Кофе для невлюблённых (ки3)

Эллис настороженно замер. Оранжевые солнечные лучи падали только на одну половину лица, и оно казалось наполовину парализованным, гротескным.

- Поясните, леди.

- На вечере памяти мне пришлось выслушать много историй о Мореле, - начала я, чувствуя себя не слишком уверенно. - И у меня не сложилось впечатления, что он был склонен к шуткам, отдающим дурным вкусом. Мореля редко видели пьяным, он был неизменно вежлив с поклонницами, не скандалил по пустякам с режиссером и не сорил деньгами…

- Это потому, что Пэтси помнил то время, когда он был беден, - неожиданно зло произнес Эрвин. - Помнил, как мы добирались до Аксонии, довольствуясь порой одними гнилыми овощами на завтрак и ужин. Горячая пища, свежая постель, да хотя бы крыша над головой - об этом и мечтать не приходилось! Слава и богатство достались нам тяжело. Каждый рейн, каждый восхищенный взгляд - награда за труды, а не подарок. А разбрасываются обычно тем, что достается легко.

На лице Эллиса появилась скука. Он, конечно, терпеливо позволил художнику закончить его пламенную речь, но уже к середине ее, вероятно, принялся обдумывать свои гипотезы.

- Можно поспорить с последним утверждением, - произнес детектив, когда Эрвин договорил. - Однако в целом мысль ваша мне ясна. Как и ваша, леди Виржиния. Вы хотите сказать, что Морель не мог устроить такой жестокий розыгрыш?

- Да не жестокий же! - не выдержала я и все-таки нахмурилась раздраженно. - Глупый. Представьте, что на празднике кто-то открывает бутылку. Маловероятно, что ее осушит один человек. Наверняка каждый захочет попробовать хотя бы по бокалу. И что из этого выйдет?

Эрвин Калле от чего-то густо покраснел и поспешил запить свои мысли крепким кофе. А Эллис рассмеялся:

- Да уж, ненависть всей труппы ему была бы обеспечена. Соглашусь с вами, леди. Похоже, что Морель сам не догадывался, чем угощает своего соперника по сцене. Вопрос в том, откуда к нему попала эта бутылка…

- Возможно, эта невеста - брачная аферистка? - с небрежно-самоуверенным видом знатока предположил Лайзо.

- Тебе видней, - с неуловимой иронией ответил Эллис.

- Но она же мертва! - взволнованно подскочил художник, случайно толкнув столик. Моя чашка была полной, и кофе выплеснулся на стол некрасивым пятном. - Мертва! С чего бы ей быть мертвой, если в смерти Пэтси виновата она? Кто мог…

- Погодите, погодите! - поспешно перебил его Эллис и, поднявшись, надавил ему на плечи: - Присядьте. Успокойтесь. Никто пока не знает, что там случилось с несчастной девушкой и существовала ли она вообще. Вот наведаемся в ее жилище, и я тогда смогу сделать кое-какие выводы, но сейчас - увольте. И следует помнить, что главная версия пока - доведение до самоубийства с целью получения денег. Тех самых, выигранных на скачках. Поэтому можно рассмотреть, например, вариант с бандой аферистов.

- Это как? - художник беспомощно плюхнулся обратно на стул. - Вы же не думаете, что невест было… несколько?

Эллис переглянулся с Лайзо - и оба они расхохотались. Уж не знаю, что почувствовал мистер Калле, а вот мне стало обидно. Не все так хорошо разбираются в преступном мире. Для неспециалиста путаться в терминах и понятиях ничуть не стыдно. Ведь Георг, к примеру, не смеется, когда Эллис называет "чаем" и листья бхаратского кустарника, и мятно-липовый настой с медом, и отвар из ромашки.

Поймав мой недовольный взгляд, Лайзо поперхнулся смешком и мгновенно посерьезнел:

- Возможно, в Бромли и впрямь работает банда юных красавиц, но вряд ли. Я могу, конечно, спросить у ма… - он посмотрел на Эрвина и сообразил, видимо, что тот не знает, откуда появился у строгой леди Виржинии красивый и сведущий в сыскном деле водитель. -…спросить у своего информатора, не появилось ли новеньких среди охотниц за богачами.

- А спроси, - неожиданно оживился Эллис. - Я сам хотел порасспросить своих людей, но у тебя источник, пожалуй, даже более надежный. Что же касается состава преступной группы, леди Виржиния, то я бы предположил сговор между конторой, которая принимает ставки, и некой "вольной художницей", вытягивающей деньги из обеспеченных любовников. К примеру, служка из конторы дает наводку, девушка обрабатывает клиента, а деньги делятся соответственно затраченным усилиям. В пользу этой версии говорит и история Макмаффина, - он взмахнул газетной вырезкой и задумчиво сощурился. - Кто знает, не был ли тот молодой эсквайр первой ласточкой, первой неудачной попыткой присвоить деньги?

- Возможно, - согласилась я. Предположение было разумным. - А сейчас, господа, давайте пересядем за другой столик. Здесь скатерть перепачкана кофе. Эту Мадлен унесет, а мы пока можем продолжить обсуждение…

Эрвин только сейчас понял, что он натворил со столиком, и принялся смущенно извиняться. Обменявшись традиционным "Я был так неловок…" - "Ах, оставьте…", мы продолжили разговор. Точнее, это Лайзо продолжил рассказ, а мы стали внимательно слушать.

Эсмонд Палмер воистину оказался кладезем всевозможных сплетен о Мореле. Пожалуй, если бы я не устраивала вечера памяти, а пригласила его одного, мы узнали ровно столько же о покойном, сколько от всех остальных гостей вместе взятых. Правда, розыгрыши, в которых так яростно обвинял Эсмонд своего соперника, выглядели по большей части невинными совпадениями. Подумаешь, запер случайно товарища в кладовке для инвентаря - время-то было позднее, да и Палмер там уснул, и заметить его было сложно. Подпорченный костюм? Так, может, это вовсе и не Морель постарался… И так далее, и тому подобное. Складывалось впечатление, что Палмер действительно помешался на сопернике.

А с какой тщательностью он запоминал возлюбленных Мореля! Всех девушек Палмер назвал поименно, и список этот, заботливо составленный Лайзо, перекочевал в руки Эллиса.

- Эмма Милз, - громко прочитал детектив последнее имя. - Ну, что, мистер Калле, так звали невесту вашего друга?

- Нет, - взгляд у художника стал рассеянным. - Кажется, она была Мэри… В разговорах он называл ее "моя милая Мэри".

- Здесь целых три Мэри, - хмыкнул Эллис, пробегая глазами список. - Которая?

- Фамилию я не помню, но… Можно ведь поинтересоваться у квартирной хозяйки?

- Вы знаете, где жила эта несчастная девушка, но не помните ее фамилию? - удивился Эллис. - Вот уж точно, люди искусства - странные, все, до одного. Откуда вы вообще узнали, где она жила?

- О… - он словно растерялся на мгновение. - Я расспросил мальчишку, помощника гримера в театре. Он весьма смышлен, и Пэтси иногда передавал мне с ним записки. Оказалось, что мальчик в последнее время часто носил послания для одной красивой девушки. По описаниям она очень похожа на невесту Пэтси! - уверенно закончил художник.

- Обязательно потом потолкую с этим, гм, смышленым мальчуганом, - задумчиво пообещал Эллис. - Укажете мне на него?

- Непременно.

- Вот и договорились. Итак, Лайзо, что там еще у тебя осталось из сплетен? - весело поинтересовался детектив.

- Ничего особенного, - с деланной небрежностью пожал тот плечами и вдруг посмотрел на художника, внимательно и с нетерпеливым ожиданием, как рыбак смотрит на дрогнувшие поплавки. - Эсмонд Палмер говорил, что свой выигрыш Морель боялся хранить дома. Воры, грабители… Мало ли что. Зато у его друга был, мол, подходящий сейф.

- У друга? - эхом переспросил Эллис.

- У Эрвина Калле.

Художник, кажется, совсем растерялся.

- Да, сейф у меня был. И есть, разумеется - я там храню дорогие краски… А почему вы так смотрите на меня? - он беспомощно переводил взгляд с довольного Лайзо на хмурящегося Эллиса и в конце концов обернулся ко мне, словно за поддержкой. - Леди Виржиния?

- Морель отдавал вам на хранение деньги? - спросила я, и Эллис поморщился, бормоча: "Ну, как же можно так в лоб".

- Нет, что вы, - непонимающе моргнул Эрвин, и вдруг лицо его залила смертельная бледность: - Вы же не хотите сказать, что я…

- Возможно, кто-то вас пытается подставить, мистер Калле, - быстро перебил его детектив и подкупающе улыбнулся. - Не стоит нервничать. А теперь подумайте хорошенько и постарайтесь вспомнить, не отдавал ли вам Пэтси каких-нибудь вещей на хранение? Не обязательно денег. Может, это был сверток? Или коробка, или старинная книга - словом, что угодно, лишь бы туда можно было спрятать несколько банкнот.

- Тогда уж не "несколько", а целую пачку, - не удержалась я от комментария. - Если выигрыш Морелю выплатили не чеком, а в банкнотах, то она должна выйти солидной по объему. Самая крупная банкнота имеет достоинство в пятьдесят хайрейнов, выигрыш у нас составляет около двух тысяч. Итого получается сорок банкнот, жестких и плотных, на шелковой бумаге. Просто так между листами книги такую пачку не заложишь.

- Ценные наблюдения, леди Виржиния, - с неуловимым оттенком иронии заметил Эллис. - Вы обладаете редкой способностью к месту сообщать общеизвестные факты. Разумеется, никто не будет прятать пачку между листами книги, но ведь можно же и вырезать выемку для нее! Впрочем, это все пустые измышления. Мистер Калле, так передавал ли вам что-либо ваш друг незадолго до смерти? - повернулся он художнику - и спиною ко мне, фактически исключая из разговора.

Кофе отчего-то стал отдавать солью.

Я медленно выдохнула и растянула губы в той бездумно-загадочной улыбке, от которой на щеках появляются умильные ямочки, а взгляд становится пустым, будто у куклы. Паршивенькая гримаса, зато ее можно держать часами без всякого напряжения.

- Нет, он не передавал ничего.

- Гм. И даже не заговаривал об этом?

- Нет.

- Хорошо. Возможно, Палмер просто пересказывает слухи. А может, оговаривает вас. У него есть мотив?

- Не знаю.

Изнеможенное бесконечным днем солнце медленно склонялось к горизонту. Лучи его приобретали все более насыщенный ржавый оттенок и ползли вверх по стене; в медово-прозрачном свете парили легкие пылинки. Мне казалось, что при каждом вдохе они царапали горло, но это, конечно, была всего лишь иллюзия.

Как и равенство людей, сидящих за этим столом.

Детектив Управления спокойствия, свободный художник, бывший аферист - и дурочка графиня, возомнившая себя сыщицей.

Поделом тебе, Гинни.

- …Леди Виржиния? - слова Лайзо донеслись как через вату. Я повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Зеленые, что у кошки, глаза следили за мною пристально. - Что-то случилось?

- О, нет, - я опустила ресницы. - Просто вспомнила об одном деле, не терпящем отлагательств. Прошу прощения, мне надо перемолвиться словом с мистером Белкрафтом.

- Идите, идите, - махнул рукой Эллис, так и не посмотрев на меня. - И пришлите, пожалуйста, несколько листов бумаги и карандаш, мне нужно сделать кое-какие пометки.

- Вызовите Мадлен, - я указала на серебряный колокольчик и поднялась. - Покидаю вас, господа. Если вам понадобится что-то еще - просите Мадлен или Георга.

Держа спину ровно, как учили монахини в пансионе, я пересекла помещение. В галерее между залом и кухней остановилась. Здесь было сумрачно и тихо. От черного входа, с улицы, доносились негромкие голоса - это Георг что-то втолковывал слугам. Мэдди бойко стучала каблучками наверху - то ли убиралась, то ли раскладывала вещи. Я прислонилась к стене и медленно выдохнула сквозь зубы, чувствуя спиной все изъяны дерева - каждую трещинку, каждый скол.

Эллис не сказал ничего особенного. Он вел себя, как обычно. Отчего же чувствую себя так глупо? Слишком увлеклась, пожалуй, поверила в свою ценность, открыла душу… и позволила сесть себе на шею. И кому - безродному выскочке из Управления, возомнившему о себе невесть что?

Ученые мужи пишут, что наш век сломал сословные предрассудки. Возможно, так и есть. Деньги нынче стали важнее титула, скандальную известность ценят выше скромности и благопристойности, а практичность и умение сколотить состояние любой ценой, невзирая на средства, уважают больше меценатства.

Может, Эллис считает меня благородной бездельницей, великосветской пустышкой, и потому позволяет себе такие выходки?

Право, не знаю.

Да, возможно, мой ум не так изворотлив, как у него; я не так смела, не умею обращаться с оружием, за исключением шляпной шпильки и старинного револьвера. Но и Эллис вряд ли справится с управлением кофейней, с нерадивыми арендаторами, с фабриками, с объединенными землями графств Эверсан и Валтер, в конце концов! А ведь мне приходится помнить еще и о светских обязанностях - о непременных званых обедах и ужинах, о появлении на балах и прочих публичных мероприятиях "в сезон", о ежегодном посещении "Старого гнезда" особами королевских кровей, о налаживании свежих и поддерживании давних связей среди знати. На плечах моих лежит ответственность за судьбы Мадлен и мисс Тайлер, Магды и миссис Хат, Георга - в меньшей степени, нужно признать - и многих, многих слуг в обоих городских особняках и загородном поместье.

И все это - лишь часть моих обязанностей, наложенных происхождением и положением в обществе. Пусть я не великолепная леди Милдред, чья слава гремела по всей Аксонской Империи и за ее пределами, но и меня уважают среди аристократов - так же, как Эллиса уважают среди тех, кто связан с Управлением Спокойствия.

Можно сказать, что у нас обоих - особое положение. Только для меня оно - как корсет, заставляющий все время держать спину прямо и стараться быть лучше и сильнее, чем я есть.

Звание леди обязывает.

А Эллис… Эллис свою исключительность использует как некое орудие, позволяющее подняться над правилами и плевать на головы тем, кому бы он в ином случае кланялся до земли. Получается, что гений его… развращает?

- Леди Виржиния, простите великодушно, но вы уже с полчаса стоите тут, камень камнем. Не случилось ли чего? Если вам дурно стало или еще что приключилось, вы скажите - чем смогу, тем и помогу.

Я подняла глаза. Против света мало что можно было увидеть, но то, что Лайзо искренне обеспокоен, чувствовалось и по голосу. Мой водитель остановился на подобающем расстоянии от меня, в трех шагах, не пытаясь, по обыкновению, сократить его до одной вытянутой руки. Сквозь широкие рукава белой рубахи просвечивало оранжевое солнце - или, вернее, его рассеянные, отраженные от стен кофейни лучи. Лайзо скрестил руки на груди, а голову по-кошачьи наклонил вбок.

- Очень любезно с вашей стороны проявить заботу, мистер Маноле, но не беспокойтесь, - губы у меня вновь растянулись в той же пустой улыбке. - Я всего лишь задумалась о том, что же отличает людей благородных от низких.

- И к каким же выводам вы пришли, леди Виржиния? - кажется, Лайзо улыбнулся, но мой ответ заставил его помрачнеть:

- К такому, что рождение в определенной среде и надлежащее воспитание во многом определяют наше поведение в дальнейшей жизни. Не зря люди разделяются на аристократов и чернь; и порою пропасть между леди и выходцем из трущоб - не только в титуле.

- А эту пропасть… - Лайзо запнулся. - Ее можно преодолеть как-нибудь?

- Чаще всего она непреодолима.

- Леди Виржиния, я…

- Ступайте в зал, мистер Маноле, - я безразлично махнула рукой. - Этим вечером вашими услугами будет пользоваться мистер Норманн. А я, пожалуй, вернусь домой.

Этот диалог словно отрезвил меня и вернул ясность рассудка. Обижаться на Эллиса или ставить расследованию палки в колеса было бы неразумно и недостойно леди. Но и помогать детективу, как ни в чем не бывало - тоже. Поэтому я, как и сказала Лайзо, вернулась в особняк на Спэрроу-плейс и посвятила остаток вечера личным делам, выбросив из головы всех художников, актеров, убийства и самоубийства.

Следующий день вышел у меня крайне насыщенным. С утра я провела деловую встречу с одним из поставщиков какао, взяв с собой ассистента мистера Спенсера в качестве секретаря. Потом написала письмо леди Клэймор, в котором намекнула на то, что изрядно соскучилась по ней и не прочь была бы посетить ее поэтический салон. Позже, в кофейне, размышлять на печальные темы и вовсе было некогда - после вечера памяти Патрика Мореля и посвященной ему статье в "Бромлинских сплетнях" мое "Старое гнездо" стало в некотором роде местом паломничества. Многим посетителям пришлось отказать, а потом и вовсе ввести на время заказ столиков только по предварительному письму - разумеется, это не касалось постоянных клиентов.

В таком же быстром, не терпящем пауз и заминок темпе прошла и вся оставшаяся неделя.

Утром - личные дела, днем - кофейня, вечером, изредка - визиты к друзьям или посещение интересных мероприятий. Время свое я старалась планировать так, чтобы не сталкиваться с мистером Норманном и мистером Калле, до сих пор приходившими в "Старое гнездо" после полуночи для обсуждения расследования. Лайзо совсем перестал со мной заговаривать и развозил по делам исключительно молча.

Взгляд у него день ото дня становился все более задумчивым и мрачным.

Не знаю, сколько времени могло бы продлиться это затишье. Две недели я старательно держалась в стороне от расследования и постепенно привыкла к размеренной, не отягченной загадками и кровавыми тайнами жизни. Скучать было некогда - о, нет, только не в Бромли, пусть бы и летом. Но в тот самый момент, когда я почти уже выкинула Эллиса из головы, он появился на пороге моего дома.

- …Сказать, что вас туточки нету, леди Виржиния? - переспросила Магда с робким недоумением. - А ежели спросит, куда вы изволили отправиться, что отвечать?

- Говорите, что не знаете. Он не имеет права вас расспрашивать. Будет настаивать на ответе - позовите Стефана, пусть выведет мистера Норманна из дома, - я пожала плечами. - Ступайте, Магда. Мистер Норманн ничем не отличается от других излишне навязчивых гостей.

Горничная вышла, а я вернулась к своим бумагам. Срочных дел не было. Новостей тоже, если не считать за таковые донесения адвокатов с вялотекущего судебного процесса об определении границ владений: один эсквайр, чей клочок земли граничил с моими лугами для выпаса овец недалеко Грин Хани Роук, всё никак не мог смириться с тем, что старый граф Эверсан выиграл у него часть надела в кости. Но суд этот длился уже целую вечность, и завершиться должен был, похоже, лишь со смертью истца, потому как наследников тот не оставил.

Магда вернулась быстрее, чем я успела заскучать.

- Вы, это, не ругайтесь, леди Виржиния, - неловко переступила она с ноги на ногу, - но мистер Норманн вам передать просил. Говорит, он так и знал, - и Магда с опаской вручила мне свернутый вчетверо клочок бумаги.

На нем было всего три слова - "Эрвин Калле мёртв".

У меня сердце едва не остановилось.

Я, будто пробка из бутылки с игристым вином, выскочила из-за стола. Деловые письма разлетелись по комнате белыми голубями. Коридор, лестница и галерея промелькнули в одно мгновение, а в голове моей была, кажется, всего одна мысль: "Лишь бы он еще не ушел".

- Вы! - я вихрем влетела в гостиную, и Эллис, стоявший у залитого солнцем окна, обернулся. Волосы его были растрепаны, и вокруг головы словно горел ореол. - Почему вы не сообщили раньше?

- День добрый, леди Виржиния, - церемонно поприветствовал меня детектив и шагнул ко мне. Выражение лица у него разглядеть было сложно - солнце било мне в глаза. - Все очень просто. Я не рассказал вам потому… - еще один шаг, еще и еще. - Потому… - последний шаг, и Эллис крепко взял мои дрожащие руки в свои. - Потому что это неправда, леди Виржиния. Я солгал, но прошу меня простить - иначе вы не стали бы со мною разговаривать.

Я бы с удовольствием залепила бы Эллису пощечину, но этот предусмотрительный подлец легко удержал мои руки.

- Отпустите.

- Вы не будете драться?

Я призвала на помощь все свое самообладание.

- Что вы, леди не опускаются до драк.

- Надеюсь, что это так, - без улыбки ответил Эллис и разжал пальцы. - Но логика подсказывает мне, что… Ох! Вы слукавили, леди Виржиния. А кольца на ваших изящных пальцах довольно тяжелы.

- Поделом, - ладонь горела от силы удара, но о сделанном я не жалела. - Есть вещи, мистер Норманн, с которыми не шутят.

- Это была не шутка, а психологический прием, - въедливо уточнил детектив, и в голосе у него не было ни малейших следов раскаяния. Я вдруг почувствовала себя невероятно усталой, словно все утро тащила в гору тяжелый камень, а он у самой вершины сорвался вниз, обратно к началу пути.