Жертва Бермудского треугольника

Николай Елин, Владимир Кашаев

Жертва Бермудского треугольника

Неоконченный диалог

Океан был синий-синий, как обои в спальне у Олега Ямщикова. И с такими же беленькими разводами. Олег эти обои из прошлой поездки привёз жене в подарок. Их можно было стирать, гладить и даже вытирать о них руки — никаких следов не оставалось. Жена тогда долго ворчала, что он такую дурацкую расцветку выбрал, которая со шторами не гармонирует. Даже клеить не хотела, думала, может, обменять можно. А как он ей обменяет? Не поедет же он из-за этого обратно в Италию? Да и кто его одного пошлёт, без команды?.. А теперь и с командой-то не пошлют — после того, что вчера случилось!

Ямщиков отвернулся от самолётного иллюминатора, откинулся в кресле и закрыл глаза. Это ж надо, как глупо всё получилось! В кои-то веки их футбольная команда «Трикотажник» была приглашена в Южную Америку, на турнир родственных обществ — и вот такая неприятность! И как только его угораздило перед первым же матчем нарушить спортивный режим? Лучше бы модный галстук себе купил, чем польститься на эту дурацкую бутылку! И главное, хоть бы удовольствие получил, а то тьфу, дрянь несусветная! Только что этикетка красивая.

Ну а ребята раскипятились: «Команду подвёл!», «Доверять тебе больше не можем!», и всё такое… Он уж и каялся, и прощенья просил — не помогло! «Мы, — говорят, — тебя уже много раз прощали, а ты опять за своё! Всё! Терпенье лопнуло!»

Ямщиков им русским языком пытался объяснить, что он выпил-то всего с гулькин нос и что такая смехотворная доза на игре никак не может отрицательно отразиться. Да разве они станут слушать! Проголосовали: отправить его первым же рейсом домой. И вот, вместо того чтобы играть в престижном международном турнире трикотажников, левый защитник Олег Ямщиков сидит в самолёте и рассматривает в иллюминатор этот дурацкий океан! Да ещё неизвестно, чем вся эта история закончится, когда ребята после турнира вернутся. Запросто из команды могут отчислить… Э-эх, лучше об этом не думать. Чего себя без толку изводить!

Олег открыл глаза и повернулся к сидевшему рядом мужчине, сосредоточенно изучавшему какую-то испещрённую формулами, по виду очень занудную рукопись.

— Сосед, в домино сыграть не желаете?

Мужчина, с головой ушедший в свои формулы, на предложение не отреагировал.

— Сосе-ед! — подтолкнул его локтем Ямщиков. — К вам обращаются… Не хотите, говорю, в домино сыграть? Или, может, в шахматишки перекинемся?

— Что?.. — встрепенулся мужчина. — В шахматы? Нет, благодарю вас, я должен поработать.

— Дома поработаете, — возразил Олег. — В транспорте читать вредно, глаза будут болеть. Вы сами-то откуда летите?

— Я? С международного симпозиума.

— Вон что… — понимающе кивнул Ямщиков. — Ну, и какие же вопросы вы там обсуждали?

— Проблему Бермудского треугольника. Слышали, наверно?

— Факт. Это где корабли-самолёты исчезают? Ну, и чего же вы там решили? В чём причина-то?

— Ну, видите ли, пока трудно судить, — развёл руками мужчина. — Да и симпозиум ещё не закончился. Мне, к сожалению, раньше пришлось уехать.

— Что, тоже режим нарушили? — оживился Олег.

— Какой режим? — не понял собеседник.

— Спортивный, какой же ещё! Или как там он у вас называется? Научный, наверно…

— Нет, — вздохнул мужчина, — режим я не нарушал. Просто у нас в институте завтра учёный совет собирается, ну и мне там необходимо присутствовать.

— А-а, — разочарованно протянул Ямщиков. — Ну, бог с ним, с этим советом. Вы мне лучше скажите, куда всё-таки из Бермудского треугольника транспорт девается? Я давно над этим думаю. У меня даже идея одна есть, только вот не знаю, как наука на нее посмотрит.

— Ну-ну, — подбодрил сосед. — Интересно послушать. Тем более что мы сейчас как раз над этим районом пролетаем.

— Над этим? — ахнул Олег. — А мы не того?.. Не исчезнем?

— Не думаю. Это случается не так уж часто, так что практически можно не беспокоиться. Так в чём же состоит ваша идея?

Ямщиков опасливо поглядел в иллюминатор, поёжился и неуверенно произнёс:

— Я так думаю, может, тут климат такой особенный?

— Какой особенный?

— Ну, такой, что человеку тут всё время выпить хочется. Может, влажность тут виновата или ещё что. Вы не улыбайтесь, я дело говорю. По себе чувствую. Ну, вот… Глядишь, другой лётчик не удержится от искушения, а после и заснёт за штурвалом. А самолёт-то в океан и тю-тю.

— Жалко, что вас не было на симпозиуме, — заметил собеседник. — Мы там эту версию не догадались проработать.

— Вы вот смеётесь, потому что вы теоретик. От жизни оторваны, — убеждённо заявил Ямщиков. — А жизнь, она штука сложная, в ней всему есть место…

— Ну, а куда корабли деваются? — поинтересовался сосед. — Ну, предположим, рулевой, как вы говорите, нарушил режим. Ну, сбился корабль с курса, но ведь куда-нибудь он всё равно должен приплыть. С чего бы ему ко дну-то идти?

— Да, тут загвоздка, — согласился Олег. — Тут я ещё не продумал. — Он снова с опаской взглянул в иллюминатор и поинтересовался: — Ну, а вы сами-то как считаете? В чём тут собака зарыта?

— Гм… С уверенностью, конечно, сказать не могу… Есть, например, такая гипотеза, что как раз в этом месте находится, так сказать, окно в антимир. И при определённых обстоятельствах самолёты или корабли туда как бы засасывает…

— В антимир? — нахмурился Ямщиков. — Что это ещё за пакость такая?

— Это не совсем пакость, — пояснил сосед. — Это просто мир, похожий на наш, только там всё наоборот.

— Как это? — удивился Олег. — Абсолютно всё?

— Абсолютно всё. Вот мы с вами, скажем, дышим кислородом, а выдыхаем углекислый газ. А в антимире… в антими…

Но договорить он не успел. Самолёт резко тряхнуло, потом ещё раз, и Ямщиков с ужасом почувствовал, что он проваливается куда-то в бездну. Неодолимая сила вдавила левого защитника в кресло, в глазах у него потемнело, как будто его стукнули мячом по затылку. Он вспомнил детство, вспомнил своего первого тренера, вспомнил второго. Второго числа должны были выдавать зарплату, а он её не успел получить. Вот так всегда и выходит! Обидно. Он хотел ещё вспомнить жену и товарищей по клубу, но этого ему не было суждено. Раздался страшный, ушераздирающий грохот, и на том месте, где только что был самолёт, осталось только небольшое белое облачко, неторопливо плывущее по безмятежному небу.

ЧП в «Антилопе»

Собрание игроков «Антилопы» — одной из ведущих футбольных команд антимира — подходило к концу. Тренер Антей Антипыч, яростно жестикулируя, втолковывал понурившимся футболистам:

— Когда вы наконец преодолеете комплекс своего поля?! Это что же получается? Как на выезде играем — тут вы орлы! Никого не боитесь. Но как только, не дай бог, на своём поле противника принимаем, вас просто узнать невозможно! Сколько мне с вами ещё воспитательную работу проводить на эту тему?! Взять хоть тебя, Антихонов! Ты почему так слабо в последнем матче выступал, можешь ты нам объяснить? Как будто в первый раз на поле вышел!

— У меня жена на трибуне сидела, — покраснев, буркнул Антихонов. — Вместе с тёщей. Ну, и я… разволновался…

— Разволновался! — передразнил тренер. — Бром надо пить! А ты, Бантиков? Из-за тебя ведь четвёртый гол пропустили! Ты почему ворон считал?

— Меня поддержка зрителей из колеи выбивает, — потупился Бантиков. — Комплекс у меня сложился. Как кто с трибуны крикнет: «Бантиков, жми!» — или, не дай бог, аплодисментами подбадривать начнёт, так у меня прямо руки опускаются. Закрепощает меня доверие зрителей. Хочу его оправдать — и не могу!

— Закрепощает его! — рассердился Антей Антипыч.Если ты такой закрепощённый, чего ж ты во втором тайме разные предметы с поля в зрителей бросал? Бутылки пустые и ещё какую-то дрянь! Ну, что молчишь?.. Я тебя спрашиваю: отчего ты бросал на трибуну пустые бутылки?

— От минеральной воды, — подавленно прошептал Бантиков.

— Но зачем, зачем ты это делал? — не унимался Антей Антипыч. — Что ты этим хотел доказать?

— Это я от радости, — развёл руками провинившийся. — Когда мы седьмой гол забили, ну, я и не выдержал. Такой вот эмоциональный всплеск допустил…

— Он не один бросал, Антей Антипыч, — вмешался капитан команды. — Мы все тут виноваты. И я в том числе.

— А уж от тебя-то я не ожидал, Пантилеев, — покачал головой тренер. — Ты тоже с радости бросал?

— Я?.. Нет, я от возмущения. Там у одного зрителя в седьмом ряду вид был очень неопрятный. Рубашка на штаны выпущена, лохматый какой-то, нечёсаный… Ну, я и не выдержал. Можно ли в таком виде на футбол ходить? Это ведь не танцплощадка всё-таки!

— Я тебя понимаю, конечно, — смягчился Антей Антипыч. — Его внешний вид оскорблял твоё достоинство. Но ты всё же впредь воздержись. Есть же и другие меры воздействия. Побеседуй с ним после матча, узнай, отчего он такой. Может, у него дома нелады или на службе. Может, ему помочь надо, а ты в него — бутылкой…

— Больше не повторится, Антей Антипыч, — взволнованно заверил капитан. — Признаю: погорячился. После первой же игры его отыщу и по душам побеседую. Постараюсь привить ему чувство прекрасного. Разрешите, я его в нашу библиотеку запишу?

— Разрешаю, — кивнул тренер. — Ну, на сегодня, кажется, всё. Можете разойтись.

Футболисты зашумели и нестройной толпой потянулись к выходу. В этот момент к столу, за которым сидел Антей Антипыч, протиснулся молодой нападающий Кондратьев.

— Подождите, ребята, — негромко, но с чувством произнёс он. — Я хочу вам кое-что сказать.

Голос его был полон такого внутреннего напряжения, что все сразу остановились.

— В чем дело, Антон? — удивлённо спросил капитан. — Говори, мы слушаем… Ну, что же ты?

— Понимаете… — замялся Кондратьев, — я не хотел говорить… Я думал, он сам… Но он скрыл от вас… от всех нас… В общем, мне совесть не позволяет умолчать…

— Да что случилось-то? — загалдели все. — Ближе к делу!

— Давай говори, не стесняйся!

Кондратьев набрал в грудь воздуха и, побледнев, отчеканил:

— Игрок нашей команды Антильский во время последнего матча оскорбил соперника!

В комнате повисла зловещая тишина. Все обернулись к Антильскому. Тот сделался красным, как борода влюблённого петуха, и принялся застенчиво ковырять ботинком пол.

— Что… что ты ему сказал? — тоном, не предвещающим ничего доброго, поинтересовался капитан.

Антильский, уставясь в пол, молчал.

— Он сказал… — не выдержал Кондратьев, — он назвал соперника… назвал его бессовестным!

Все замерли в оцепенении. Кто-то тихо ахнул. Антильский сидел ни жив ни мертв.

Первым пришёл в себя капитан.

— Как ты мог… — с трудом подбирая слова, начал он. — Как ты мог так ужасно, так грубо оскорбить своего же товарища, тем более из команды соперника! Как у тебя язык повернулся?!

— Так ведь он… — пробормотал виновато Антильский, — он ведь снёс меня около штрафной площадки…

— Он что, не извинился перед тобой? — строго спросил Антихонов.

— Извинился, — еле слышно прошептал Антильский. — Три раза извинился…

— Так почему же ты… почему ты позволил себе такое?

— Я сгоряча! Простите меня… Я больше никогда! Слово даю! Очень уж обидно было: я бы мог гол забить, а он меня…

— Разве гол — это главное? — рассердился капитан. — А ты подумал, какую ты ему нанёс моральную травму?!

— Да он не слышал, — слабо защищался Антильский. — Я шёпотом! И потом, я к этому времени уже к своим воротам вернулся…

— Пусть он не слышал! — перебил Бантиков. — Но где была твоя совесть? Если человек не слышит, значит, можно его оскорблять?

— Самое ужасное, что это произошло во время игры, — задумчиво произнёс тренер. — Антильский поступил не по-мужски. Осквернил дух рыцарства, который должен царить на поле. Горько, очень горько сознавать, что член нашего коллектива унизил своего соперника… Что будем с ним делать?

— Предлагаю на первый раз выговор, — решительно заявил Бантиков.

— Нет, — жёстко сказал капитан, — такое нельзя прощать! Вношу предложение: дисквалифицировать Антильского на три игры.

— Может быть, на две? — подал голос Антихонов. — Я думаю, он сам осознал…

Капитан хотел что-то возразить, но в этот миг дверь распахнулась и в комнату вбежал массажист Антигоныч.

— Слыхали?! — с порога крикнул он. — К нам опять из того, обратного мира самолет затянуло! Вместе с пассажирами!

— Футболистов среди них нет случайно? — взволнованно поинтересовался тренер.

— То-то и оно, что есть! Правда, только один, но зато парень что надо! Сорок четвертый размер обуви! Представляете, какой удар у него должен быть!

— Так где он? — вскочил тренер. — Зови его скорей сюда!

— С ним уже руководство клуба беседует, — радостно потёр руки массажист. — Сам Антимоньев в аэропорт за ним ездил. Прямо в свой кабинет привёз!

— А ты откуда знаешь?

— Так Антимоньев только что по телефону звонил. Просил вас, Антей Антипыч, через час к нему зайти.

— Так чего ж ты молчишь? — рассердился тренер и, на ходу надевая пиджак, помчался к выходу. И уже откуда-то с улицы до растерявшихся игроков донеслось: — Собрание команды считаю закрытым.

Жест, заменяющий рукопожатие

В просторном кабинете руководителя клуба Антимоньева уже второй час шла задушевная беседа. За большим письменным столом восседал в кресле ничего не понимающий, ещё не успевший толком прийти в себя Ямщиков. Сам же хозяин, застенчиво сложив руки на коленях, робко сидел перед ним на стуле.

— Вот я и говорю, — смущённо мямлил Антимоньев, — в нашем футболе назрел… в некотором роде… кризис. Понимаете, наметилась нездоровая тенденция: все команды отсиживаются у чужих ворот, в нападении, полностью пренебрегая защитными построениями. В нашем чемпионате всего лишь две-три команды играют по системе 1-2-2-6. А остальные применяют 1-1-2-7, а то и вообще играют без защиты, уповая на универсализм игроков, то есть на то, что нападающие должны время от времени приходить к своим воротам и помогать вратарю. Но на практике эти эпизодические отходы ничего не дают, и, как правило, все матчи заканчиваются у нас с астрономическим счётом. Вот, например, наша команда последнюю игру проиграла 7:9. А перед этим мы одержали две победы на выезде — 14:11 и 19:15. Понимаете, такой вот перекос. Этих созидателей нам уже некуда девать, а вот разрушителей раз-два и обчёлся.

— Ну, дела! — покачал головой Ямщиков. — Как это вы дошли до такой жизни?

— Не думайте, что мы не боролись с этим, — вздохнул Антимоньев. — Мы уж чего только не перепробовали! И приз мелкого счёта учредили, и зачёт специальный ввели, по которому за нулевую ничью командам по три очка начисляется. Но ничего не помогает! А ведь сами посудите: что это за футбол без нулевых ничьих?..

«А может, я сплю? — неожиданно осенило Ямщикова. — Наверно, мне всё это снится! Надо незаметно проверить, чтоб этот тип не догадался».

Олег поднял под столом колено и изо всех сил наступил сам себе на ногу. Он давил и давил и даже покрутил для верности каблуком, но боли не почувствовал.

«Ну факт, сплю! — обрадовался Ямщиков. — Приснится же чертовщина! Однако интересно, чем всё это кончится». — И, повеселев, принялся слушать дальше.