Сильмариллион

Ульмо – владыка Вод. Он одинок. Он нигде не живет подолгу, но пе­редвигается по своей воле по всем глубинам – на земле и под землей. По могуществу он уступает лишь Манвэ и до сотворения Валинора был его ближайшим другом; но после редко появлялся на советах валаров – только если обсуждались вещи великой важности. Ибо он думает обо всей Арде и не нуждается в месте для отдыха. Кроме того, он не любит ходить по Земле и редко облекается плотью, как то делают иные духи. Если Дети Эру видят Ульмо – они исполняются великого страха; ибо явление Морского Царя ужасно, он подобен огромной волне, что шагает на сушу в темном пенног­ребном шлеме и кольчуге, мерцающей серебром и мглистой зеленью. Громки трубы Манвэ, но голос Ульмо глубок, как глубины океана, которые доступны лишь ему.

Тем не менее, Ульмо любит эльфов и людей, и никогда не отворачи­вался от них – даже когда над ними тяготел гнев валаров. По временам он невидимо приходит к берегам Средиземья или углубляется далеко в пре­делы земли по заливам моря, и играет там на своих больших рогах – Улу­мури, сделанных из белых раковин; и у тех, кто слышал эту музыку, она всегда звучит в душе, и тоска по морю не покидает их. Но чаще Ульмо го­ворит с теми, кто живет в Средиземье, голосами, звучащими песней вод. Ибо все моря, озера, реки, ручьи и родники подвластны ему; так что эльфы говорят, что дух Ульмо течет во всех жилах Земли. Так к Ульмо приходят вести – даже в самые глубины – обо всех нуждах и печалях Арды, которые иначе были бы сокрыты от Манвэ.

Ауле по могуществу немного уступает Ульмо. Он владеет всеми веще­ствами, из которых сотворена Арда. В начале начал он сделал многое в со­дружестве с Манвэ и Ульмо; и облик всех земель – творение его рук. Он кузнец и знаток всех ремесел, и искусен во всем – как малом, так и великом. Все драгоценные камни созданы им, и дивное золото, и величественные стены гор, и глубокие чащи морей. Нолдоры учились у него и переняли многое; он всегда был им другом. Мелькор завидовал ему, и между ними была долгая борьба, когда Мелькор портил и разрушал все, что создавал Ауле, и Ауле устал восстанавливать и исправлять беспорядок Мелькора. Оба они желали создавать вещи новые и никем не предвиденные, и любили восхваление своего мастерства. Но Ауле оставался верным Эру и подчинял все свои труды его воле; и не завидовал другим, но искал и давал советы, – а Мелькор истощал свой дух в ненависти и злобе, и не смог создать ничего, кроме подражания замыслам других, а их творения он разрушал, если мог.

Подруга Ауле – Йаванна, Дарительница Плодов. Она любит все, что растет на Земле, и хранит в памяти все бессчетные формы живого: от де­ревьев, подобных башням, в лесах предначальных эпох, до мха на камнях или крохотных растеньиц болот. Среди владычиц валаров лишь Варду по­читают больше Йаванны. В облике женщины она высока и одета в зеленое; но по временам она принимает другие обличья. Кое-кто видел ее стоящей, как дерево, коронованное Солнцем: со всех ветвей его на нагую землю ка­пала золотая роса, и земля зеленела ростками; а корни дерева омывали воды Ульмо, и ветра Манвэ шептались с листвой. Кементари, Королевой Земли зовется она на языке эльфов.

Феантури, владыки душ, братья и чаще всего зовутся Мандос и Ло­риэн. Однако на самом деле это названия мест, где они живут, а их настоя­щие имена Намо и Ирмо.

Намо – старший – живет в Мандосе, на западе Валинора. Он – владе­тель Палат Мертвых и собиратель душ погибших. Он ничего не забывает; и ему известно все, что будет – кроме того, что осталось в воле Илуватара. Он – Глашатай Судеб Валаров; но объявляет свои пророчества и приговоры лишь по велению Манвэ.

Его подруга – Вайрэ – Ткачиха, что вплетает все, когда-либо проис­шедшее, в свои ткани, и чертоги Мандоса, которые все ширятся с уходом веков, увешаны ими.

Ирмо – Младший – господин видений и снов. Его сады в Лориэне, в земле валаров – прекраснейшем из мест.

Ласковая Эстэ, целительница ран и усталости – подруга Ирмо. Серы ее одежды: дар ее – отдых. Днем она не ходит, но спит на затененном деревь­ями острове в озере Лореллин. Из источников Ирмо и Эстэ все, кто живет в Валиноре, черпают бодрость; и часто сами валары приходят в Лориэн и на­ходят там отдых и облегчение от бремени Арды.

Сильнее Эстэ – Ниэнна, сестра Феантури; она одинока. Она знакома с печалью и скорбит по каждой ране, что нанес Арде Мелькор. Скорбь ее ве­лика, как звучащая Музыка, которую ее песня обратила в плач задолго до конца, и звук рыданий вплелся в темы Мира еще до его начала. Но Ниэнна скорбит не в одиночестве; и те, кто внимает ей, познают жалость и учатся терпению и надежде. Чертоги Ниэнны на западе Валинора, на границах Мира; и редко приходит она в город Валимар, где царит радость, но охот­нее идет она в чертоги Мандоса, что рядом с ее собственными; и те, кто ждет в Мандосе, взывают к ней, ибо она приносит силу духа и обращает скорбь в мудрость. Окна ее дома глядят за стены Мира.

Самый сильный и удалой из валаров – Тулкас, прозванный Астальдо, Доблестный. Он последним явился на Арду, чтобы помочь валарам в пер­вых битвах с Мелькором. Тулкас любит борьбу и состязания в силе; верхом он не ездит, ибо и пешим может обогнать любого. Он неутомим. Волосы и борода у него золотистые, а тело – медно-красное, и его оружие – руки. Его не заботит ни прошлое, ни будущее, и он плохой советчик, но верный друг.

Подруга Тулкаса – Нэсса, сестра Оромэ, легконогая и гибкая. Она лю­бит оленей, и они следуют за ней, бродящей в дебрях. Но Нэсса опережает их, быстрая, как стрела, с ветром в волосах. Еще она любит танцы и танцует в Валимаре, на полянах, поросших вечнозеленой травой.

Оромэ – могучий владыка. Он менее силен, чем Тулкас, но более стра­шен в гневе. Тулкас всегда смеется, и в состязании, и в брани, он смеялся даже пред ликом Мелькора в битвах, сотрясших Мир прежде рождения эльфов. Оромэ любит земли Средиземья, он неохотно покидал их и послед­ним пришел в Валинор; в древности он часто переходил восточные хребты и возвращался со своей свитой к его холмам и степям. Он охотник на чу­дищ и лихих тварей, и любит собак и коней; еще он любит деревья и про­зван за то Алдарон (а синдары зовут его Таурон) – Владыка Лесов. Коня его зовут Нахар, он белый на солнце и серебром сияет в ночи. Звук Валаромы, его большого рога, подобен молнии, рассекающей тучи. Громче всех рогов свиты Оромэ звучит он в лесах, что вырастила Йаванна; ибо Оромэ и его охотники истребляют там лиходейских тварей Мелькора.

Подруга Оромэ – Вана, Вечноюная младшая сестра Йаванны. Цветы прорастают там, где она проходит, и расцветают, если она взглянет на них; и все птицы поют встречь ей.

Таковы имена валаров и вал: здесь кратко рассказано об их нраве и внешности, – какими их видели в Амане эльдары. Но, хоть обличье, в кото­ром являлись валары Детям Илуватара, прекрасно и благородно – оно лишь тень их истинной красоты и мощи. И если здесь рассказана лишь малая то­лика того, что некогда знали эльдары – это ничто в сравнении со знаниями валаров, уходящими в глубины и века, для нас немыслимые. Девятеро из них были самыми могучими и почитаемыми; но один отделился от них, и осталось Восемь – Аратары, Главные Стихии Арды: Манвэ и Варда, Ульмо, Йаванна и Ауле, Мандос, Ниэнна и Оромэ. Хотя Манвэ и стоит над ними, отвечая за них перед Эру, в могуществе Аратары равны и намного превос­ходят других – валаров ли, майаров или иных духов, которых Илуватар по­слал в Эа.

О МАЙАРАХ

За валарами пришли другие, менее могучие духи, чье бытие также на­чалось до начала Мира. Это майары – подданные валаров, их слуги и по­мощники. Число их неизвестно эльфам, и немногие имеют имена в языках Детей Илуватара; ибо – хоть в Амане это и не так – в Средиземье майары редко являлись в зримом обличье.

Главным среди майаров Валинора, чьи имена упомина­ются в хрониках Предначальной Эпохи, являются Ильмарэ, майа, приближенная Варды, и Эонвэ, знаменосец и вестник Манвэ, непревзойденный во владении ору­жием. Однако самыми известными среди Детей Илуватара были всегда Оссэ и Уйнэн.

Оссэ – вассал Ульмо и господин морей, что омывают берега Средизе­мья. Он не уходит в глубины, а любит прибрежье и острова, и радуется вет­рам Манвэ; либо наслаждается бурей и хохочет средь рева волн. Его под­руга – Уйнэн, Владычица Морей, чьи распущенные волосы струятся во всех поднебесных водах. Она любит все, что живет в соленой воде, и все, что растет там; к ней взывают моряки, ибо она может успокоить волны, смирив буйство Оссэ. Нуменорцы долго жили под ее защитой и почитали ее на­равне с валарами.

Мелькор ненавидел Море, ибо не мог покорить его. Говорят, что при сотворении Арды ему удалось переманить Оссэ на свою сторону, посулив ему владения и могущество Ульмо, если он будет служить ему. Так и случи­лось, что в давние дни начались в Море великие бури, разрушавшие берега. Но Уйнэн, по просьбе Ауле, смирила Оссэ и привела его пред очи Ульмо; и он был прощен, и вернулся к сеньору, которому с тех пор оставался верен. Правда, неистовство не покинуло его, и иногда он ярится по своей воле, без приказа Ульмо. Потому те, кто живет у моря или ходит на кораблях, любят Оссэ, но не верят ему.

Мелиан звали майю, что служила и Ване, и Эстэ; она долго жила в Ло­риэне и ухаживала за деревьями, что цветут в садах Ирмо, прежде чем при­шла в Средиземье. Соловьи пели вокруг нее, куда бы она ни шла.

Мудрейший из майаров – Олорин. Он тоже жил в Лориэне, но часто уходил в чертоги Ниэнны и научился у нее жалости и терпению.

О Мелиан многое сказано в Квэнта Сильмариллион. Но об Олорине эта повесть не говорит ничего; ибо хотя он любил эльфов и бродил среди них незримо, они не знают, откуда приходят дивные видения и мудрость, которые вкладывал он в их души. Позже Олорин был другом всех Детей Илуватара и сочувствовал их бедам; и те, кто внимал ему, пробуждались от отчаяния и отбрасывали думы о тьме.

О ВРАГАХ

Последним стоит имя Мелькора, Того, Кто Восстал в Мощи. Но этого имени он лишился, и нолдоры, более всех эльфов пострадавшие от его злобы, прозвали его Морготом, Черным Врагом Мира. Великая сила была дана ему Илуватаром, и он был сверстником Манвэ. У него было понемногу от могущества и знаний всех валаров, но он обернул свои силы на злые цели и растратил их в неистовстве и тиранстве. Ибо он домогался Арды и всего, что было на ней, возжелав трона Манвэ и господства над владениями равных себе.

От величия он пал через высокомерие до презрения ко всем, кроме себя самого – и стал духом пустым и безжалостным. Понимание он обратил на тонкое извра­щение всего, что хотел использовать – и сделался бесстыд­ным, лжецом. Начал он с жажды Света, но когда не смог завладеть им еди­нолично, низвергся сквозь огонь и ярость во Тьму. И тьмою пользовался он более всего в своих лиходейских трудах на Арде, и наполнил ее страхом для всех живущих.

Однако, столь велика была мощь его бунта, что в давние века он со­перничал с Манвэ и всеми валарами и долгие годы властвовал над большей частью Земли. Но он был не один. Ибо многих майаров привлек его блеск во дни его величия, и они остались верны ему во тьме; а других он после сманил к себе на службу ложью или предательством. Ужаснейшими из этих духов были валараукары, Огненные Бичи, что в Средиземье звались бал­рогами, демонами страха.

Среди тех его слуг, чьи имена известны, величайшим был дух, кото­рого эльдары звали Саурон или Гортхаур Жестокий. В начале он был од­ним из майаров Ауле и остался велик по меркам своего народа. Во всех де­лах Мелькора – Моргота, в его огромных трудах и хитроспле­тениях ковар­ства участвовал Саурон; он был немногим слабее своего господина и долго служил другому, а не себе. Но прошли годы – он восстал, как тень Моргота и призрак его злобы, и сошел за ним следом по разрушительному пути в Ничто.

КВЭНТА СИЛЬМАРИЛЛИОН Повесть о Сильмарилях

Глава 1 О начале дней

Мудрые говорят, что Первая Война началась до того, как творение Арды было завершено, и прежде, чем появилось что-нибудь, что росло бы на почве земли или бродило по ней; и долгое время Мелькор одерживал верх. Но в разгар войны на помощь валарам, услышав в глуби Небес о бит­вах в Малом Владении, пришел дух великой силы и смелости; и Арда на­полнилась раскатами его хохота. Так явился Тулкас Сильный, чья ярость проходит, как ураган, гоня пред собой тучи и тьму; и Мелькор отступил пе­ред его гневом и смехом, и покинул Арду, и долгие годы там царил мир. А Тулкас остался и стал одним из валаров Царства Земного; Мелькор уже то­мился во Внемировой Тьме, и ненависть его навеки была отдана Тулкасу.

В те времена валары приводили в порядок моря, и земли, и горы, и Йа­ванна посеяла, наконец, семена, которые давно создала. И когда огни были погашены или погребены под первобытными горами, возникла нужда в свете – и Ауле по просьбе Йаванны сделал два мощных светильника для ос­вещения Средиземья, сотворенного им среди окружающих морей. Потом Варда наполнила светильники, а Манвэ благословил их, и валары укрепили их на высоких столпах, выше всех гор поздних эпох. Один светильник они подняли близ севера Средиземья и назвали его Иллуин; а второй был под­нят на юге и назван Ормал; и сияние Светилен Валаров струилось над Зем­лей, и все было освещено, и всюду царил неизменный день.

Тогда семена, что посеяла Йаванна, стали быстро прорастать и тя­нуться к свету, – и поднялось множество растений, великих и малых – мхи и папоротники, травы и деревья, чьи вершины, будто горы, коронованы облаками, а корни погружены в зеленый сумрак. И пришли звери, и посели­лись на травянистых равнинах, в озерах и реках, и в тени лесов. Однако ни один цветок не цвел еще, и ни одна птица не пела – они ждали своего часа на груди Йаванны; но все бурно росло, и пышнее всего – в центральных об­ластях Земли, где свет обоих Светилен смешивался. И там, на острове Аль­марен, посреди Великого Озера, было первое жилище валаров, когда все было юным, и зелень казалась прекрасной создавшим ее; и долго они жили в покое. И случилось так, что когда валары отдыхали от трудов и смотрели, как растет и развивается все, что они создали и что начали, Манвэ задал ве­ликий пир; и все валары со своими свитами отправились туда. Но Ауле и Тулкас были утомлены, ибо искусность Ауле и сила Тулкаса приходили на помощь всем во время трудов. А Мелькор знал обо всем, что творилось, ибо даже тогда имел тайных друзей и соглядатаев среди майаров; и вдали, во тьме он исполнился ненависти, ибо завидовал свершенному его собрать­ями, коих он жаждал подчинить себе. Посему он призвал к себе духов из пустошей Эа, которых ранее привлек к себе на службу и считал, что силен. И теперь, видя, что время его близко, он вновь подобрался к Арде и взгля­нул на нее сверху, и красота Вешней Земли еще более разожгла его нена­висть.

А валары собрались на Альмарене – и потому, что не боялись зла, и свет Иллуина был ярок, не увидели на севере тени, что отбрасывал Мелькор: ибо он стал темен, как Ночь Пустоты. И поется в песнях, что на пиру Веш­ней Земли Тулкас взял в жены Нэссу, сестру Оромэ, и она плясала перед ва­ларами на зеленой траве Альмарена.

Потом Тулкас, усталый и спокойный, уснул, – и Мелькор решил, что пришел его час. Потому он со своим войском перешел через Стены Ночи и явился в Средиземье, на его дальний север; и валары не узнали о том.

Мелькор же начал рыть и строить в глубинах Земли, под темными го­рами, где лучи Иллуина были холодны и тусклы, могучую крепость. Эта твердыня звалась Утумно. И, хотя валары пока не знали о ней, злоба Мель­кора и вредоносные пары его ненависти уже изливались оттуда, – и Весна Арды затмилась. Зелень заболевала и сохла, реки заросли тростником, а озера забил ил, – и сделались болота, смрадные и ядовитые, где множились мухи; а леса стали темны и опасны, и страх поселился в них; и звери пре­вратились в чудищ, рогатых и клыкастых, и оросили кровью землю. Тогда поняли валары, что Мелькор трудится снова, и начали искать его укрывище. А Мелькор, веря в несокрушимость Утумно и мощь своих слуг, начал войну и первым нанес удар, когда валары не были еще готовы – подступил к Ил­луину и Ормалу, повалил столпы и разбил Светильни. При низвержении столпов земли разрушились, и моря вышли из берегов; а когда разбились Светильни – губительное пламя потекло по земле. И облик Арды, и равно­весие ее вод и земель нарушилось, так что изначальные замыслы валаров были искажены и впоследствии не восстановились.

В смятении и во тьме Мелькор спасся, хотя великий ужас объял его: ибо над ревом морей могучим ветром слышал он глас Манвэ, и земля дро­жала под ногами Тулкаса. Но Тулкас не нагнал Мелькора, и тот укрылся в Утумно и затаился там. И в то время валары не смогли захватить его, ибо большая часть их сил ушла на усмирение морей и на спасение того, что можно было еще спасти из их трудов; а после они боялись расщепить Землю, ибо знали, что на ней будет жилище Детей Илуватара, время при­хода коих сокрыто от валаров.

Так окончилась Весна Арды. Жилище валаров на Альмарене было сровнено с землей, и у них не стало пристанища на Земле. А потому они ушли из Средиземья и отправились в землю Аман, самую западную из всех земель в пределах Мира, чьи западные берега омывают Внешний Океан, ко­торый эльфы зовут Эккайа, океан, окружающий Царство Земное. Сколь ве­лик тот океан, не ведомо никому, кроме валаров; а за ним стоят Стены Ночи. А восточный берег Амана омывает Белегаэр, Великое Западное Море; и так как Мелькор вернулся в Средиземье и не был еще побежден, валары укрепили свое жилище и воздвигли на берегах моря Пелоры, Горы Амана, высо­чайшие на Земле. И выше всех высот Пелоров была вершина, на кото­рой воссел на троне Манвэ. Эльфы зовут ту священную гору Таниквэтиль, и Ойолоссэ – Нетускнеющая Белизна, и Элеррина – Коронованная Звездами, и многими другими именами. А синдары на своем языке нарекли ее Амон Уйлос. Из чертогов на Таниквэтиль Манвэ и Варда озирают Землю до са­мого восточного ее края.

За стенами Пелоров валары основали свое владение, что зовется Ва­линором; там были их дома, сады и крепости. В этом укрепленном краю валары собрали свет и то прекрасное, что сумели спасти от разрушения; и многое еще более прекрасное было создано заново, и Валинор стал более красив, чем Средиземье во дни Весни Арды и благославен, ибо бессмертие жило в нем, и ничто не увядало и не сохло в том краю, цветы и листья были незапятнаны, а живущие не старели и не болели; ибо в самых камнях и во­дах жил благой дух.

А когда Валинор был создан, а жилища валаров – построены, они воз­вели за горами, в центре равнины свой город – Валмар Многозвонный. Пе­ред его западными вратами был зеленый курган – Эзеллохар, что зовется еще Короллайрэ; и Йаванна благословила его и долго сидела на зеленой траве и пела Песнь Веления, в которую вложила все думы о том, что растет на земле. А Ниэнна молчала и орошала курган слезами. В то время валары собрались вместе послушать песнь Йаванны и молча сидели на тронах со­вета в Маханаксаре, Кольце Судьбы, близ золотых врат Валмара, и Йаванна Кементари пела пред ними, а они смотрели.

И вот, на вершине кургана пробились два гибких ростка; и молчание в тот час объяло весь мир, и не было других звуков, кроме песни Йаванны. Под звуки этой песни ростки вытянулись и стали высоки и прекрасны, и за­цвели: так пришли в Мир Два Дерева Валинора. Из всего, что создано Йа­ванной, они наиболее известны, и все предания Предначальной Эпохи пере­плетены с их судьбой.

У одного дерева листья были темнозеленые, а снизу сияли серебром, и с каждого из бесчисленных цветов стекала серебристая свет-роса, а землю под деревом пестрили тени трепещущих листьев. Листва другого была нежно-зеленой, как у молодой березы, и каждый лист окаймляло мерцаю­щее золото. Цветы свешивались с его ветвей гроздьями желтого пламени, и каждый цветок был подобен блестящему рогу, изливающему на землю зо­лотой дождь. И от дерева исходили тепло и яркий свет. Первое дерево зва­лось в Валиноре Тэльперионом, и Сильпионом, и Нинквэлотэ, и многими другими именами; а второе – Лаурелин, и Малиналда, и Кулуриэн.

За семь часов каждое дерево разгоралось и угасало; и каждое начинало сиять вновь за час до того, как тускнело другое. Потому в Валиноре два­жды в день наступал дивный час, когда свет обоих деревьев был слаб, и их золотистые и серебряные лучи смешивались. Тэльперион был старшим из деревьев и первым достиг полного роста и цветения; и первый час его сия­ния – серебристо-белый рассвет – валары не внесли в счет часов, а назвали Часом Открытия и отсчитывают от него века своего правления в Валиноре. Потому в шестой час Первого Дня – и всех последующих дней до Затмения Валинора – Тэлперион умерял свой блеск; а на двенадцатый – Лаурелин свое цветение. И каждый день валаров в Амане состоял из двенадцати часов и кончался со вторым смешением цветов, когда Лаурелин угасал, а Тэлпе­рион разгорался, но свет, что стекал с деревьев, жил долго, покуда не рас­творялся в воздухе или не впитывался в почву. И свет-росу Тэлпериона и дождь Лаурелина Варда собирала в большие чаши, подобные сияющим озерам, что для всей земли валаров стали источниками воды и света. Так начались Благие Дни Валинора – и Счет Времени.

Шли века, и приближалось время, назначенное Илуватаром для при­хода Перворожденных, – а Средиземье лежало в сумерках под звездами, что создала Варда в забытые годы ее трудов в Эа. И во тьме жил Мелькор, и часто бродил там в обличьях могучих и ужасных, и владел горами и безд­нами, и повелевал огнем и морозом, и всем, что было в то время жестокого, неистового и страшного.

Валары же отдали любовь и заботу землям за Пелорами и редко пере­ходили горы и являлись в Средиземье. В сердце Благословенного Края был чертог Ауле, и там он трудился без отдыха, ибо во всем, что создали в той земле, он играл главную роль, и явно и тайно сделал множество вещей пре­красных и удивительных. От него исходят науки о Земле и обо всем, что есть в ней: знания тех, кто сам не творит, а лишь стремится понять сущее; и знания всех умельцев – ткачей, деревообделочников и металлургов; даже земле­пашцев и садоводов, хотя тем, кто возделывает землю и растит плоды, покровительствует также подруга Ауле, Йаванна Кементари. Именно Ауле прозван другом нолдоров, ибо они многому научились у него и стали искус­нейшими из эльфов; и, по-своему пользуясь тем, чем одарил их Илу­ватар, многое прибавили к тому, чему научились – любили языки и пись­мена, вышивки, рисунки и ваяние. Нолдоры первыми научились создавать драгоценные камни; а самыми дивными, из камней были Сильмарили, – но они сгинули. Но Манвэ, самый могучий и благой из валаров, не забывал в своих думах Покинутую Землю. Ибо трон его утвержден на вершине Таник­вэтиль, высочайшей горы Мира, что стоит на границе моря. Духи в облике воронов и орлов то и дело влетают в чертоги Манвэ и вылетают из них: взор их видит глубины морей и пронзает толщу гор, проникая в тайные бездны. Так ему приносили вести обо всем, что творилось в Арде; кое-что, однако, было сокрыто от глаз Манвэ и его слуг, ибо там, где восседал, объят чер­ной думой, Мелькор, царила непроглядная тьма.

Манвэ не думает о собственной славе и не стремится угнетать, но пра­вит в мире. Больше прочих эльфов любит он ваниаров, и от него они научи­лись песням и стихосло­жению, ибо поэзия – любовь Манвэ, а песня – его музыка. Одежды у него голубые, и голубым огнем сияют глаза, а скипетр его – из сапфиров, которые сотворили нолдоры; он – наместник Илуватара, Король мира валаров, эльфов и людей и главный защитник его от лиха Мелькора. Супруга его – Варда, прекраснейшая, та, что на языке синдаров зовется Эльберет, Королева Валаров, Создательница Звезд; и с ними – ве­ликое множество благих духов.

А Ульмо был один и не жил в Валиноре, но приходил туда, и то лишь, когда наступала нужда в Великом Совете: с сотворения Арды обитал он во Внешнем Океане, и по сей день живет там. Он направляет течение всех вод, правит приливами, реками и вешним половодьем, росой и дождем, где бы они ни выпадали. В глубинах создает он музыку прекрасную и грозную; и отзвук ее в веселии и скорби струится по всем жилам мира: ибо, если весел фонтан, взлетающий к солнцу, питающие его ключи бьют из колодцев скорби у корней Земли. Тэлери многому научились от Ульмо, и потому в музыке их звучат и печаль, и радость. С ним в Арду пришел Салмар, сде­лавший Рога Ульмо, музыку которых не может забыть никто из слышавших ее; а также Оссэ и Уйнэн, которым он отдал во владения Внутренние Моря, и много других духов. И так, могуществом Ульмо, даже во тьме Мелькора жизнь продолжала струиться по тайным жилам, и Земля не умерла; и для тех, кто терялся во мраке и блуждал вдали от света валаров, слух Ульмо всегда был открыт; он никогда не отворачивался от Средиземья, и, какие бы беды и перемены ни случались после, он не переставал думать о нем и не перестанет до конца дней.

И в эти годы тьмы Йаванна также не хотела забывать о Покинутых Зем­лях; ибо все, что растет, дорого ей, и она скорбела о делах, начатых в Сре­диземье и испорченных Мелькором. Посему, покинув дом Ауле и цветущие луга Валинора, она иногда приходила и исцеляла нанесенные Мелькором раны; и вернувшись, всегда убеждала валаров начать войну против его ли­ходейской власти, войну, которую следует завершить до прихода Перворо­жденных. И укротитель зверей Оромэ тоже порой наезжал в неосвещенные леса: он являлся туда могучим охотником с копьем и луком, уничтожал чу­дищ и других жутких тварей, подвластных Мелькору, и его белый конь На­хар серебром сиял в сумерках. Тогда дремлющая земля дрожала под уда­рами золотых копыт, и во тьме Мира Оромэ трубил над равнинами Арды в свой рог Валарому; и эхом отзывались горы, и призраки зла бежали, и сам Мелькор содрогался в Утумно, предвидя грядущий гнев. Но едва Оромэ уезжал – прислужники Мелькора собирались вновь, и земля полнилась ли­хом и тьмою.

Теперь все сказано об устройстве Земли и ее правителях в Начале Дней, прежде чем мир стал таким, каким узнали его Дети Илуватара. Ибо Дети Илуватара – это эльфы и люди, и поскольку никто из айнуров не понял до конца той темы Илуватара, с которой Дети пришли в Музыку, – никто из духов не дерзнул добавить что-либо к их облику. Потому валары стали ско­рее старшими братьями и наставниками этим народам, чем их господами. И если когда-либо в отношениях с эльфами и людьми айнурам приходилось прибегать к принуждению – это редко оборачивалось добром, какими бы добрыми ни были цели. Больше всего айнуры общались с эльфами, ибо Илуватар создал их по нраву весьма близкими айнурам, хотя и не столь мо­гучими и прекрасными; дары же его людям странны.

Ибо говорят, что после ухода валаров наступило молчание, и около века Илуватар сидел один, погруженный в думы. Потом он заговорил и молвил так:

– Зрите, как люблю я Землю, что станет домом для Квэнди и Атанов! Квэнди будут прекраснейшими из всех живых существ, они получат, по­знают и создадут более красоты, чем все мои Дети, и будут жить в великом блаженстве. Атанам же дам я иной дар.

И повелел он, дабы души людей за Гранью Мира искали и не находили покоя; но им будут даны силы самим устраивать свою жизнь среди стихий и путей мира, тогда как судьбы других существ предопределила Музыка Айнуров; и все их дела – в познании и трудах – будут завершены, и мир бу­дет принадлежать последним и младшим.

Но Илуватар знал, что люди, оказавшись в бурях мировых стихий, бу­дут часто сбиваться с пути и не смогут полностью использовать дарован­ного им; и сказал он:

– Окажется в свое время, что все, что бы ни совершали они, служило, в конце концов, к славе моих трудов.

Эльфы, однако, знают, что люди часто печалят Манвэ, которому от­крыты многие думы Илуватара; ибо эльфам кажется, что из всех айнуров люди больше всего напоминают Мелькора, хотя он всегда боялся и ненави­дел их – даже тех, кто служил ему.

Одним из этих Даров Свободы является то, что люди лишь малое время живут живой жизнью, и не привязаны к Миру, а после смерти уходят – куда, эльфам неведомо. Эльфы же остаются до конца дней, и потому их любовь к Земле и всему миру более ясна и горька – и с годами все горше. Ибо эльфы не умирают, пока жив мир, если не убиты или не истомлены скорбью (а они подвержены этим мнимым смертям); и годы не уносят их сил, просто некоторые устают от десятков тысячелетий жизни. А умерев, они собираются в чертогах Мандоса в Валиноре, откуда могут в свое время возвратиться. Но сыновья Людей умирают по-настоящему и покидают мир; потому они зовутся Гостями или Скитальцами. Смерть – их судьба, дар Илуватара, которому с течением времени позавидуют даже Стихии. Но Мелькор извратил его и смешал с мраком, и обратил добро во зло, а наде­жду в страх. Однако, давным-давно, в Валиноре валары открыли эльфам, что люди вступят во Второй Хор Айнуров; тогда как мыслей своих об эль­фах Илуватар не являл никому.

Глава 2 Об Ауле и Йаванне

Говорят, что изначально гномы были созданы Ауле во тьме Средизе­мья; ибо столь сильно желал Ауле прихода Детей, чтобы иметь учеников, коим мог бы передать свои знания и ремесла, что не по силам ему было ждать исполнения замыслов Илуватара. И Ауле сотворил гномов – такими, каковы они и сегодня, потому что облик Детей, которые должны были прийти, был неведом ему, и потому, что власть Мелькора все еще тяготела на Землей; и оттого желал Ауле, чтоб они были сильны и неутомимы. Но, боясь, что прочие валары осудят его работу, он делал ее втайне и создал Семерых Праотцов Гномов в подгорном чертоге в Средиземье.

Но Илуватару ведомо все, и в тот самый час, когда труд Ауле был окончен, и он, радостный, стал учить гномов языку, что придумал для них, Илуватар обратился к нему; и в молчании внимал ему Ауле. И голос Илува­тара молвил ему:

– Зачем сотворил ты это? Зачем пытался создать то, что превыше твоих сил и твоей власти? Ибо ты получил от меня в дар лишь свое собст­венное бытие и ничего более; а потому создания рук твоих и разума твоего могут жить лишь этим бытием, двигаясь, когда ты пожелаешь, чтоб они двигались, в другое же время – застывая. Этого ли хотел ты?

Тогда Ауле отвечал:

– Не этого хотел я. Я желал существ иных, чем я сам, чтоб любить и учить их, чтобы и они могли зреть красоту Эа, которой ты дал бытие. Ибо казалось мне, что в Арде много места и много созданий могло бы жить на ней, – однако она почти пуста и бесплодна. И в нетерпении своем я впал в безумие. Однако жажда творить живет в моем сердце с того мига, как ты создал меня; а дитя, мало понимающее промыслы отца своего, может иг­рать, подражая его делам – и, однако, не думать о насмешке. Но что сделать мне теперь, чтобы ты более не гневался на меня? Как дитя отцу, я предла­гаю тебе эти создания – дело рук, сотворенных тобой. Делай с ними, что пожелаешь. Но не лучше ли мне уничтожить самонадеянно созданное?

И Ауле схватил огромный молот, чтобы разбить гномов, и он плакал. Но Илуватар увидел смирение Ауле и сжалился над ним; и гномы испуга­лись и увернулись от молота; и, склонив головы, взмолились о милосердии. Тогда голос Илуватара молвил Ауле:

– Дар твой я принял в тот миг, когда он был мне предложен. Разве не видишь ты, что создания эти живут теперь собственной жизнью и говорят собственными голосами? Иначе они не уклонились бы от твоего удара.

Тогда Ауле отбросил молот и возрадовался, и возбла­годарил Илува­тара, говоря:

– Да благословит Эру мой труд и примет его!

Но Илуватар заговорил снова и сказал так:

– Как дал я Бытие думам айнуров в начале Мира, так теперь принял я твое желание и нашел ему место там; но никак иначе не принимаю я твоего труда, и так как ты создал его, пусть он будет. Но не потерплю я, дабы эти существа пришли прежде, чем Перворожденные моей мечты, и не награжу нетерпения. Спать им отныне во тьме под камнями и не выйти из-под них, покуда на Земле не пробудятся Перворожденные; а до тех пор ты и они ста­нете ждать, – хоть ожидание и будет долгим. Но когда придет время, – и я пробужу их, и они станут детьми тебе; и часты будут раздоры меж детьми твоими и моими: детьми моего милосердия и детьми моих дум.

Тогда Ауле взял Семерых Праотцев Гномов и отвел их в дальние и темные места, и уложил на покой; а после вернулся в Валинор и ждал – дол­гие годы.

Поскольку гномы должны были явиться во дни влады­чества Мелькора, – Ауле сделал их очень сильными и выносливыми. Они тверды, как камень, стойки, скоры на дружбу и вражду, и выносят тяжкий труд, голод и телес­ные раны лучше, чем все иные владеющие даром речи народы; живут они долго, много дольше людей, – но не вечно. Среди эльфов Средиземья бы­товало поверье, что, умерев, гномы возвращаются в земной камень, из коего созданы; однако сами гномы говорят другое. Они верят, что Ауле Создатель, которого они зовут Махал, заботится о них и собирает в Ман­досе, в отдельном чертоге; и что в древности он открыл их Праотцам, что пред Концом Мира Илуватар благословит гномов и даст им место среди Детей. Тогда делом их будет служить Ауле и помогать ему в восстановле­нии Арды после Последней Битвы. Еще говорят, что Семь Праотцов Гно­мов возвращаются в жизнь в своих потомках и снова обретают свои древ­ние имена; самым почитаемым из них в поздние Эпохи был Дарин, отец на­рода, дружившего с эльфами – царствовал он в Казад-Думе.

Когда Ауле трудился над созданием гномов, он хранил свой труд в тайне от прочих валаров; однако, в конце концов, открылся Йаванне и по­ведал ей обо всем, что случилось. И Йаванна сказала ему:

– Эру милостив. Я вижу, сердце твое радуется, и оно право, – ибо ты получил не одно лишь прощение, но и дар. Однако, так как ты таил от меня свои замыслы до их исполнения, дети твои не будут любить того, что люблю я. Им, как и тебе – их отцу – будет милее дело их рук. Они будут ко­паться в земле – и не замечать того, что растет и живет на ней. Не одно де­рево ранят удары их безжалост­ного железа.

Но Ауле отвечал:

– Это будет справедливо и для Детей Илуватара: ибо они станут есть и станут строить. И, хотя создания твои ценны сами по себе и были бы ценны, даже если б никто иной не должен был явиться в мир, однако, Эру даст превосходство Детям, и они будут пользоваться всем, что есть в Арде, – хотя, по промыслу Эру, не без почтения и благодарности.

– Если только Мелькор не затемнит их сердца, – молвила Йаванна. И она не успокоилась, но печалилась сердцем, боясь того, что может слу­читься в Средиземье в грядущие дни. Потому она пошла к Манвэ, и не пре­дала Ауле, но сказала так:

– Владыка Арды, верно ли, как Ауле сказал мне, что Дети, когда при­дут, получат верх над созданиями моих рук, чтобы делать с ними, что хо­тят?

– Это так, – отвечал Манвэ. – Но почему спрашиваешь ты о том?

Йаванна умолкла и заглянула в себя.

– Сердце мое тревожат думы о грядущих днях, – наконец молвила она. – Все, что создано мной, дорого мне. Не довольно ли, что Мелькор извра­тил столь многое? Ужели никто из моих созданий не будет свободен от владычества других?

– Если бы на то была твоя воля, – кого бы ты охранила? – спросил Манвэ. – Из подвластных тебе кто милей всего?

– Все милы по-своему, – сказала Йаванна. – И каждый помогает оце­нить других. Но кэлвар могут бежать или защитить себя, а олвар – те, что растут – не могут, а из них более всего милы мне деревья. Растут они долго, а умирать станут быстро, и, если только не будут богато плодоносить, мало кто пожалеет об их гибели. Я провижу это в думах своих. Если бы деревья могли говорить от имени всего, что растет, и карать тех, кто чинит им зло!..

– Странна твоя дума, – заметил Манвэ.

– Однако, так было в Песни, – возразила Йаванна. – Ибо покуда ты был в небесах и вместе с Ульмо создавал тучи и проливал дождь, я вздымала ветви дерев, чтобы пить его, и некоторые пели для Илуватара среди ветров и ливней.

Тогда Манвэ умолк, и думы Йаванны, что вложила она в его сердце, все росли – и переполняли его; и это увидел Илуватар. И показалось Манвэ, что вкруг него вновь звучит Песнь, и он заметил в ней множество вещей, которые, хотя он слышал их прежде, остались незамечены им. И, наконец, Видение открылось вновь, но теперь оно было бледно, ибо он сам был в нем – и, однако, видел, что все держится рукою Илуватара; но вот рука проникла внутрь, – и из нее вышли многие дива, что были прежде сокрыты в думах айнуров.

Тогда Манвэ очнулся и сошел к Йаванне на Эзеллохар, и сел рядом с ней под Двумя Древами. И молвил:

– О Кементари, Эру сказал свое слово: "Ужели думает кто-то из вала­ров, что я не слышал всей Песни, до слабейшего звука слабейшего голоса? Знайте же: когда Дети проснутся, сбудутся думы Йаванны, и издалека собе­рутся духи, и поселятся в некоторых кэлвар и олвар, и их будут почитать и бояться их праведного гнева. На время покуда Перворожденные сильны, а Пришедшие Следом – юны. Но разве ты забыла, Кементари, что думы твои не всегда пелись одни? Разве не встречались твои думы с моими и не обре­тали крыльев, подобно птицам, парящим под облаками? Это также было за­мечено Илуватаром, – и, прежде чем пробудятся Дети, в Мир придут Орлы Западных Владык.

Тогда Йаванна возрадовалась и встала; и, протянув к небесам руки, воскликнула:

– Высоко поднимутся деревья Кементари, чтобы Орлы могли посе­литься там!

Но Манвэ тоже встал, и, казалось, стоит он на такой высоте, что голос его точно спускается к Йаванне с тропинок ветров.

– Нет, – промолвил он, – лишь деревья Ауле будут достаточно высоки. В горах станут гнездиться Орлы и внимать голосам тех, кто взывает к нам. Но в лесах будут бродить Пастыри Древ.

Тут Манвэ и Йаванна расстались, и Йаванна вернулась к Ауле: он был в своей кузне, выливал в форму расплавленный металл.

– Эру щедр, – молвила она. – Теперь пусть остерегутся твои дети! Ибо отныне в лесах будет жить сила, чей разбуженный гнев станет великой опасностью для них.