«Если», 1996 № 02

Отступлением сумерек появились тучи мошек, и группа ретировалась в дом, куда доступ кровососущим был закрыт противомоскитными сетками.

— Теперь мне ясно, почему вы носите так много одежд, — сказал Мобли. — Они защищают от гнуса.

— Ну разумеется, — кивнул Рэднал, удивляясь, что Мобли не сразу понял очевидное. — Если сможете несколько секунд простоять спокойно, у нас есть спрей — снимает раздражение от укусов.

Мобли вздохнул, когда гид его опрыскал.

— Петь еще будем? — спросил он.

Энтузиазм убывал. Одни вообще не могут под крышей дома совершать все те маленькие безумства, которые подсказывает вечер у костра; других просто клонит в сон. Так что Тогло вез Памдал была не единственной, кто сразу удалился в спальную комнату.

Дохнор из Келлефа и Бентер вез Мапраб взяли боевую доску и погрузились в игру; радом стоял Мобли. Подошел посмотреть и Рэднал, который считал себя неплохим игроком.

Дохнор, игравший синими, двинул пехотинца через широкую свободную полосу, разделявшую фигуры соперников.

— Форсирование реки, — прокомментировал Мобли.

— Так лиссонесцы называют разделительную черту? — спросил Рэднал. — У нас она называется траншеей.

— А в Моргафе — рукав. В честь Канала, который отделяет наши острова от Тартеша, — сказал Дохнор. — Однако, заметим, игра везде одна и та же.

— И требует сосредоточенности и тишины, — наставительно произнес Бентер. Немного подумав, он передвинул советника (так называлась фигура у красных; аналогичная фигура у синих называлась слоном) на два поля по диагонали.

По мере развития игры пожилой тартешец задумывался все чаще. Красный властитель торопливо перемещался по вертикалям и горизонталям своей крепости, пытаясь укрыться от атак Дохнора, а его стражники суматошно метались по диагоналям, чтобы блокировать фигуры синих. Наконец Дохнор сдвоил свои пушки и объявил:

— Итог!

Бентер мрачно кивнул. Умело пользоваться пушкой (аналогичная фигура у красных называлась катапультой) очень трудно: она могла двигаться и по горизонтали, и по вертикали, но лишь перепрыгивая через какую-нибудь фигуру. Сейчас красному властителю угрожала задняя пушка, однако стоит Бентеру закрыться стражником или одной из колесниц, как в полную силу заработает передняя.

— Недурно сыграно. — Бентер встал из-за стола и направился в спальную комнату,

— Может, кто-нибудь хочет сразиться? — обратился Дохнор к зрителям.

Мобли, сын Сопсирка, покачал головой.

— Хотел, пока не увидел, как вы играете, — признался Рэднал. — Я не против сразиться с более сильным соперником, если есть хоть малейший шанс на победу. Даже когда проигрываешь, чему-нибудь учишься. Но вы меня просто разгромите, слишком разные уровни.

— Как угодно. — Дохнор сложил боевую доску, ссыпал фигурки в мешочек, затем убрал доску и мешочек на полку. — Тогда я отправляюсь спать.

Он удалился в номер.

Рэднал и Мобли взглянули друг на друга, потом на боевую доску. По молчаливому согласию оба решили, что раз уж они не рискнули сразиться с Дохнором, играть друг с другом не к лицу.

— Как-нибудь в другой раз, — сказал Рэднал.

— Разумеется. — Мобли зевнул, демонстрируя безупречные зубы, которые казались белоснежными на фоне его коричневой кожи. — Увидимся утром, Рэднал.

Биолог едва сдержал раздражение — Мобли опять забыл вежливое обращение «вез».

В комнате Дохнора зажегся тусклый свет — читальная лампа на батарейках. Однако моргафец увлекся не книгой. Он сидел на койке, прислонившись спиной к стене и держа на коленях альбом для зарисовок. Слышно было слабое поскрипывание угля по бумаге.

— Что это он делает? — прошептал Фер вез Кантал. Двадцати лет мирного сосуществования оказалось недостаточно, чтобы приучить тартешцев доверять островному соседу.

— Рисует, — так же тихо ответил Рэднал; никто из них не хотел привлекать внимание Дохнора.

Ответ звучал вполне невинно. Однако интонация придала ему иной смысл.

— Судя по документам, он художник.

И опять интонация говорит о другом.

— Если он шпион, Рэднал вез, то взял бы с собой камеру, а не альбом.

— Верно, — кивнул гид, — но Дохнор дал обет их Богине.

Фер вез Кантал поперхнулся. Видимо, он знал обычаи верхушки военной касты Моргафа.

— Мы ничего не можем с ним сделать, — сказал Жозел вез Глезир, — пока не установим точно, что он действительно шпионит.

— Верно, — согласился Рэднал. — Вот уж чего не нужно Тартешу, так это дать моргафцам повод для дипломатического инцидента.

Он подумал, что может случиться с человеком, который так опростоволосится. Наверняка ничего хорошего. Потом ему в голову пришло еще кое-что.

— Кстати, о Тиране… Вы знаете, что у нас в группе свободная Тогло вез Памдал?

Жозел и Фер присвистнули.

— Хорошо, что предупредил, — сказал Жозел. — Мы окружим ее заботой и вниманием.

— По-моему, она равнодушна к подобным вещам, — промолвил Рэднал. — Относитесь к ней вежливо, но достаточно индифферентно.

Жозел кивнул.

Фер никак не мог выбросить из головы проблему Дохнора из Келлефа.

— Если он и вправду шпион, то что делает в Котлован-Парке? Не мог найти объекта поважнее?

— Я и сам об этом думал, — кивнул Рэднал. — Может быть, это у него прикрытие. Кто знает, куда он отправится потом?

— По крайней мере, сам я знаю, куда отправлюсь, — сказал Жозел, зевая. — Спать. А вы, если хотите, можете болтать о шпионах хоть всю ночь!

— Нет уж, спасибо, — ответил Фер. — Только сумасшедший шпион — да еще шпион на отдыхе — поедет на экскурсию в Котлован-Парк. Если он спятил, нам незачем о нем беспокоиться, а если просто в отпуске, то опять же это не наше дело. Так что я тоже иду спать.

Читальная лампа Дохнора из Келлефа погасла, и его комната погрузилась в темноту.

Рэднал притушил свет в гостиной и со вздохом улегся на мат. Говоря по правде, он предпочел бы сейчас оказаться где-нибудь в поле, в спальном мешке под противомоскитной сеткой… Впрочем, скоро его храп присоединился к храпу других туристов.

Он был разбужен отчаянным воплем. Запахивая мантию, Рэднал взглянул на карманные часы и понял, что близится рассвет. Со всей скоростью он рванул в гостиную.

Там уже находились несколько туристов — в одежде и без. Тут же из своих комнат с дикими криками «Что случилось?!» выскочили остальные, включая двух работников базового лагеря Котлован-Парка.

Хотя на вопрос никто не ответил, ответ, собственно, и не требовался. У стола, где играли Бентер вез Мапраб и Дохнор из Келлефа, стояла

Эвилия — совершенно голая. Дохнор тоже был здесь; он лежал на полу с неестественно вывернутой головой.

Эвилия сунула в рот кулак, чтобы подавить крик, потом вытащила его и через силу пробормотала:

— Он… он мертв?

Рэднал наклонился над Дохнором, схватил его запястье, попытался нащупать пульс. Пульса не было, моргафец не дышал.

— Мертвее не придумать, — мрачно сказал гид.

Эвилия испустила громкий стон. Ее колени подогнулись, и девушка рухнула на согнутую спину Рэднала.

Когда Эвилия потеряла сознание, Лофоса закричала и бросилась вперед, желая помочь подруге. Носко вез Мартос тоже завопила. Мобли, сын Сопсирка, рванулся к Рэдналу, пытаясь подхватить Эвилию. То же сделали Фер вез Кантал и Жозел вез Глезир. То же сделал еще один турист — среднего возраста узкоголовый, до сих пор не принимавший участия в разговорах. Возникла сутолока, все мешали друг другу.

Потом тихий узкоголовый внезапно перестал быть тихим и заорал:

— Я врач, будьте вы прокляты шестью миллионами богов! Пропустите меня?

— Пропустите врача! — подхватил Рэднал, как можно осторожнее опуская Эвилию на пол. — Посмотрите сперва ее, свободный Голобол, — добавил он, с облегчением вспомнив имя врача. — Боюсь, что Дохнору уже не помочь.

Кожа Голобола была такой же темной, как у Мобли, но по-тартешски он говорил с иным акцентом. Когда врач повернулся к Эвилии, та застонала и шевельнулась.

— Девушка в полном порядке, можно не сомневаться, а вот этот бедняга… — Как и Рэднал, он попытался нащупать пульс — так же тщетно. — Вы правы, сэр. Этот человек мертв. И уже довольно давно.

— Откуда вы знаете? — спросил гид.

— А вы разве не обратили внимания, что тело остыло? — заметил врач.

Очередным криком Эвилии мог бы по праву гордиться вышедший на охоту пещерный кот. Лофоса склонилась над подругой, заговорила с ней на родном языке; крик стих.

Только Рэднал начал задумываться над тем, что делать дальше, как к нему обратился Голобол:

— Взгляните-ка сюда, сэр.

Врач указывал на пятно на шее Дохнора прямо над тем местом, где она так неестественно изогнулась.

— Ну и что? — вынужден был спросить Рэднал.

— Вы, широкобровые, волосатый народ, вот что, — сказал Голобол. — И все равно здесь четко заметно… изменение окраса… цвета… как это на вашем языке?… пятно! Да? Хорошо. Такую отметину оставляет удар ребром ладони. Смертельный удар.

Несмотря на жару в Низине, Рэднала прошиб холодный пот.

— То есть вы хотите сказать, что это убийство?

Слово рассекло гомон голосов, стоявший в комнате, словно скальпель. Только что царила сумятица, потом мгновенно наступила тишина. И в этой внезапной звенящей тишине Голобол сказал:

— Да.

— О боги, ну мы влипли! — пробормотал Фер вез Кантал.

Почему боги (хотя Рэднал не верил во все их шесть миллионов) соизволили, чтобы убийство произошло именно в его группе? И почему, во имя всех богов, в которых он верил, убили именно моргафца?! В Моргафе с подозрением относились к любым происшествиям с его подданными в Тартеше. А уж если Дохнор из Келлефа действительно шпион, то к его смерти в Моргафе отнесутся не просто с подозрением — они будут в ярости!

Рэднал шагнул к радиофону.

— Кому ты хочешь позвонитъ? — спросил Фер.

— Сперва обращусь в милицию Парка. Их надо известить в любом случае. А затем… — Рэднал глубоко вздохнул, — затем, пожалуй, свяжусь со столичным отделением Глаз-и-Ушей Наследственного Тирана. Убийство моргафца, принесшего клятву верности Богине, дело не для парковой милиции. Кроме того, пусть уж лучше кто-нибудь из Глаз-и-Ушей уведомит о случившемся моргафские власти, а не я.

— Да, могу себе представить, — кивнул Фер вез Кантал. — Ты скажешь что-нибудь не то, а они свои канонерки пустят через Рукав! Или… — Работник паркового хозяйства покачал головой. — Нет, даже островной король не настолько спятил, чтобы швыряться звездными бомбами из-за такого пустяка. — Фер с надеждой поднял глаза. — Правда?

— Разумеется. — Но в голосе Рэднала тоже не было уверенности. В мире все перевернулось с тех пор как пятьдесят лет назад появилась звездная бомба. Ни Тартеш, ни Моргаф не использовали звездные бомбы даже в войне друг против друга, но не переставали производить и испытывать это страшное оружие. Тем же занимались еще восемь или десять других государств, опередивших других в технологических изысканиях. Если начнется большая война, она запросто может перерасти в Большую Войну, после которой…

Рэднал пробежал пальцами по кнопкам радиофона. Раздался треск, потом возник голос:

— Милиция Котлован-Парка, подкомандир вез Стернз.

— Благословят тебя боги, Лием вез! — Этот человек был Рэдналу знаком и симпатичен. — Говорит вез Кробир, из базового лагеря. К сожалению, я должен сообщить, что у нас смерть. Похоже, убийство. — Гид объяснил, что случилось с Дохнором из Келлефа.

— Ну почему обязательно моргафец?! — воскликнул Лием вез Стернз. — Теперь придется вызывать Глаза-и-Уши, и одним богам известно, чем все это кончится.

— Да, мой следующий звонок в Тартешем, — сказал Рэднал,

— Вообще-то тебе, наверное, следовало звонить туда в первую очередь, ну. да ладно. Приеду с бригадой, как только поднимем вертушку. До встречи.

— До встречи.

Следующий звонок пришлось делать через оператора. Через несколько сотен сердцебиений Рэднала связали с неким Пегголом вез Менком. В отличие от сотрудника милиции Парка, тот все время перебивал вопросами, поэтому разговор шел вдвое дольше.

Когда Рэднал закончил, Глаз-и-Ухо заявил:

— Вы верно поступили, связавшись с нами, свободный вез Кробир. Мы займемся дипломатическим аспектом дела и немедленно вышлем группу для расследования. Не позволяйте никому покидать базовый лагерь.

Вместо более распространенной — и более конфиденциальной — трубки радиофон был снабжен громкоговорящей диафрагмой, и слова Пеггола вез Менка слышали все. Никому они не понравились.

— Это что же он хочет? — сказала Эвилия.

Чтобы мы сидели здесь взаперти… с убийцей?

Она начала дрожать, и Лофоса обняла ее за плечи.

У Бентера вез Мапраба возникло иное возражение:

— Послушайте, свободный, я немало заплатил за осмотр Котлован-Парка и намерен получить все, что было обещано. В противном случае я обращусь в суд.

Рэднал подавил стон. Тартешский закон, в значительной степени основанный на доверии, сурово карал тех, кто нарушает договор. Если старик обратится в суд, то несомненно получит изрядную компенсацию за причиненный ему ущерб от Котлован-Парка, и в частности, от Рэднала, поскольку гид не обеспечил выполнения обещанных услуг.