Вся в черном — легкая на световом, на белом. Идет и черным не пугает белизны. Идет, послушная, за тихим малым делом. Идет, не смотрит: явно видит сны. И тишина с ней, тихой, неотлучно Идет и бережно отсчитывает миг. А, рядом, тянется и тянется, докучно, Железок звяк ключей или вериг. 1908.
РУИНА
Красный дом — красный дом — красный дом. Это флюгер скрипит ржаво-рыжий. И в ответ, да, в ответ — о, с трудом — Вторит арфа Эола на крыше: Красный дом… красный дом, красный дом. Ведь весна! Да, весна, здесь весна — Ручейки разлилися как речки, И трава разноцветно роена. Блеют — где? — по утрам две овечки: Да, весна… да, весна, да, весна… Красный дом. Красный дом. Красный дом. Это дятел долбит по деревьям. Флюгер с арфою вторят, с трудом. И несется к весенним кочевьям: Красный дом, красный дом, красный дом! 1912.
МОЙ ТРАУР
Иду — цветной веселый сквер Уж издали благоухает, И вот — гусарский офицер Седой, нарядный, — отдыхает. На лавочке сижу в тени У плещущего вниз фонтана, Шумит вода и чуть звенит… Да, песенки про Калибана. Вот возле звонко смех вскипел. Бурлит, бежит ко мне задорно. Веселье… Если б я умел, Я веселился б так же, вздорно. Но странный средь цветных фигур, В руках держу я точно гробик, Обернутый мной в креп Гонкур Изящный и печальный томик. 1913.
КОНЕЦ КЛЕРКА
Перо мое пиши, пиши. Скрипи, скрипи, в глухой тиши. Ты, ветер осени, суши Соль слез моих — дыши, дыши. Перо мое скрипи, скрипи. Ты, сердце, силы все скрепи. Скрепись, скрепись. Скрипи, скрипи, Перо мое — мне вещь купи. Веселый час и мой придет — Уйду на верх, кромешный крот, И золотой, о злой я мот, Отдам — и продавец возьмет. Возьму и я ту вещь, возьму, Прижму я к сердцу своему. Тихонько, тихо, спуск сожму, И обрету покой и тьму. 1913.
НОВЫЙ ГОД
Елочный огарок горит В моей комнате. Любезно лар говорит: Укромно те? Лар, лар — сиди, молчи. О чем говорить в ночи Даже с тобой? Да. Да. — Бой Часов пропел два Раза. Открылись оба глаза — И лар Вновь немой самовар, А от огарка в комнате — яркий пожар. В ДЕНЬ РАДОСТИ
Я смотрю в витрину антиквария — Там турецкий старый странный пистолет. Рядом шелк, дощечки для гербария, И чайничек, которому сто лет. Да — я думаю — в день радости Прекраснейшей, — Хорошо взять в руки этот старый пистолет. И во тьме, на дне, на дне ужаснейшем, Радостно смертельно побледнеть. Зазвонят звонками телефонными, Прибегут, поднимут прежде странный пистолет Запечатают печатями коронными. И останется один поэт. 1914.
МУЗЫКА НА ПАСХУ
Лад пева храмового, Лик великого леса-лепа, Хор громовой нехромого Хорового солепа. А пело беспрерывь рокотань-рокотунь, А тело белое беспрерывь гремело — О липе, о тополе, о туе — Гремль белый! Лилось, лилось, лилось Солепым солнцем целуясь днесь. И лев и лань и лось Веселясь, селились в целом бубне Будни — Буде. Праздник Возгрянул, грянь, грянь, красник! 22 апреля 1918. Утро.
[39]
ПОЖАРЫ [40]
1
То солнце, не луна, взошло Как медь отсвечивая кровью. Взошло, горя и рдея зло, Не грея, не светя, в покрове. Дымов и облаков таких, Что видел лишь пожар московский, Когда француза мужики Огнем вздымали мужиковским!! То, север, от пожаров ты, Лесных, седых и домовитых, Кровавым солнышком пустым, Горишь весь день не деловито. А там луна взойдет, красна И стынет, горесть нагоняя. В дождях плыла твоя весна А лето в дыме обгоняем. А там и в деревнях пожар! И вдруг село зажглось, как сено!! Врагам и недругам не жаль Жилья, людей, лесов — измена. С головотяпством подружась Все жгут да жгут леса и траву! В неистовстве своем кружась, Огонь, гигантскую потраву Начав, кончает весь в дыму, Седой и рыжий, полоумен, И бешен! Крышкою тому, Кто слаб и квёл и тяжкодумен! Сентябрь 38 Подосиновец
<2>
Зима это снег, силуэтный и нежный, Который любил я, сам осень бесснежная. Ночуя в повозке от инея белой, Кочуя по странам, весь в бедности смелой И видя, все видя, своими глазами — Как тянется труд, чернея слезами, Светя и цветя на одеждах, фигурах, На синих, на черных, на красных, на бурых, Своею! Крестьянской! Рабочею! Краской! И музыкой фуры, нежнейшей и тряской, Усталость свою запивал я досыта. Хоть трескались ноги, хоть тело разбито, Всегда повторяя рабочего сказ такой: — Страдаю зимою Озимым зерном С трясучкой немою, С готовой для собственной смерти серпом! ПРОЩАНЬЕ С ЛЕТОМ
Сияет осень серо Еще не приходя, Еще приготовляясь, Уже тоску родя. Сияет небо серо, Как бы глаза бродяг И день возобновляясь Лохмат и хмур как як, И серым станет за ночь, как Лицо, за ласки мстя, Когда всю ласк вязаночку Рассыпет злой пустяк! Хоть брызнет масса солнца вся И кровь пойдет в подъем, Но тут же кровь поссорится С лохматым яком-днем. Вот осени сиянье Пребольное глазам, Вот хмурости зиянье, Разлуки голоса. Свернется кровь, замерзнет кров Морозом в волосах. Горбом легла в простынь сугроб Ты, серая краса. ПЕРЕВОДЫ С ТАТАРСКОГО.Чабан-Заде
ДУНАЙ РАЗЛИВАЕТСЯ
Дунай разливается с желчью и гневом, Рассердившись на свои бетонные ограды. Волнуется, шумит, вспенивается, — Толкает мост и грызет камни. Люди останавливаются на берегу, устремляют глаза, И недовольны: что с Дунаем? — Шестьдесят лет не было такого разлива И не выливался он за ограды. Те, для которых желания их святее всего, Мрачное лицо свое видят в твоем светлом лице. Они, себялюбцы, не знают тебя. — У тебя молодое бурно разливающееся сердце. Я видел тебя сегодня так вспененным — Груда пены перебросилась через громаду оград. Скажу открыто: сердце мое так же стремит разлиться И хлынуть за тысячелетнюю изгородь. Если б я, вспенясь, разлился и бурно потек, Я разрушил бы ограды всего человечества. Если б я извел свой народ из тесного озерца, Превращаясь в реку, я довел бы его до океана. Потом, утомясь, я остановился бы. А на камне надгробном моем прочли бы: слава богу, умер. Но на принесенном мной иле я оставил бы Нового Адама, Который построит дворец со своей Евой. И на черной иляной земле взрастут свежие цветы И новый народ встанет среди них. Дунай — ты увидишь, услышишь тогда, Вспомнишь в одну покойную ночь, Что не напрасно я стал на ровном твоем берегу. Не напрасно омыл темное свое лицо в твоих пенных водах. Чабан-Заде
ТУЧИ, ТУЧИ
Тучи, тучи, Путешествующие тучи, До Чонгари, до Китая Добирающиеся тучи. — Возьмите меня тоже, чтоб открылось мое сердце, Чтобы мои слезы рассыпались на мой край. Тучи, тучи, Градовые тучи, Алым, зеленым, желтым Поясом опоясаны тучи. — Возьмите меня, полетим в далекие страны, К девушке, красавице, которая полотно свое белила в Салгире. Тучи, тучи, Умереть я хочу, После смерти, на небе Хочу я смеяться. — Возьмите меня, полетим к берегам морей. Чтобы вблизи посмотреть в лицо Венеры. Тучи, тучи, На камышевых озерах, В бесконечных степях, Где мерцают звезды. — Возьмите меня тогда, когда с громом, Стирая горы, спускаетесь к морю. Тучи, тучи, Откуда идете? О моей матери, о моей деревне Что вы знаете? — Скажите: вместе с вами мы тайно плакали, Вышли на путь, пожелтели, увяли. Тучи, тучи, Идите на Яйлу И если увидите мою Эсму, Поклонитесь ей от меня. — Омойте тихо слезные глаза моей матери. И поцелуйте ей руки, чтобы забыла она свое горе. Будапешт 1919 г.
486. ПЕСНЯ
(Из повести: Последнее посещение)[31]
О нежном лице Ея, О камне в кольце Ея, О низком крыльце Ея, Песня моя. О пепле волос твоих, Об инее роз твоих, О капельках слез твоих Мой стих. Желто лицо Мое. Без камня кольцо Мое. Пустынно крыльцо Мое. Но вдвоем, Ты и я, Товий и Лейя. Наша песня печальна, как родина наша. Наша чаша полна и отравлена чаша. Прикоснемся устами, И сожжем в ней уста мы, Ты и я, Товий — Лейя. Но печальна не песня, а радость в глазах. Но светлеет не радость — то снег в волосах. Но пестреет не луг наш — могила в цветах Лицо ея. Кольцо ея. Крыльцо ея. Счастливя. 1912
487. НОЧЬ
Нет масла в лампе — тушить огонь. Сейчас подхватит нас черный конь… Мрачнее пламя — и чадный дух… Дыханьем душным тушу я вдруг. Ах, конь нас черный куда-то мчит… Копытом в сердце стучит, стучит! 1912
488. ПОКОЙ
Да и шум, да и пляски печальные там. Но покой по теням там, по хвои цветам, Какой! И на лицах и черных старух и девиц молодых, Седых, Тени, тени покоя, Положила зеленая хвоя. Смерть? Да, да, да — долго, в долг, Бог дает жизни муки. Только вдруг — и холодные руки, Только вдруг — и колеблются силы, И, милый, Покой, о какой! 1913
489. ПЬЯНОЕ УТРО
Слабый свет — и колокола гул. Грустный звон — и вновь громадный гул. — Воскресенье. Неудавшееся бденье, Неудавшийся разгул, — Крови злой и шумный гул. Я — как страшный царь Саул, — Привиденье… Сухарева башня — как пряник… И я, как погибший Титаник, Иду на дно. Пора, давно… — и легко. Кикапу! Рококо… 1913
490. ОДИН
В форточку, в форточку, Покажи свою мордочку. Нет — надень прежде кофточку… Или, нет, брось в форточку марочку… Нет, карточку — Где в кофточке, ты у форточки, как на жердочке. Карточку! Нету марочки? Сел на корточки. Нету мордочки. Пусто в форточке. Только попугайчик на жердочке Прыг, прыг. Сиг, сиг. Ах, эта рубашка тяжелее вериг Прежних моих! 1913
491. ПОЛНОЧЬ НА СВЯТКАХ
Пламя лампы ласковой потухает: полночь. В каске, в маске, с плясками подступает полночь. Тихо-тихо-тихонько шла бы полночь, полночь. Прямо пряно-пьяною приступаешь, полночь. Вьюгой — ффьюю ты! — вьюгою попеваешь, полночь. Среброструнной домрою донимаешь, полночь. Балалайкой, лайкою, лаешь, лаешь полночь. — И ушла на кладбище — с пляской, в каске, полночь. Утро. Струны добрые домры — где ты полночь? Солнце светит, вечное, — где ты, где ты, полночь? Мёты взмёт, метельные, — засыпают полночь. О, могила милая, — где ты? где ты, полночь. 1913
492–493. В ФОТОЦИНКОГРАФИИ
1
СЪЕМКА С ПОРТРЕТА
Светлый свет Ярко брызнул на бледный Мой портрет. Вот теперь я, поэт, — Победный! Краски гордо горят. Маски мертво парят Вокруг, в темном пар_у_. Я, как царь на пиру — Желтый, синий, красный — как солнце! Стук-стук в оконце: Пора — угорите в пар_у_. Хлоп — захлопнули ларь. — Потух царь. 1913
2
ПРОЯВЛЕНИЕ
Маленькая мёртвая каморка Темная, как ад. Смотрим оба зорко: В кюветке — яд, туда наш взгляд. Вот… На черном радостном фоне — белый урод. Это я… — Жалит змея меня. Это ты. — Кряхтят в норе кроты. Как странно… как странно ново. — Слово: Ну, всё, — готово. Ах — угорели? Во тьме — нездорово. <1915>
494. ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ
Мой дядя самых честных правил…
Пушкин Степь, снег, свет Дневной. Весь в коре ледяной, Едет в кибитке поэт Больной, Путь последний свершает. Бледный, бледный, Безумец наследный. Кибитку качает… Свищет, ищет песню свою — Фффьюю… Степь, свет, снег белеет. В небе облак злой зреет — Буран. — Кучер пьян, Боже! Тоже свищет, свищет песню свою: Фффью, ффью. — Мой отец богатый выкрест. Страшный я сынок — антихрист! — Поэт поет — пьян? Веет, воет, бьет буран. На конях, в буран, безумец, едешь ты к отцу, К своему концу. 1913
Ефремов
495. ВАЛЬС У КОСТРА
Возле древней реки Догорает ночной костер. Вкруг поют, поют, поют мужики. И растет странный хор: — Подошел музыкант бродячий с мандолой. Подошел горький пьяница голый. Подошел мещанинишка кволый. Из кафе — vis-a-vis[37] — перешел стройный сноб с виолой. Запела виола. Затрещала сладко мандола. Хор разлился вослед грустным вальсом: хей — холла… Завертелись вокруг мещанинишка с пьяницей голым. — Темп помчался, помчался, помчался. Закачался Пьяный пламень во древней реке. Закачался Огонечек со спичкой в дрожащей руке. В вальсе, в вальсе огонь закачался. Во реке, при руке — здесь и там, в фонарях вдалеке, — Вдалеке. 1913
М<осква>
496. ВО МНЕНИЯ
Урод, о урод! Сказал — прошептал, прокричал мне народ. Любила вчера. — Краснея призналась Ра. Ты нас убил! — Прорыдали — кого я любил. Идиот! Изрек диагноз готтентот. Ну так я — — Я! Я счастье народа. Я горе народа. Я — гений убитого рода, Убитый, убитый! Всмотрись ты — В лице Урода Мерцает, мерцает, Тот, вечный лик. Мой клик. — Кикапу! На свою, на свою я повел бы тропу. Не бойтесь, не бойтесь — любуйтесь мной — Моя смерть за спиной. 1914
497. КОНЕЦ КИКАПУ
Побрили Кикапу — в последний раз. Помыли Кикапу — в последний раз. С кровавою водою таз И волосы, его. Куда-с? Ведь Вы сестра? Побудьте с ним хоть до утра. А где же Ра? Побудьте с ним хоть до утра Вы, обе, Пока он не в гробе. Но их уж нет и стерли след прохожие у двери. Да, да, да, да, — их нет, поэт, — Елены, Ра, и Мери. Скривился Кикапу: в последний раз Смеется Кикапу — в последний раз. Возьмите же кровавый таз — Ведь настежь обе двери. 1914
498–499. В БОЛЬНИЦЕ
1
СЛУЧАЙ
В палатах, в халатах, больные безумные. Думают лбы — — Гробы. Душные души, бесструнные, Бурумные. Вот ночь. Вскачь, вскочь, пошли прочь К койкам-кроватям своим. Мир им, Братьям моим. Спят. Тихо струится яд, В жилах их — кровь течет вспять, От смерти, опять. Снятся им черти, ад. Ааааа!!.. — Ды беги, кликни, что ежали… — Жарежали, жарежали, жарежали!! Игумнова!.. Полоумнова!.. Пошел, посмотрел, побледнел, Лоб ороснел: — Весь пол покраснел. 2
НА НОЧЬ ЗАЩИТА
В подушку-теплушку кладу игрушку — из мыла грушку. Образ Нины святой… Мамы портрет, дорогой… Другой… Ой — Артюхин лежит — глаза все видят. Ночью меня обидят. Подойдет. Тихо. Ножик в живот воткнет. Спи, Тихон. Не хочу! Не хочу — кричу палачу — Искариот! Ах — мама другая, рыгая, ругая, в белом халате, несет подушку. Ногой мне в живот — Вот! 1914
500. В ПРОВИНЦИИ
В чужом красном доме, В пустом, Лежу на кровати в поту и в истоме, Вдвоем. Привез извозчик девушку, легла со мной на одр. Бодрила и шутила ты, а я совсем не бодр. Пили вино — Портвейн. — Все холодн_о_. Катятся реки: Дон, Висла, Рейн. Портвейн разлился, тягучий и сладкий, Липкий. — Кошмар, кошмар гадкий. Съесть бы рыбки, Кваску… Пьяна ты, пьяна и своими словами нагнала тоску. Уснула — и платье свалилось со стула. О — смерть мне на ухо шепнула, Кивнула, И свечку задула. 1914
Из Вязьмы
М<осква>
501. СМЕРТЬ ЧАСОВОГО
У гауптвахты, Гау, гау, гау — уввв… — ах ты… — Собака воет глухо, как из шахты. — Враг ты! Часовой молодой слушает вой. Молодой — Скоро ему домой. К жене. А по стене… а по стене… а по стене Ползет, ползет, как тень ползет во сне, — Враг. Б — бабах — Выстрел — веселый вылетел пламень. Бах — Ответ, Глухой. Ой — Светы… Гаснет, гаснет светлый мой пламень. Сердце твердо, как камень. Пламень мой… пламень… Потух, темно. Снег скрипит… коня провели — к мертвым Ноо! но… 1914
502. ВТОРАЯ ВЕСНА
Прощай, Ра! — Солнцу. Прощай, Ра! — Рахили. Потемнело крошка-оконце — Щель в могиле. Стемнело.. А солнце… о, солнце!.. а жизнь оживела — В весеннем пуху. Весна наверху. Весна… Я чую: немеет, немеет десная. Прощайте, Надежда — Надежде, (как прежде) Урод умирающий, нежный невежда, У которого сгнила вся одежда. 1914
503. ПЬЯНЫЙ
Бывшим друзьям
Средь ночи, во тьме, я плачу. Руки в крови… Волосы, платье — в ёлочных блёстках. Я болен, я болен — я плачу. Как много любви! Как жёстко, холодно, в ёлочных блестках Шее, телу… Окно побледнело. Свет, скажи им — ведь руки в крови — — Я убил от любви. Ах — гудок в мозг, в слух мне врезался. Я пошутил — я обрезался. <1915>
504. ПЕРВЫЙ ГРЕХ
Первый грех против марта — мертвею. О, маца мертвородная, страшно…. Светлый свет позабывчиво вею Снова, снова, — на новые брашна. Миртом март, помертвев, покрываю. Милый мирт мой — ты лавр жестколистный. Знает сердце: (скрывает) — срываю Я последний аканф нелучистый. <1916>
505. ПУСТЫНЯ
Монах да мох да холм да хомут. Тому да в омут ут_о_мой, Утонуть, — а то ну ото смут — Уд _о_ морь! Тому тонуть в песке вблизке. И с кем говорить? с рыбой? Вино иное йнеить в виске — А гол с голубой глыбой? Обол лобовой, Бог с тобой, — Волной вольну голубой! 1918
506. ВЫВОЗКА ВОЗА
Золотое голодное волокло — Холодость, младость: благовест, воск. И вот, тово, — морок: волоком Около выполз воз. Заворачивай, старче черт!.. Короче, короче, коростовой: гроба!! Черен Воз, как кости там черные города. А дор_о_ги, рад_о_гой родимец: гряяязны. Алюдищщи! рогаты, грооозны. А мы сами, кормилец, — тлим же за ны. И заныло, заскрипело, запело: хорохоррррыы И воз — и возец — и кости-город_а_: — до горы — да гори!!! Апрель 1918
