. — Он покосился на игрока, хранившего молчание. — Слушай, приятель, если у тебя возникли проблемы, то я знаю хорошего адвоката. Он уже дважды организовывал мне освобождение под залог. Хочешь, я ему позвоню?

— Я… Я… — забормотал семипалый. Его состояние именовалось не испугом, а смертельным ужасом. Простое задержание никак не могло вызвать подобную реакцию.

— Слушайте, парни, даже слепому видно, что вы нарушаете статьи Двадцать четвертую и двадцать пятую муниципального кодекса Нью-Мексико, пункты с шестого по десятый. Так что либо вы немедленно Показываете ордер, бляху или письмо от мамочки, либо лучше вам отпустить этого малого подобру-поздорову.

Поверх дорожки номер тридцать два Кервин наблюдал, разинув рот за панком. Когда Кипяток отстегнул от своего обмундирования длинную хромированную цепочку и стал небрежно ею помахивать, зажав в правом кулаке, у Кервина отвалилась челюсть. На цепи болталась связка ключей, помятый символ автоконцерна «Мерседес», две ручки от дверей общественных туалетов и древняя открывалка для пивных банок. Цепь была добрых два фута длиной.

Лениво вычерчивая цепью круги в воздухе, Кипяток вопрошал:

— Выходит, ни блях, ни ордеров не имеется? Тогда отпустите его.

Кервин отвернулся и предпринял попытку слиться с креслом.

— Уходи, — повторил более разговорчивый полицейский. — Иначе тебе несдобровать.

— Это что еще такое? — Кипяток расширил глаза в притворном испуге. — Работник службы общественной безопасности позволяет себе угрожать гражданину насилием? Да еще в людном месте, в присутствии свидетелей? Ужас-то какой! Неужто вы поднимите руку на меня, невинного карлика?

Второй полицейский протянул здоровенную лапищу, которой ничего не стоило сковырнуть Кипятку голову, как прыщ, и изрек:

— Уходи — живо!

Кипяток увернулся и воскликнул уже без всякого озорства:

— Да что тут у вас творится, черт возьми? Ведь вы не полицейские. Иначе похвастались бы своими бляхами. В чем дело, приятель? — обратился он к игроку. — По какому поводу сыр-бор?

— Я… — Любитель кеглей попытался было объясниться, но, так ничего и не сказав, повис на своих провожатых, словно в обмороке. Первый полицейский схватил его за ворот и приподнял так, что он оторвался носками ботинок от пола. Кипяток посуровел.

— Хватит, грубияны. Пошутили и будет. Оставьте его в покое.

Второй полицейский снова потянулся за Кипятком, на сей раз с намерением его поймать. Кипяток шарахнулся в сторону, вращая цепью. Цепь со свистом рассекла воздух и вошла в соприкосновение с левой щекой противника.

Кервин застонал.

Кипяток ожидал, что детина отшатнется или хотя бы поморщится, но ни того, ни другого не произошло. Из его лица был вырван кусок мяса, но поразительно было другое — не пролилось ни капли крови. На этом сюрпризы не кончились: взору предстала не окровавленная плоть, а зеленовато-черное металлическое поблескивание. Впрочем, металлом это тоже нельзя было назвать, поскольку заметно подрагивало.

— Вот это да! — Кипяток невольно отступил. — Чтоб я сдох!

Выражение лица полицейского — если только это был полицейский — не изменилось, однако он бросил задержанного и устремился за Кипятком. Тот кинулся вверх по лестнице. По пути он успел подхватить первый подвернувшийся под руку шар, тут же брошенный обеими руками в преследователя. Шар попал тому в лоб и упал на пол. На детину это не произвело ни малейшего впечатления и не замедлило его бег.

Выражение его лица осталось прежним. Кипяток уже сомневался, что оно вообще способно меняться. Детина настигал Кипятка, обстреливавшего его тяжелыми шарами. В первое мгновение парень испытал панику, теперь же получал от происходящего чуть ли не удовольствие.

Шары попадали детине по лицу, ударяли его в грудь, в колени — без всякого эффекта. К этому времени Кервин успел запихнуть записки в портфель и теперь тщательно обходил стороной Кипятка и его неутомимого преследователя. Дежурный ночной смены, уяснив наконец ситуацию, орал на состязающихся в беге, а оставшиеся в зале шестеро игроков тупо таращились на неравную схватку.

Другой полицейский, не отпуская задержанного, пристально наблюдал за попытками напарника поймать прыткого Кипятка. Задержанный, до того сжимавший шар обеими руками, ухитрился незаметно перехватить его, после чего, от души размахнувшись, нанес здоровяку удар по носу.

Это, в отличие от слабых потуг Кипятка, не осталось без последствий. Здоровяк отпустил задержанного и, держась за ушибленное место, попятился к ступенькам, споткнулся и упал. Игрок же метнулся к выходу.

— Ура! — радостно завопил Кипяток, дразнивший преследователя прыжками в разные стороны. Он с хохотом отпрыгнул вправо, перескочил через сиденья и оказался на этажерке для шаров в четыре фута высотой.

— Давай сюда! — поманил он Кервина. — Чего ждешь? Сматываемся!

Кервин, имевший те же намерения, но не помышлявший о сообщничестве с Кипятком, широко разинул рот.

— Я здесь ни при чем, — испуганно попятился он. — Я его знать не знаю. Просто стою и никого не трогаю. Понятия не имею, что у вас тут творится, и знать не хочу. Я… Ах, черт…

Полицейский набросился на Кервина, который от неожиданности не сумел увернуться. Железная лапища развернула его. Портфель вывалился у него из рук и раскрылся; записи, ручки и чистые листки рассыпались по полу. Кервин машинально нагнулся, чтобы подобрать свое сокровище.

— Бежим! — Кипяток спрыгнул с этажерки и потащил Кервина к выходу. Полицейский, получивший от задержанного игрока по носу, успел подняться. Нормальный человек на его месте заработал бы от та-кого удара сотрясение мозга, перелом черепа, хотя бы приличный синяк, однако на этих субъектов удары по голове не производили серьезного впечатления.

Полицейский опять устремился к парням, покачиваясь из стороны в сторону. Его напарник медленно поднимался по лестнице с другой стороны.

Кервин помышлял теперь исключительно о бегстве.

— Линяем! — Кипяток прикрывал отступление, воинственно вращая цепью, как гладиатор булавой.

— Во что ты меня втравил? — Неспортивный Кервин задыхался, несмотря на прохладный ночной воздух, принявший их в свое лоно за пределами кегельбана. — Что мне делать, если меня потащат в участок допрашивать? Мы даже не знаем, в чем провинился тот человек, которого они сцапали.

— Не уверен, что он в чем-либо виноват. А эти двое не имеют отношения к полицейскому участку. Это нелюди! Я врезал одному из них — и знаешь, что оказалось у него под кожей?

— Запасная кожа?

— Если бы! Какая-то блестящая зеленовато-черная гадость! Эта дрянь сокращалась, как живая, хотя она не живая, а совсем наоборот… В общем, эти двое из ларца — не настоящие люди. — Кипяток подскакивал, как на пружинах, стараясь оглядеть окрестности поверх автомобильных крыш. Рядом с кегельбаном находилась круглосуточная закусочная, общая стоянка была заполнена почти целиком.

— Вон он! — Кипяток указал куда-то пальцем и сорвался с места. У Кервина не было иного выхода, кроме как последовать за ним, поскольку он все еще пребывал в состоянии отупения.

Необычный игрок притаился за низкой спортивной машиной. При их приближении он выпрямился и собрался было пуститься наутек. Кервин заметил, что он по-прежнему не выпускает из рук шар. Видимо, эта штуковина была очень дорога ему.

— Эй, погодите! Мы те самые, кто вас спас! Мы просто хотим понять, что тут происходит.

Человек остановился, бережно прижимая к себе шар. Теперь он выглядел менее испуганным.

— Конечно, конечно, я вас узнал.

Кервин решил, что голос звучит странно. Речь его была вполне гладкой, вот только ударения он делал не на тех слогах.

— Мне следует вас поблагодарить, что я и делаю. Спасибо вам обоим. Ума не приложу, как они меня разыскали. — Он опять присел, взволнованно поглядывая поверх длинного капота автомобиля. — Я проявлял повышенную осмотрительность, но они все равно меня отыскали. Стоит только подумать: «Наконец-то я от них оторвался!», стоит заползти в дыру, о которой вряд ли кто-нибудь слыхивал, — а они тут как тут. Черт бы их побрал!

— Да уж, знаю я таких полицейских. — Кипяток наблюдал за двойными стеклянными дверями кегельбана. — Для вас сейчас главное — смыться.

— Напрасно вы благодарите меня, — вмешался Кервин. — Лично я не имею к этому ни малейшего отношения. Это какая-то ошибка. Я сидел себе и делал записи, готовясь к занятиям, и не собирался куда-либо совать нос. То, что я сейчас здесь стою, — недоразумение. — Он посмотрел на часы. — У меня завтра два экзамена. Как бы мне не было любопытно, что здесь творится, я просто не могу с вами задерживаться.

— Нам нужна машина, — решил Кипяток. — Поскорее убраться — вот наша задача. — Он покосился на Кервина.

Кервин покачал головой.

— Я приехал из общежития на автобусе.

— Да, это на тебя похоже. Как же ты собирался вернуться?

— Автобус ходит каждый час.

— Нет, столько нам не прождать. — Кипяток посмотрел на человека с шаром. — Вряд ли у вас есть машина.

Тот тоже покачал головой.

— В этой зоне у меня нет персонального средства передвижения. Зато есть…

Кервин присел на корточки.

— Они!

Встав в дверях, гиганты загородили почти весь свет, льющийся из кегельбана. При такой задней подсветке их чужеродность была еще заметнее.

— Взгляните на того, что слева. Я зацепил его цепью по лицу. Где, спрашивается, рана? — проговорил Кипяток. — Уже заросла? Не очень-то понятно.

— Может, пластырь? — предположил Кервин.

— Или точечная сварка. Пошли. — Нагнувшись, Кипяток двинулся в сторону закусочной. Человек с шаром, поколебавшись, последовал ним. Кервин поступил было так же, но внезапно его осенило.

— Минуточку! Мне-то чего бояться? Я же ничего не сделал. — Он выпрямился, не обращая внимания на игрока, тянувшего его за руку. Отвяжитесь! — Он оглянулся на кегельбан. — Сейчас позвоню из закусочной своему приятелю Джерри и попрошу, чтобы заехал за мной. Не знаю, что у вас двоих на уме и не собираюсь…

В воздухе запахло озоном и жженым сахаром. Рядом с его левой щекой сверкнула молния. В следующую секунду прежние запахи перекрыла вонь от паленых волос — его собственных.

Полицейские поспешили к беглецам. Оба были вооружены пистолетами — вернее, какими-то игрушечными пушечками с тоненькими хромированными дулами и рукоятками для двух рук. Пока Кервин стоял, разинув рот, раздался новый выстрел. На его счастье, целиться на бегу было затруднительно. Молния — или то, что изрыгало их оружие, — на пути к физиономии Кервина пронзила три ветровые стекла и обшивку пикапа. На сей раз стрелявший взял слишком вправо. Но в третий раз промаха не будет.

Внимание Кервина было приковано не к бегущей паре гигантов, а к расплавленному железу, струйкой стекающему по пикапу, и к оплывающим отверстиям в ветровых стеклах.

— Как это получается? Невероятно!

— Спроси об этом у них. — С этими словами Кипяток схватил Кервина за брючный ремень и заставил пригнуться. — Лучше спрячь башку, не то отстрелят. За мной!

Он двинулся вперед на четвереньках. Кервин и человек с шаром последовали за ним, используя столпившиеся на стоянке машины как прикрытие.

— Они все равно не отстанут, — сказал человек с шаром. — Будут нас преследовать, покуда не схватят.

— Эти-то увальни? — Кипяток высунулся. — Машина — вот наше спасение.

Пока он озирал стоянку в поисках подходящего средства передвижения, Кервин воспользовался передышкой, чтобы расспросить любителя кеглей.