«Если», 1995 № 09

— Разве? А кто понаставил защитных блоков, которые лишают Атласа возможности переписать ту или иную программу? Между тем нам жизненно важно, чтобы он научился действовать самостоятельно. Он должен превратиться в самообучающуюся систему, должен выводить полезную информацию из разрозненных, перепутанных данных, а затем, используя виртуальную реальность, передавать свои выводы в мое сознание.

— Ты что, спятил? Мы понятия не имеем, к чему это может привести! А если в твой мозг поступят совершенно неожиданные сигналы? Как он себя поведет? Не зря же в свое время была разработана спецификация на виртуальные сигналы.

— Джейкоб, я не собираюсь с тобой спорить. У нас просто нет времени. Либо ты соглашаешься на мое предложение, либо я ищу другого нейрокибернетика. Если хочешь, можешь поставить на машину датчик частоты сигналов, но чтобы ни единого фильтра данных в ней не было. И еще: я хочу, чтобы мой виртуальный контакт сделали многоканальным.

— В смысле?

— Я хочу одновременно получать данные от Атласа и сообщать ему новые. Иными словами, мне нужна обратная связь, чтобы Атлас мог следить за моей реакцией на поступающие сигналы.

— Но откуда ему знать, что эти сигналы означают? Как он сможет их распознать?

— С моей помощью. Я буду описывать то, что вижу. Атлас уже знает, как истолковывать мысленную речь. Нужно, чтобы он ассоциировал мои слова с поступающими сигналами, и тогда он сможет самостоятельно интерпретировать данные. То есть у нас появится тот самый нейристорный суперкомпьютер, по которому все так страдают.

— Ройс, ты рискуешь…

— К черту, Джейкоб! Посмотри на меня — чем тут рисковать?! Давай, займись делом. У нас осталось четыре с половиной недели.

Хантер откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, а Латтек вставил штекер провода, что тянулся от компьютера, в разъем у него на затылке. Раздался щелчок.

— Порядок, — произнес Джейкоб. Стоявший рядом техник сделал пометку в журнале. — Запиши также мое мнение. Я как профессионал считаю этот эксперимент чрезвычайно рискованным и снимаю с себя всякую ответственность.

— Да ладно тебе, Джейкоб. Чего ждешь, включай!

— Вот кнопка, Ройс. — Латтек вложил в искусственную руку Хантера маленький дистанционный пульт. — Нажми сам.

— Спасибо, Джейкоб. — Хантер надавил на кнопку — и мир вокруг погрузился в серую пелену тумана.

Несколько секунд — во всяком случае, так ему показалось — ничего не происходило. Затем к Хантеру начали возвращаться чувства. Перед глазами замелькали яркие вспышки, в ушах зазвенело: в мозг через виртуальный разъем начали поступать миллионы бит информации.

Теперь нужно сообщить Атласу, что именно он видит.

— Я вижу множество разноцветных искр. Попытайся сделать их одинакового цвета — скажем, ярко-красными. Я скажу, получилось или нет. — Туман приобрел окантовку ядовито-зеленого оттенка. — Нет, не то. Попробуй снова. — Мгновение спустя Хантера ослепил голубой свет, который исчез так же внезапно, как и возник. Ошарашенно покрутив головой, человек продолжил диалог с компьютером. Полчаса, час… Мало-помалу Хантеру удалось создать комнату без окон — бежевые стены, темно-коричневый стол, кресло… Откуда-то лилась музыка. Моцарт… Впрочем, музыка присутствовала с начала эксперимента: с ней оказалось проще всего.

— А теперь задачка посложнее. Создай картину по моим воспоминаниям.

Интересно, подумалось Хантеру, что выберет машина? В следующий миг комната исчезла, он очутился на протянувшейся от горизонта до горизонта равнине. Слева появилось чахлое деревце с кривыми черными ветвями и поникшими бледно-желтыми листьями. Земля под ногами вдруг покрылась зелеными пятнами. Вдалеке возникла ветхая, скособоченная хижина.

Изнутри рвался стон, но Хантер не сумел издать ни единого звука. Этого не может быть! Он с ужасом смотрел на три человеческие фигуры. Лицо первой, высокой и чудовищно уродливой, закрывали грязно-желтые волосы. Она повернулась и показала пальцем на другую, похожую на гномика с тыквой вместо головы. Гномик помахал Ройсу, с его губ сорвался неправдоподобно реальный крик: «Папочка!..» Господи!

— Морина! Нет!

Самое маленькое из трех чудовищ направилось к нему, ковыляя на коротких ножках.

— Прекрати! Прекрати! — закричал Хантер раньше, чем услышал голос Чарли. — Прекрати! — И мир снова стал серым.

— Отключи, отключи немедленно! — разобрал Ройс слова Латтека.

«Со мной все в порядке», — хотел сказать он, но губы почему-то не слушались.

— Все нормально, — наконец выдавил Хантер. — Все нормально.

— Ничего себе — нормально! — воскликнул Латтек. — Да ты вопил так, словно за тобой гнались все исчадия ада! Я даже испугался, что тебя вот-вот хватит удар.

— Ничего страшного, — пробормотал Хантер, моргая от яркого света. — Подключай меня снова, у нас еще столько дел.

— Дела подождут, пока у вас не успокоится пульс и не придет в норму кровяное давление, — сказала из-за монитора доктор Девор. — Отдохните полчасика, а там посмотрим.

— Но времени в обрез! Мы и так не укладываемся в график!

— С чего вы взяли? Контакт продолжался от силы сорок пять секунд.

— Сколько? Мне показалось, прошло не меньше часа. Должно быть, эффект сжатия времени…

Неожиданно Латтек усмехнулся.

— Если так, это самая приятная новость с того дня как мы начали работать. У тебя появилось очень важное преимущество — время подумать.

Комната для переговоров была оборудована так, словно над ней потрудилась целая палата параноиков. Техники установили в помещении множество разнообразных датчиков, буквально нашпиговали ими кресла, столы и пол. Микроскопические чипы должны были передавать информацию о том, чем трахенди дышат (если дышат) и из каких веществ состоит их пот (если они потеют); электромагнитные сенсоры были способны улавливать малейшие изменения в электромагнитных полях инопланетян. И все эти данные должны были поступать к Атласу.

На протяжении последних шести дней Хантер только и делал, что совещался с лучшими в мире дипломатами, адвокатами, парламентариями и фокусниками-чревовещателями, а в качестве отдыха расписывал «пульку» с самыми знаменитыми преферансистами Лас-Вегаса и Сахара-Сити.

Поначалу у него получалось хуже некуда, но к концу третьего дня стало ясно, что Атлас постепенно учится. Хантер не скрывал, что ему отчасти просто повезло. Не зная, что еще предпринять, он велел Атласу создать в виртуальной реальности место, где они могли бы вести разговоры, не предназначенные для постороннего слуха. Первые попытки оказались неудачными, и в конце концов Ройс остановился на деревянном столе с двумя стульями под сенью садовых деревьев.

Атласа он представил себе не как бронзовотелого великана, что держит на плечах, небосвод, а как хитроумного пожилого адвоката из восточных штатов, который забыл больше юридических уловок, чем Хантер сумел узнать за всю свою жизнь.

— Здравствуй, Кир, — проговорил Хантер с улыбкой. — Здесь ты не Атлас, а Кир Т. Лодж, самый ловкий, хитрый, прожженный адвокат, когда-либо выступавший в судах Новой Англии.

— Кир Т. Лодж? Очень хорошо. Я постараюсь оправдать твои ожидания.

Наиболее важным в этих совещаниях в саду было то, что они, если можно так выразиться, проходили в ускоренном темпе. К вящему восторгу Хантера вскоре выяснилось, что они с Киром могут беседовать целых десять минут в тени высокого платана, тогда как в реальном мире пройдет от силы восемь-девять секунд. Получалось, что при коэффициенте сжатия времени шестьдесят или даже семьдесят к одному Хантер может за пару секунд посоветоваться со своим «адвокатом» чуть ли не обо всем на свете.

Хантер основательно подготовился к переговорам. Вдвоем с Атласом они обыграли по дюжине лучших шахматистов и игроков в бридж, причем в сеансе одновременной игры. На какой-то миг его охватило чувство богоподобного могущества, однако он тут же напомнил себе, что одолел людей. Настоящая проверка впереди — как они с Киром проявят себя в поединке с существами, которые заведомо умнее человека?

На следующее утро, в восемь часов, звездолет трахенди совершил посадку в пустыне Невада.

* * *

— Как, один?

— Совершенно верно, — отозвался Хантер со своего инвалидного кресла, зависшего перед люком громадного корабля трахенди. Что ж, ему удалось застать инопланетян врасплох: они наверняка ожидали, что их будет встречать множество официальных лиц самого высокого ранга. А когда тебя приветствует один-единственный инвалид…

Интересно, воспримут ли они это как преднамеренное оскорбление? А может, сочтут за провинциальное невежество? Или за высокомерие расы, уверенной в своем могуществе настолько, что она не собирается оказывать никаких особенных почестей экипажу инопланетного корабля?

В общем, трахенди могли истолковать поведение людей как угодно, главное то, что они явно не были готовы к такому повороту событий. Между тем Атлас уже начал получать и обрабатывать первые миллионы бит информации, уже принялся выстраивать физиологический и психологический профили трахенди. В глубине души Хантер испытывал некоторое беспокойство: справится ли компьютер с возложенной на него задачей?

— В здании за вашей спиной находятся другие люди, — произнес трахенди, стоявший в проеме люка. — Я хорошо их различаю.

— Да, их там хватает, — согласился Хантер.

— Тогда почему вы один?

— Он говорит голосом майора Стефана Любчека, — заметил Атлас. — Интонации воспроизводит почти безукоризненно.

— То-то мне показалось, что я узнаю голос, — мысленно откликнулся Хантер, а вслух сказал: — В присутствии других лиц нет необходимости.

Чашеподобный нарост на «голове» трахенди вдруг поменял цвет и ярко засверкал.

— Майор Стефан Любчек не сообщил нам, что люди обладают телепатическими способностями. Или ваше общество организовано по принципу улья?

— Ни то ни другое. Позвольте представиться: Ройс Хантер, независимая личность с известной свободой воли; меня уполномочили вести с вами переговоры по любым вопросам, поэтому присутствие кого-то еще необязательно.

— Что ж, меньше хлопот, — произнес трахенди после паузы. — Поднимайтесь на борт.

— Мы подготовили специальное помещение и хотели бы, чтобы переговоры проходили именно там.

— Невозможно. Как вы, вероятно, знаете, мы не общаемся с помощью звуков.

Об этой особенности трахенди стало известно из отчета майора Стефана Любчека. Майор предположил, что они переговариваются посредством разноцветных лучей, которые направляют друг другу на «маяки» (так он окрестил чашеобразные наросты, венчавшие тела трахенди). С Любчеком трахенди разговаривали следующим образом: пучок световых лучей направлялся в некую выпуклость на переборке корабля, а она преобразовывала цвета в звуки человеческой речи.

Отсюда следовало, что даже если трахенди лишены речевого аппарата, они обладают громадным опытом общения с расами, у которых этот аппарат наличествует.

Хантер пригляделся к инопланетянину, что стоял в проеме люка и, судя по мерцанию «маяка», объяснялся со своими товарищами, которые находились внутри звездолета.

Треугольной формы тело, три ноги, расположенные по углам тела, каждая толщиной с руку взрослого мужчины; на концах ног — подобие человеческих ладоней, только пальцев не пять, а восемь. Свободная желтая одежда, из-под которой выглядывает «маяк», оранжевые перчатки… Ростом трахенди был около трех футов. Ширина тела в поперечнике составляла приблизительно два фута, а толщина — полтора.

— Возможно, это экзоскелет, — заметил Атлас, — наподобие крабового панциря, но, учитывая гибкость движений, такой вывод вряд ли оправдан. Предполагаю, что его вес — от 135 до 155 фунтов.

— Зрение?

— Мои датчики не обнаружили иных органов чувств, кроме «маяка». Очевидно, зрительные органы располагаются именно там, если, конечно, они вообще существуют.

— Круговой обзор? Какого же размера должен быть мозг, чтобы справляться с подобной нагрузкой? Или у него он занимает все тело?

— Может быть, трахенди похожи на электрических угрей: вырабатывают ток, который позволяет им общаться с помощью лучей. А может, свет излучают особые устройства, которые они прячут под одеждой или на корабле. Во всяком случае, нет никаких свидетельств того, что их диапазон зрительного восприятия существенно отличается от человеческого. Возможно, «маяки» предназначены в первую очередь для того, чтобы поглощать энергию; напрашивается аналогия со ртом, который у людей служит для поглощения пищи и является одновременно частью речевого аппарата. Необходимы дополнительные данные.

— Ясно. Я согласен подняться на корабль, — сообщил Хантер трахенди, — однако в дальнейшем переговоры должны проходить в специально отведенном месте.

— Вы находитесь в таком транспортном средстве. Из соображений безопасности мы настаиваем на том, чтобы вы оставили его снаружи.

— Мое тело серьезно пострадало в результате несчастного случая. Инвалидное кресло оборудовано устройствами, которые восполняют утраченные конечности.

— Примите наши соболезнования, однако безопасность корабля прежде всего…

— Для существ с высокоразвитым интеллектом, корабли которых летают со скоростью выше световой, они ведут себя чересчур настороженно, — сказал Атлас. — Предлагаю отказаться. Проследим за их реакцией.

— В таком случае говорить больше не о чем, — заявил Хантер и нажал на кнопку на панели управления. Кресло подалось назад. — Если вы решите впустить меня на корабль без всяких условий или согласитесь на встречу на нашей территории, дайте знать, и мы с удовольствием возобновим переговоры.

— Подождите, — произнес трахенди. — Историческая встреча не должна заканчиваться таким образом. Поднимайтесь к нам.

— Тот блок на стене — автоматический транслятор, — сообщил Атлас.

— Понятно.

— Кажется невероятным, что у них нет портативных трансляторов, которыми можно было бы пользоваться за пределами корабля.

— Ты прав, — согласился Хантер. — Это нужно взять на заметку.

— Что говорит твоя интуиция? Ты ощущаешь что-нибудь такое, чего не можешь пока передать словами?

— Нет. В данный момент я пытаюсь понять, чем они отличаются друг от друга.

Если между тремя трахенди и существовала какая-то разница во внешности, Хантер ее не уловил. Опытный глаз — то бишь, глаз трахенди или, будем надеяться, Атласа — наверняка выделил бы некие индивидуальные особенности цветов, которыми переливались «маяки» существ. Хантеру же оставалось различать инопланетян только по одежде: бледно-зеленый наряд Мойрчонга дополняли темно-синие перчатки, Ахулаба, по-видимому, предпочитал сочетание медно-красного и алого, а костюм Гадагала, того самого трахенди, который беседовал с Ройсом, составляли желтый балахон и оранжевые перчатки.

Кем был Гадагал — капитаном корабля или мелкой сошкой, — выяснить пока не удалось; загадкой оставалось и то, сколько всего трахенди на борту. Да, Хантера встретили трое, но отсюда вовсе не следовало, что больше на корабле никого нет (судя по размерам, на нем достаточно места, чтобы спрятать целую ораву инопланетян).

Еще когда Хантер вместе с Атласом готовились к переговорам, было решено, что человеку следует перехватить у трахенди инициативу и постараться, фигурально выражаясь, припереть к стене. Что ж, первый шаг сделан: ему разрешили подняться на звездолет в кресле; пора делать второй.

— У вас тут слишком яркий свет, — пожаловался Хантер. — Не могли бы вы слегка его притушить? Мне режет глаза. — Если он и преувеличивал, то совсем чуть-чуть: свет в помещении и вправду был чересчур ярким.

Транслятор на стене принялся переводить просьбу Хантера, который с интересом наблюдал за ежесекундно возникавшими подобиями радуги. До чего же странный способ общения; трудно представить, как он мог возникнуть в процессе эволюции.

Ройс пожал плечами. Чего зря ломать голову? Такая загадка по зубам разве что Атласу, вот он пускай и ломает свои электронные мозги.

Помещение, в котором трахенди приняли представителя человечества, в точности соответствовало описанию майора Любчека. Достаточно необычные, по людским меркам, пропорции, расстояние от пола до потолка футов двадцать пять, не меньше, а площадь — от силы двенадцать футов в квадрате. Диковинного вида мебель, какие-то артефакты… Внезапно Хантер сообразил, что в космосе, в условиях невесомости, пол каюты вполне может оказаться стеной.

Хороша стена — с тремя голубыми треугольными креслами, на которых, болтая ногами, сидят трахенди!

— Их кресла могут передвигаться с места на место, — сообщил Атлас. — Я обнаружил соответствующий механизм.

— Хорошо. По-твоему, какие у нас шансы на успех теперь, когда мы лишились всего того оборудования, которым напичкали комнату для переговоров?

— Трудно сказать. Датчики в твоих искусственных руках и в кресле пока справляются со своей задачей. Нужно попытаться вывести трахенди из себя, тогда я смогу организовать из новых сведений базу данных… Скажи, чтобы они перестали пользоваться голосом майора Любчека.

— Прежде чем мы продолжим, — сказал Хантер, — я должен сообщить вам, что у нас считается признаком крайнего неуважения обращаться к полномочному послу голосом другого человека. Если это возможно, пожалуйста, измените голос.

— Просим прощения. Мы не знали. — Голос, исходивший из транслятора на стене, уже не был голосом Любчека. — Видите, сколько всего нам нужно уточнить, чтобы в дальнейшем не возникало подобных ситуаций.

— Вижу, — согласился Хантер и вдруг ощутил растерянность: что дальше? Снова пригласить трахенди в комнату для переговоров? Или пускай немного успокоятся? — Так гораздо лучше. Большое спасибо. — Пожалуй, наступил подходящий момент, чтобы выяснить, с кем они, собственно, имеют дело. — Насколько я понимаю, вы уполномочены вести переговоры с землянами?

— Совершенно верно, — отозвался Гадагал.

— И кто вас уполномочил?

— Как выяснилось из разговора с майором Любчеком, ответить на этот вопрос не очень-то легко. У нас нет того, что вы называете правительством. Считайте, что перед вами представители крупной торговой организации.